Убийство за кулисами

— Что ж, надеюсь, следственные органы сумеют в этом убедиться. — При этом в голосе Флайта звучала скорее ирония, чем уверенность. — В случае необходимости вы знаете, по какому номеру звонить.

И, сухо попрощавшись, удалился, оставив Строганова одного в тесной, прокуренной многими поколениями ментов комнате.

Интересно, а в Генпрокуратуре кабинеты столь же прокурены и ободраны?.. Впрочем, у человека по фамилии Турецкий, вызвавшего его, был, в отличие от предыдущего следователя Никонова, приятный низкий голос — наверняка запел бы басом — и весьма интеллигентные интонации…

Юрий Валерьевич выпил кофе, после чего и впрямь почувствовал себя бодрее, неторопливо оделся, тщательно повязав галстук, и, выйдя из дома, направился к своей машине — белой «десятке». Когда встал вопрос о том, какими «колесами» им с Лизой здесь обзаводиться, Строганов остановил свой выбор на российской модели не столько из патриотических или ностальгических соображений: прежде всего, следуя совету Розингера.

— Не выпендривайся, бери нашу… Нечего, пока я не скажу «Можно!», колоть глаза соплеменникам своими миллионами! Это тебе, милый мой, не Чикаго: здесь, пока на ноги не встанешь, даже американцам, тем более таким липовым, как ты, вести себя рекомендуется тихо… — сказал Марио. — И вообще, твой приезд в столицу должен как можно дольше оставаться для всех, не считая заинтересованных тобою лиц, ностальгической короткой поездкой на родину… Все остальное — коммерческая тайна!

— По-моему, ты преувеличиваешь! — рассмеялся тогда Юрий. — Тоже мне секрет Полишинеля! Да стоит только зарегистрировать театр, как все и все узнают…

— Не факт! — не согласился с ним Марк. — И вообще: кто у нас русский, ты или я?!

— Ты, ты! — окончательно развеселился Строганов.

— Ну а посему лучшее, что ты, чужак, можешь сделать, — слушаться каждого моего слова: русские — они свою родину знают во всех проявлениях, поскольку испытали ее, родную, на собственной шкуре…

Юрий Валерьевич Строганов с третьей попытки завел движок и, слегка прогрев его (хотя и было ясное и теплое утро), тихонько тронул машину с места; до визита в Генпрокуратуру предстояло пообщаться с ремонтной бригадой, взявшейся привести в порядок студию звукозаписи. После разгрома она практически не функционировала уже больше трех месяцев… Ах, как не хватает ему сейчас Марио!..

«Об этом нельзя!» — сказал мысленно Строганов и переключил скорость.

Глава 7 Следственная группа

В кабинете своего шефа Померанцев, к собственному удовольствию, обнаружил помимо самого Турецкого Володю Яковлева, работавшего с ними по предыдущему делу, следствие по которому все еще продолжалось.

— Ух ты, какие люди в гости к нам!.. — Валерий с удовольствием пожал руку поднявшемуся ему навстречу, добродушно улыбающемуся Яковлеву. — Как говорится, не прошло и полгода!

По внешнему виду круглолицего, невысокого, вальяжного и простодушного Владимира Владимировича трудно было предположить, что перед вами — не просто высококлассный профессионал, но еще и старший оперативник 1-го Департамента МВД России, занимающегося особо тяжкими уголовными преступлениями. И только коллеги, которым довелось работать с ним в одной оперативно-следственной группе, знали, насколько обманчива внешность Яковлева. Что именно благодаря ей ему опытному и жесткому оперу частенько удается «расколоть» подследственных, о которых ломают зубы опытные следователи.

Обнаружив Володю в кабинете Турецкого, Померанцев отметил, что, поскольку к делу привлечен Яковлев, Сан Борисыч явно намерен вести это следствие в наступательном режиме. Значит, так же, как и Романова, не верит в то, что нынешний их подозреваемый и есть убийца… Странно, поскольку по материалам, имеющимся на данный момент в их распоряжении, лично он, Померанцев, такого вывода не сделал…

— Что-нибудь новое есть? — поинтересовался между тем Турецкий, и они с Яковлевым вопросительно уставились на Валерия.

