На море шторма нет

— Есть хочешь? — спросил я его. — Бифштекс здесь очень неплох.

— А ты угощаешь?

— Естественно.

Он сделал знак официантке, но тут же схватил меня за рукав:

— Но ты же помнишь, что это не отменяет обед у «Максимилиана»?

Я заверил его, что отчетливо вижу разницу.

— Знаешь, — сказал Фред, жадно вгрызаясь в мясо и запивая его щедрой порцией скотча, — когда ты ушел из полиции и занялся своим частным сыском, я подумал, что ты погнался за деньгами. Ну, понимаешь, следить за всякими знаменитостями или богачами, а потом продавать их фото в газеты. Очень в тебе разочаровался. Он ребята из нашего отдела сплетен мне сказали, что ты ни разу к ним не обращался. Так что, черт возьми, с тобой произошло?

— Надоело начальство, — коротко ответил я.

— Так клиенты же еще хуже! — изумился Фред. — Они же считают, что раз тебе платят, значит, и заказывают музыку.

— Не скажи. Я всегда могу вернуть деньги и послать их к черту.

Фред внимательно посмотрел на меня.

— Так в какое дело ты вляпался сейчас, Дуг?

— Мы так не договаривались. Расскажи вначале, что тебе удалось узнать в офисе шерифа.

— Хорошо, — Фред начал доставать из портфеля папку.

— Погоди, — остановил я его. — Не здесь. Это маленький город, официантки все замечают. Давай расплатимся и уйдем. Иначе завтра весь город и шериф будут знать, что мы обсуждали его дело в ресторане. Где ты поставил машину?

— У входа в отель.

— Я тоже. Ты иди, а я сейчас расплачусь и поеду следом. Встретимся после выезда из города в закусочной у первой заправки по направлению в Монтерей. Это в пятнадцати минутах езды отсюда.

Через двадцать минут, расположившись на красных кожаных диванах закусочной и заказав себе еще по кружке кофе, мы наконец приступили к обсуждению убийства Мэтью Арнольда.

— Дело и правда странное. Неделю назад в магазин залезает некая девица. Мистер Арнольд ее спугнул и почти схватил. По его словам, он разглядел девчушку, кожа да кости, поэтому даже готов был ее отпустить. Но тут она вынимает револьвер и начинает палить. Пуля попала ему в бок, но срекошетила от ребра. Арнольд не будь дураком прыгает за прилавок, где у него лежат ружья для подводной охоты. Девица в панике бежит, так ничего и не украв. Мистер Арнольд зовет на помощь, его везут в больницу, но девицы уже и след простыл. В итоге — перелом ребра и легкая гематома. Теперь неделю спустя его находят мертвым. Снова ночное нападение, но на этот раз картина совсем другая. Сорок два ножевых ранения! Ты представляешь! Причем, рыбацким ножом из его собственного магазина. Очевидно, это означает, что убийца не готовился заранее или, может, опять пришел с револьвером, но решил воспользоваться тем, что есть на месте. С большим успехом. И снова ничего не украдено. Если это опять та же девица, то она удивительно бестолковая грабительница. Или она точила конкретно очень острый зуб на самого мистера Арнольда.

— Как тебе удалось все это разузнать?

— Магия «Экземинера». Конечно, местный шериф очень удивился, какое дело криминальному репортеру из Лос-Анджелеса до местного скромного убийства. Но я ему наплел всю эту чушь про безопасность одиноких владельцев магазинов и про завидное упорство ночного грабителя. Он вначале испугался, что статья создаст Сен-Кристобалю дурную репутацию, но я его успокоил — сказал, что сейчас громкое загадочное убийство наоборот является отличной приманкой для туристов. Будут приезжать целые автобусы, чтобы только взглянуть на магазин несчастного мистера Арнольда.

— Кстати, — продолжил Фред, — доставая из портфеля конверт. — Я заполучил его снимок.

Фотография была сделана после смерти, но лицо не было повреждено и хранило даже какое-то спокойное и отрешенное выражение. Над широким лбом был зачесан нимб седоватой шевелюры, а рот, часть щек и подбородок заросли густой бородой. Которая однако не могла полностью скрыть уродливый глубокий шрам, избороздивший левую половину лица, который начинался от самого глаза, оттягивая веко вниз.

— Симпатичное лицо, правда? Чем-то напоминает пирата, — сказал Фред.

— Можно мне снимок?