— Только одно: кое-кого из мосгорпрокурорских коллег не дурно бы дисквалифицировать… В протоколе осмотра места происшествия не указана важная деталь: наличие в доме черного хода, который всегда открыт.

Турецкий кивнул и тут же поинтересовался:

— Ведет, разумеется, во двор?

— Да, к мусорным бакам. А окна, выходящие туда, все кухонные… То есть возможность, что кто-то мог увидеть в столь глухой час ночи выходящего из дома убийцу, почти нулевая. Для этого хозяину квартиры необходимо было, во-первых, находиться на кухне, во-вторых, подойти специально к окну… Да в любом случае уходить с места преступления через парадное в голову может прийти разве что законченному идиоту.

— Или паникеру, — покачал головой Турецкий.

— Вы, Сан Борисыч, экспертное заключение еще не читали, — вмешался Володя.

— Как я мог прочесть, если его только что, при тебе, доставили? — удивился Турецкий. — А что?

— Я вот тут смотрю — и удивляюсь: почему наш «паникер», прежде чем захватать дверные ручки и пистоль, предыдущие «пальчики», в том числе хозяйские, стер…

— Я то же самое хотел вам сказать… Кто там из никоновских оперов протокол вел? — поинтересовался Померанцев. — Не внести такую важную деталь!.. Спал он, что ли?

Турецкий снова покачал головой и тяжко вздохнул:

— Ты что, впервые с такой мазней столкнулся?.. Хорошо, хоть эксперты не забыли внести данный факт в свое заключение… Отдельное им спасибо!.. Кстати, а ты-то, Валера, откуда это знаешь?

— Скажу — не поверите: от соседки-свидетельницы, которая в отличие от наших мазил держала ушки на макушке и эту деталь запомнила, а позже обдумала и пришла к выводу, что Строганов вовсе не убийца.

— Пригласить ее, что ли, к нам в департамент вместо кое-кого? — хмыкнул Яковлев. — Что-нибудь еще у тебя?

— Последняя мазня — просто для забавы: про кота-перса помните? — поинтересовался, ухмыльнувшись, Померанцев.

— А что там с котом? — Турецкий уставился на своего подчиненного с некоторым удивлением.

— А то, что он такой же перс, как я боярин! Здоровенный, неправдоподобного размера котяра, злобный, как овчарка, помоечного цвета в полоску!

Мужчины дружно расхохотались.

— Я как на него глянул, — произнес сквозь смех Померанцев, — так сразу понял, почему его там оставили: бедолаге, видать, от убийцы тоже досталось. Говорят, он на тех, кто пытался обидеть его хозяйку, как собака, кидался… Такой зверь запросто тебе что-нибудь прокусит — оглянуться не успеешь! Однажды, говорят, чуть пуделя не загрыз!

— Ну и ну!.. — посерьезнел Турецкий. И, не предполагая этого, повторил фразу своего подчиненного: — Жаль, что разговаривать не обучен, представляете, какой бы классный свидетель из этого Васьки получился?

— Его не Васька зовут, а Пуф… — начал было развивать свое описание редкостного животного Померанцев, но в этот момент в дверь кабинета осторожно постучали. Александр Борисович бросил взгляд на часы и удовлетворенно кивнул головой:

— Что ж, кажется, господин Строганов — человек пунктуальный… Войдите!

Юрия Валерьевича Строганова, видимо, в первую минуту удивило, что в кабинете находится сразу трое мужчин, из которых знаком был ему только один, приезжавший вместе с симпатичной серьезной брюнеткой в театр. Однако взгляды, направленные на него, привыкшего находиться в центре внимания, Юрия не смутили. Поздоровавшись, он и сам с интересом посмотрел на высокого подтянутого блондина в возрасте «где-то за сорок», поднявшегося навстречу посетителю из-за стола. Стол сразу привлекал к себе внимание вслед за хозяином: старомодный, огромный, слегка обшарпанный, он не вписывался в остальную, куда более современную, обстановку кабинета. Неожиданно ему это несоответствие понравилось — так же, как и Турецкий, которого он опознал не только потому, что тот занимал упомянутый стол, а двое пристроились поодаль в креслах, но еще и по голосу, когда он ответил на его приветствие.

«Скорее баритон, не бас…» — автоматически подумал Юрий и, следуя приглашающему жесту хозяина, направился к стулу, стоявшему по другую сторону стола. Стул, к его удивлению, оказался удобным.

— Вот, явился ваш главный обвиняемый… — неловко усмехнулся Юрий.

Успевший сесть на место Турецкий отрицательно качнул головой:

— В терминах наших, Юрий Валерьевич, вы явно путаетесь: не обвиняемый, а подозреваемый — во-первых. Во-вторых, в этой категории ни главных, ни второстепенных не различается…

— Подозреваются все, — пробормотал Юрий. — Только вот я Машу не убивал… Простите, что я так — с места в карьер об этом говорю, но мне… Мне просто сейчас очень тяжело.

— Понимаю, — серьезно ответил Турецкий. — Но для начала мне хотелось бы поговорить с вами о другом — о проблемах, связанных с вашим бизнесом… Вас не смутит, если я включу диктофон, а Владимир Владимирович будет вести протокол?.. Познакомьтесь, кстати: Яковлев, старший оперативник Первого департамента МВД…

Володя, уже успевший пристроиться возле журнального столика, на котором разложил бланки протокола, доброжелательно кивнул знаменитому певцу.

— Очень приятно, — традиционно ответил Юрий. — Нет, меня диктофон никак не смутит… И протокол — тоже… Вас действительно интересует «Дом оперы»?..

— Почему вы удивляетесь?

— Потому что тот господин, который вел мое дело, и слушать меня не стал, когда я попытался обратить его внимание на все, что уже успело с нами случиться… До того, как погибла Машенька… И, честно говоря, я никогда не думал о театре и студии как о «бизнесе»…

— Даже несмотря на то что доход от продажи ваших дисков все-таки был?

— Да… В основном от зарубежных продаж… В России мы распространяли по преимуществу моих солистов, молодых — я имею в виду по новым контрактам. Мои собственные записи шли еще по старым, заключенным Фридрихом… Фридрих Зальц — мой покойный продюсер, которому я вообще обязан многим, если не всем.

Строганов немного помолчал. Турецкий не торопил его, терпеливо ожидая продолжения рассказа Юрия Валерьевича.

— Простите… — Строганов поморщился и потер лоб. — Мысли разбегаются, не могу решить, с чего начать… А вообще, если уж мы заговорили о контрактах, студию разгромили эти варвары после того, как Марио… Марк Розингер, мой старый друг, продюсер и менеджер в одном лице, заключил первый после Фридриха «золотой» контракт на партию моих дисков с итальянским посредником Скорти… Диски были уже приготовлены к отправке… Но теперь мне придется платить Скорти неустойку, вся партия превращена в лом…

— Юрий Валерьевич, — поинтересовался Яковлев, отрываясь от протокола, — я одного не могу понять: почему вы не заявили в милицию о разгроме студии и попытке поджога театра?

— Почему вы думаете, что я не заявил? — усмехнулся Строганов. — Заявил! Думаю, мое заявление до сих пор валяется в каком-нибудь ящике чьего-нибудь стола… Кстати, человек, принявший его, сразу предупредил, что вряд ли они найдут злоумышленников… Так что, когда четыре недели назад сгорели декорации, заявлять мы уже действительно не стали, тем более что потушить удалось своими силами… Повезло!..

— Какого числа разгромили студию?

— Ровно три месяца назад, — вздохнул Строганов, — сразу после похорон Марка… Кстати, ни в какой «несчастный случай» с ним я не верю! Ни секунды не сомневаюсь в том, что Марио убили…

— Мы затребовали это дело из архива, — кивнул Турецкий. — Но мне хотелось бы знать ваше мнение: факты, фигурирующие в нем, на первый взгляд свидетельствуют как раз о несчастном случае — максимум о хулиганстве каких-нибудь отмороженных или обколотых подростков… Насколько помню, Марк Иосифович отправился за город на своем автомобиле марки… Подскажите?