— Конечно, нет! У меня всего одна копия, и она мне нужна для статьи. Подожди, завтра к вечеру это лицо будет в «Экземинере», можешь пользоваться на здоровье. Но я же тебе еще не все рассказал. Во-первых, как я уже упомянул, на теле парня было целых сорок два ранения, и пока не известно, какое из них стало смертельным. Тело отправили на вскрытие в Монтерей. Но коронер уже говорит, что наносились удары мастерски, будто человек отлично владел ножом. Кроме того, на руках покойника совсем нет оборонительных ран. Словно он покорно стоял и терпел, пока его закалывают. Но самое главное — напоследок. Из магазинчика ничего не украли, как я уже сказал. Зато на этот раз кое-что оставили.

— Что?! Не тяни, Фред.

— На полу недалеко от тела покойного мистера Арнольда была брошена почтовая открытка. Знаешь, такая, что отправляют домой из отпуска. Только на ней не имени, ни адреса, ни отправителя. На открытке изображен старый маяк Нью-Хейвена. Того, что в Коннектикуте. Как я догадался? Там есть подпись на самой открытке с лицевой стороны. Только чудом до нее не дотекла лужа крови.

— Ну и что? Может, это старая открытка самого Арнольда. Случайно выпала с книжкой полки. Купил, когда был в этом Нью-Хейвене, да так никому и не отправил.

— Нет, она там оказалась не случайно. Шериф говорит, что открытка оказалась почти что на трупе, просто кровь текла в другую сторону. Она лежала рядом с его левой ногой, а кровь текла вправо, потому что пол кривой. И на обратной стороне написано стихотворение.

— Какое стихотворение? Умри, Арнольд, умри?

— Все еще хуже. Вот, посмотри сам. Мне сделали копию.

Фред достал из конверта второй снимок. На сероватом фоне старой почтовой открытки витиеватым почерком было написано:

Хотя на море шторма нет,

Ты ставни затвори.

На клумбах черный мох как креп,

На дереве сидит старик.

Его спросили: это больно

Он ответил: да, довольно.

И сказал: я так устал, я так устал,

Уж лучше умереть.

Высок прилив. Моря без побережий.

Но, если сделаешь, как надо,

Получишь куклу ты из Франции в подарок.

— По-моему, это какой-то бред сумасшедшего, — сказал я, возвращая снимок Фреду.

— По-моему, тоже. Хочешь, забери себе, — предложил он. — Я пока не знаю, что с этим делать. В газету это все равно не пойдет. Если что, я попрошу у тебя снимок обратно.

Я поблагодарил Фреда Дормана и мы распрощались. Некоторое время я видел впереди задние габариты его машины на пути в Лос-Анджелес, но потом безнадежно отстал. Домой я добрался глубокой ночью и немедленно рухнул в постель.

Глава 8

С утра я первым делом позвонил Лекси, чтобы рассказать обо всем, что мне удалось узнать за прошедшие сутки: о гибели Мэтью Арнольда, а также о том, что Сью, по словам ее отца, вернулась домой — во всяком случае, опять же по его словам, она была дома накануне убийства, а, возможно, и во время ограбления, просто не хотела разговаривать с подругой. Я считал свою работу законченной, но Лекси настойчиво попросила меня приехать к ней домой «настолько быстро, насколько мне будет удобно».

Что ж, я отправился в Пэрис, по которому совершенно не скучал все эти три года. Городок совершенно не изменился, словно законсервировался во времени. Все такие же тенистые пустынные улицы, скрытые от посторонних глаз дома и участки с распахнутыми воротами, демонстрирующие, что местным жителями нечего скрывать от соседей. Судя по отсутствию других машин в гараже и на подъездной аллее, кроме маленького серебристого «Шевроле-Корвета», Лекси была дома одна.

Она сама открыла мне дверь и проводила в уже знакомую солнечную гостиную с мягкими диванами и креслами, а вскоре из кухни появилась кухарка с блюдом, полным энчиладос, такос и других аппетитных мексиканских закусок. Мы с Лекси набросились на еду.

— Как вам удается так питаться каждый день и не превратиться в бочонки? — спросил я. — Если бы у меня была такая кухарка, я бы вообще не выходил из дома.

— Да, родители говорят, что иногда им приходится буквально заставлять себя уходить отсюда. Поэтому у нас нет обеденного стола. На самом деле раньше мама много путешествовала. Ездила на съемки, на разные фестивали. А теперь она в основном встречается с инвесторами. Ей такая работа не нравится, и она хочет уйти со студии и попробовать что-то новое. Кстати, сегодня ее нет дома. Уехала еще позавчера на какие-то съемки в пустыню, говорит, там проблемы с бюджетом.

Для меня это послужило сигналом. Я положил перед Лекси краткий отчет о моих тратах за вчерашний день и еще раз пересказал свои приключения, не забыв спросить, может ли она при случае забронировать нам с Фредом столик у «Максимилиана».

— Вам тоже стоит присоединиться, — добавил я. — Фред Дорман — отличный криминальный журналист. Он может рассказать массу интересного, чего не узнаете в колледже.

— Да, конечно, думаю, позже мы это устроим, — рассеяно кивнула Лекси. — Но я хотела попросить вас о другом.

Девушка собралась с духом.

— Сегодня утром я поговорила с папой. Рассказала ему все, и он согласился одолжить мне денег. Мистер Стин, я хочу, чтобы вы сегодня слетали в Омаху. Я звонила в аэропорт, узнавала — есть шесть рейсов в аэропорт Эппли. Там вы можете взять машину напрокат и доехать до фермы Льюисов. Сегодня утром я уже позвонила в справочную и нашла ближайший к ним город по телефонному коду. Я надеюсь, вы быстро их найдете. Здесь чек на ваши услуги и все возможные расходы.

Я взглянул на чек: сумма была более, чем щедрая.

— Ну, хорошо, предположим, я найду эту ферму. А дальше что?

— Вы убедитесь, что Сью дома, и с ней все в порядке. Передайте ей, что я не держу на нее зла. Вот и все. Думаю, что на этом я смогу поставить точку. Если вы говорите, что Сью была уже дома, когда убили этого несчастного мистера Арнольда, наверное, это дело меня действительно совсем не касается.

— Лекси, это, конечно, не мое дело, но почему вы сами не полетите к ней?

— Дело в том, что я… боюсь. Да, во многих вопросах я обыкновенная трусиха. Боюсь посмотреть ей в глаза, хотя не понимаю, почему. На самом деле, мне просто хочется убедиться, что с моей подругой все в порядке, даже, если она уже мне вовсе и не подруга. Честно, я не злюсь, что она испортила мне каникулы, и что мои родители потратили деньги. Если ей от меня больше ничего не нужно — ну и прекрасно.

Я невольно восхищался Лекси. Ее бескорыстным стремлением защищать своих друзей, с которого началось наше знакомство. Ее наивным желанием изменить мир к лучшему, пусть даже предаваясь пустым мечтам о том, что это можно сделать в политике. Мне показалось, что Лекси является некоей лучшей версией меня — возможно, именно тем человеком, которым я бы хотел стать с самого начала. Конечно, у нее были довольно богатые и свободномыслящие родители, которые не давили на нее собственным выбором, и готовы были оплачивать ее эксперименты. Но, при этом, Лекси с тем же успехом могла стать избалованной калифорнийской куклой и думать только о собственном благополучии. Тогда как ее личный компас упорно указывал в сторону помощи и сострадания другим людям.

Глава 9

Я забрал чек Лекси, обналичил его в банке, потом позвонил в авиакомпанию и заказал билет на ближайший рейс до Омахи. До вылета оставалось два часа, и я знал, чем их занять.

В Мемориальном филиале публичной библиотеке Лос-Анджелеса на бульваре Олимпик, где я регулярно брал книги, работал мой хороший приятель Маркус Ван Ренн, имевший должность ассоциированного профессора в частном колледже Роббена, а также курировавший в библиотеке отдел классической английской поэзии. Собственно, познакомились мы в самой библиотеке, а хорошим приятелем я его называл потому, что мы беседовали исключительно о книгах, когда находили время перекусить в библиотечном кафетерии.

Я нашел Маркуса, ковыряющегося среди стеллажей, и сказал, что у меня есть к нему необычная просьба. Заинтригованный, он проводил меня в свой крошечный кабинет. Там я достал странное стихотворение, которое рано утром тщательно переписал на отдельный листок с фотокопии. Он внимательно вгляделся в строки.

— Это какая-то салонная игра? — спросил Маркус.

— Честно говоря, я понятия не имею, что это значит.

— Подождите. Все кажется очень знакомым. Потерпите минутку.

Маркус вгляделся в строки, потом закрыл глаза, что-то забормотал, снова вгляделся в листок и повторил процедуру. Я терпеливо ждал.

— Кажется, я все понял. Ничего сложного. Первая и девятая строчка — это искаженные строки стихотворения Мэтью Арнольда «Берег Дувра». Третья строчка — безусловно, Альфред Теннисон. Две следующие похожи на лимерик Эдварда Лира. И, наконец, я узнаю «Песню контрабандиста» Редьярда Киплинга.

— Как вы сказали? — прервал я Маркуса. — Имя первого поэта — Мэтью Арнольд?

— Да. Довольно популярный поэт викторианской эпохи. В целом, все, что объединяет эти разрозненные строки, на мой взгляд, только то, что их авторов можно отнести к викторианцам. Вы наконец увлеклись поэзией, Стин?