— У него была старая, как первородный грех, «Волга», Марио не любил демонстрировать окружающим свое финансовое благополучие, что-то вроде такого «бзикунчика», — слабо улыбнулся Юрий. — Я и сам езжу на «десятке» по его настоянию…

— Так вот: при переезде через железнодорожные пути оба передних колеса были проколоты — чем-то вроде «ежа», подложенного туда неизвестными, как решили милицейские, хулиганами…

— Очень старательные и трудолюбивые были «хулиганы», — иронично произнес Строганов. — Видел я этого «ежа»: кто-то вынул дощечку из деревянного переездного мостика, а вместо нее вставили утыканную здоровенными гвоздями — я таких даже не видел — палку, закрепив ее намертво, на совесть… Машину развернуло почти вдоль линии, а тут и опустился шлагбаум, с двух сторон… А спустя пару минут — поезд…

— В протоколе осмотра машины сказано, что господин Розингер не смог выбраться из машины, потому что оба дверных замка оказались поврежденными, дверцы заклинило…

— Если бы вы знали Марио, то поняли, что со сломанными замками ездить больше того времени, которое требуется, чтобы добраться до мастерской, он не стал бы! «Волга» хоть и была старая, но содержал он ее в полном порядке! Такой уж он был аккуратист и осторожный был тоже… Тем более что за ним к тому моменту следили не меньше недели…

— С этого места, пожалуйста, поподробнее, — попросил Турецкий. — Ничего похожего в деле нет…

— Ну Марк же не был гражданином Штатов! — с горечью произнес Строганов. — Кому нужно вносить в протокол лишнюю головную боль?.. Если позволите, я закончу насчет «несчастного» случая… И вновь скажу: надо было знать Марка! Розингер был прирожденным педантом, к тому же с инертной, хотя и очень трудолюбивой натурой: мы еще в консерватории над ним смеялись из-за того, что он жил по расписанию. Причем соблюдал его маниакально, из минуты в минуту… И эти качества при нем не только остались, они были основой его самодисциплины! Тот кошмарный день был очередным понедельником, а по понедельникам Марио — заметьте, всегда в одно и то же время — отправлялся к матери за город, вез ей продукты на неделю.

— Почему именно по понедельникам, а не в выходные?

— Во-первых, понедельник и был у нас выходным днем. Во-вторых, в будние дни в отличие от субботы с воскресеньем на трассе есть пара часов, когда отсутствуют пробки на въезде-выезде. У Розингера это все было просчитано вплоть до минуты — в его обычной манере… Во столько-то выезд, во столько-то он появляется у Софьи Аркадьевны, сидит у нее ровно полтора часа, затем — обратная дорога… И так — всегда! Стоило кому-нибудь понаблюдать за Марком пару недель, и идеальный план убийства готов… Что и случилось! И на проклятом разъезде с автоматическим шлагбаумом он оказывался тоже всегда в одно и то же время — за минуту до того, как этот шлагбаум опускался, и за сколько-то там минут до челябинского поезда…

— М-да-а-а, — не выдержал и протянул молчавший до сих пор Померанцев, — славная история… Что называется, комар носа не подточит…

— Юрий Валерьевич, — мягко напомнил Турецкий, — мне кажется, теперь самое время вернуться к началу: в разговоре с господином Померанцевым вы упоминали о том, что ваши неприятности начались задолго до гибели Марка Иосифовича, с угроз… По поводу которых вы, кстати, никаких заявлений в соответствующие органы тоже не подавали…

— Не подавал. — Строганов хмуро поглядел на Турецкого и немного помолчал. — Как раз Марк Иосифович и не позволял мне это сделать…

— Продолжайте!

— Сейчас у нас июнь… — задумчиво произнес Строганов и немного помолчал, что-то высчитывая в уме. — Да, началось все восемь месяцев назад, почти в начале нынешнего сезона… Я имею в виду первый звонок, когда эти отморозки приступили к делу… До сих пор не понимаю, где они взяли номер моего мобильного телефона: это был второй телефон, его номер, кроме Розингера и жены, не знал никто… Ну и Маши, конечно…

— Как раз это-то несложно, — вставил Яковлев, — дело техники… Значит, первый звонок с угрозой был сделан лично вам?

— Знаете, я бы даже не назвал это угрозой, скорее предложением.

— То есть? — уточнил Турецкий.

— Мне в каком-то почти игривом тоне неизвестный мерзавец предложил, как он выразился, «делиться», едва ли не по-отечески попрекнув, что живу не по-нашему, не как все… Еще добавил, что «мы», мол, щедро дали вам время на раскрутку, не пора ли и честь знать, а то как-то нехорошо получается, несправедливо: все «делятся», а мы только о своем кармане печемся… Кто «мы» и кто «все», он не уточнял.

— Вы сказали «по-отечески», — прищурился Турецкий, — значит ли это, что голос вашего абонента показался вам голосом пожилого мужчины?

Строганов растерянно посмотрел на Турецкого и пожал плечами:

— Знаете, я об этом не думал, но теперь, когда вы спросили… Пожалуй, да…

— Число, когда прозвучал звонок, поточнее вспомнить не можете? — спросил на этот раз Померанцев.

— Нет. — Юрий покачал головой. — Но если примерно, то где-то ближе к концу месяца… Хотя… Нет, не помню.

— Вы же запомнили, что был октябрь?

— Запомнил не я, а Марк, мы с ним об этом много говорили, обсуждали, и как-то в разговоре он упомянул насчет октября.

— Что вы тогда ответили этому… «папаше»? — спросил Турецкий.

— Послал по-русски с точным указанием адреса и отключил телефон…

— Дальше?

— Дальше уже звонок последовал Марку, примерно того же содержания, но там еще и цифра была названа — больше половины нашего дохода. Если бы мы сошли с ума и согласились платить, театр, самое большее, в течение пары лет разорился бы…

— Каков ваш «чистый» доход?

— Не такой большой, как думают некоторые: от продажи билетов — вообще гроши, а если добавить диски… Ну где-то на круг за год чистогана получается не больше семидесяти пяти — восьмидесяти тысяч… У нас ведь и расходы большие! Костюмы, декорации, транспорт во время гастролей — все за счет театра. Конечно, зарплаты артистам и обслуге… Словом, остается совсем немного…

Турецкий с Померанцевым переглянулись и помолчали: оба подумали о том, насколько разное содержание вкладывают разные люди в одно и то же понятие… Для успевшего стать чуть ли не миллионером Строганова восемьдесят тысяч долларов, конечно, пустяк, любимой женщине на модные трусики… А что бы сказал на это среднестатистический россиянин — лучше и вовсе не думать!

— Продолжайте, — вздохнул Яковлев, наверняка, как и его коллеги, вспомнивший сумму собственной зарплаты.

— Марио всегда был большим дипломатом и этих сволочей так прямо посылать не стал, по-моему, попросил перезвонить через пару дней… И в тот же вечер мы с ним впервые в жизни едва не поссорились: Розингер пытался объяснить мне, что такое шоу-бизнес по-русски… Я напомнил ему, во-первых, что «Дом оперы» не шоу-бизнес, а во-вторых, сказал, что думал: кто-то первым должен поставить на место здешних крокодилов! Ну Марио долго топал ногами, что отродясь не рвался в лидеры-правдолюбцы, тем более в таком деле, но я стоял на своем: дело не в деньгах, а в принципе…

— Что предлагал Розингер — попробовать договориться? — уточнил Померанцев.

— Да, скостить сумму… Я сказал — только через мой труп… — Юрий горько усмехнулся. — А получилось — через его и… и Машин… Если бы я знал!..

— Не казнитесь, — твердо произнес Турецкий. — Правы были вы, а не Марк Иосифович, который вполне мог оставить работу в вашем театре: насколько я понимаю, основным местом работы у него был отнюдь не «Дом оперы»…

— Кому она нужна, такая правда, за которую приходится расплачиваться трупами друзей и любимых?! — неожиданно горячо почти выкрикнул Строганов, и Турецкому показалось, что еще немного — и этот такой мужественный на вид, огромный мужчина впадет в истерику.

— Правда всегда нужна! Даже тем, кто этого не понимает, а иначе — что мы тут с вами сейчас делаем? — Сан Борисович пристально поглядел в лицо Строганову, и тот сразу сник. Зато заговорил уже спокойнее.

— Не знаю… — пробормотал он. — Теперь уже не знаю… Тогда думал так же, как вы. Да и опыт молодости эту правоту подтверждал на все сто процентов.

— Вы имеете в виду что-то конкретное?

Строганов кивнул и коротко рассказал, как и почему оказался за рубежом.