— Нет, к счастью. Пока что мне хватает викторианства в лице мистера Харди.

— А вы знаете, что под конец жизни Томас Харди совсем забросил прозу и писал только поэзию? — с энтузиазмом спросил Ван Ренн.

— Надеюсь, его строчек нет в этом стихотворении? — с содроганием спросил я.

— Кажется, нет, — ответил Маркус, вновь бросая взгляд на листок. — Как я говорил, это очень простая компиляция. Похожа на салонную игру. Или это какой-то шифр? Может, надо составить слово из первых букв названий всех стихотворений, — он снова пожевал губами. — Нет, какая-то ерунда получается.

— А, может, имеет значение номера использованных строчек? — спросил я.

— Возможно. Я могу составить для вас выписку всех стихотворений, использованных в этой компиляции. Только не прямо сейчас. Мне надо закончить обновлять каталог «малых елизаветинцев» прежде, чем я займусь проверкой курсовых работ. В перерыве у меня будет время. Если вы вернетесь через пару часов…

— К сожалению, я прямо сейчас уезжаю из города. Надеюсь вернуться завтра. Если вы будете столь любезны, что сделаете для меня выписки всех стихотворений, я бы заехал за ними.

На всякий случай я оставил Маркусу свою визитную карточку с телефонным номером секретарской службы. Кажется, он был шокирован тем, что я оказался частным детективом.

Самолет вылетел по расписанию, и уже через три часа приземлился в Омахе, хотя, с учетом местного времени там уже был глубокий вечер. Я взял машину на прокат и за час добрался до городишки, указанного мне Лейси. Еще некоторое время ушло на то, чтобы выяснить, как добраться до фермы Льюисов, при том, что я понятия не имел, как зовут самих хозяев, а только знал, что их дочь именуется Сьюзи. Хорошо еще, что я запомнил, что отец назвал ее так, а не Сью. Впервые в жизни я по-настоящему пожалел, что у меня не светлые волосы и не голубые глаза. Даже во время самых ожесточенных боев на Гуаме, когда ребята в каждом «чинке»11 готовы были видеть японского шпиона, я встречал меньше враждебности, чем во взгляде этих простых фермеров со Среднего Запада.

Наконец, с большим трудом, объяснив, что мне нужно видеть Сьюзи Льюис по поручению колледжа, мне удалось узнать дорогу к их ферме. Когда я туда приехал, долгий летний день уже начинал клониться к закату, окрашивая бескрайние поля Небраски в лилово-оранжевые тона. Когда я приблизился к ферме, то заметил хозяина, орудовавшего возле амбара вилами, и хозяйку, сидевшую в кресле на длинной открытой террасе. Завидев мою машину, они, не сговариваясь, подошли друг к другу и встали рядом, образуя своеобразную композицию с картины «Американская готика».

Я вылез из автомобиля и сделал шаг к Льюисам, глядевшим на меня без малейшего признака интереса и дружелюбия. Это парочка выглядела пострашнее, чем у Гранта Вуда12. Миссис Льюис была мрачной и ссохшейся, она стояла, поджав губы, на фоне своего мрачного ссохшегося дома на ссохшейся земле на фоне догорающего заката. Но вот ее супруг вовсе не выглядел аскетом. Несмотря на худобу и обтянутый кожей гладкий череп, сплющенные уши и скрюченный нос явно выдавали в нем бывшего боксера. Да и его руки, выглядывающие из-под закатанных рукавов рубашки, демонстрировали отменные трицепсы, к тому же выглядели, как настоящие кувалды, угрожающе сжимающие вилы.

— Кто вы такой и что вы забыли на нашей земле? — спросил Льюис в своей обычной вежливой манере.

— Меня зовут Дуглас Стин, и я представляю семью Александры Бальтазар, — сообщил я. — Давайте зайдем в дом.

— Вам нечего делать у нас дома, — не уступал Льюис. — Убирайтесь.

— Я бы хотел поговорить с вашей дочерью Сьюзи. Убедиться, что с ней все хорошо.

— Сьюзи в порядке. Она не хочет никого не видеть.

— Послушайте, — я попытался вжиться в роль воображаемого семейного адвоката. — Я просто пытаюсь успокоить своих клиентов. Они очень волновались, почему Сьюзи пропала. Настолько, что даже хотели обратиться в полицию.

Похоже, что упоминание полиции угнетающе подействовало на Льюисов.

— Если вы поговорите со Сьюзи, вы оставите нас в покое? — мрачно уточнил глава семьи.

— Я мечтаю сегодня же вернуться ночным рейсом в Калифорнию, — искренне заверил я его.

— Хорошо, проходите. Мать, позови Сьюзи, — распорядился Льюис.