Коррида со смертью

— Минара! Что мне сделать, чтобы ты стала моей? Скажи! Я на все готов, понимаешь, на все!

— Не кричи как сумасшедший. По крайней мере, не кричи. Это не так уж и сложно!

Поздно. Слишком поздно. Между плотно растущими деревьями, безжалостно вытаптывая клумбу, протискивается мой муж. И, отшвыривая теннисную ракетку, хватает оператора за майку.

Сашкина голова от ударов мотается, как игрушечная.

И вот из носа уже ручьем хлынула кровь, Дима отскочил, брезгливо стряхнул с руки красные капли.

— Пойдем!

Это он мне.

Все выходит так, как я и предполагала. Очень сложно убедить Диму, что между мной и Сашей никогда ничего не было. Кроме вот этих его страстных монологов.

Да. Бывают, как ни сложно поверить, такие психи. Я бы тоже не поверила, но так случилось!

Согласна: идиот. Полетел сломя голову в Испанию, хотя знал, что отдыхаю с мужем.

Почему — понятия не имею.

Ничего не было. Не было!

Не намекала ему на то, что хоть какие-то отношения возможны.

Не давала повода, не кокетничала, не флиртовала!

Не был, не состоял, не привлекался!!!

Да, я смеюсь! А что, плакать, что ли? Один идиот душит своей любовью, второй изводит ревностью!

— Мама, папа, ну хватит орать!

Мы приходим в себя от этой фразы.

Аленка никогда не называла меня мамой, никогда. Впрочем, иногда я чувствовала, что ее ненависть не без труда побеждает зарождающуюся симпатию.

Маленький нос смешно морщится.

— Ну надо же было вас как-то остановить! И вообще, я есть хочу! Обедом здесь кормят или как?

Дима стаскивает заляпанную Сашиной кровью майку и несется в ванную. Драка забыта, теннис тоже. Детеныш хочет есть.

Действительно, в Москве доходяга всегда питалась из-под палки. Здорово, что в Испании у девочки появился аппетит. А вдруг на ходячем скелете образуется хоть немного плоти?..

Привет-привет, мое любимое красное платье. Короткое и обтягивающее. Сейчас мы с тобой отправимся на прогулку.

Пожалуй, стоит распустить волосы. С узлом, закрученным на затылке, не так жарко, но это платье настойчиво требует черной паранджи волос. К тому же в ресторане работает кондиционер, покалывающий кожу ледяными иголочками. А еще мне понадобится ярко-алая помада.

— Минара, какая ты все-таки красивая! — вырывается у мужа.

Снисходительно улыбаюсь:

— Ты тоже ничего!

Знаете, более привлекательного мужчины я не встречала. Но не думаю, что он должен об этом знать.

Мы ст?оим друг друга. И отлично смотримся в кадре. Хм… а это, кстати, идея — совместная программа. Жаль, что она не пришла мне в голову раньше, в середине телевизионного сезона нет никаких шансов запустить новый проект.

Место встречи изменить нельзя. У ресторана — Эрна, снова в образе мисс Марпл; Вика, с отреставрированной косметикой мордашкой; Саша, нимало не смущающийся наливающегося под глазом синяка, темные очки демонстративно подняты на макушку.

— А не пообедать ли нам всем вместе? — улыбнулся Дима, явно ободренный видом потрепанного соперника. Поразительно, насколько убогость незадачливого ухажера стимулирует милосердие! — Александр, я, кажется, немного погорячился. Вы уж простите.

Ага, и вежливость она, убогость, тоже стимулирует. По роже надавал без особых причин — а сейчас хоть к ране его вместо пластыря прикладывай.

Отреставрированный фасад Вики мне определенно не нравится еще больше. Боюсь, мы действительно встречались на страницах глянцевых журналов. Только я не помню, чем она занимается. Актрисулька, певичка?

За обедом мы пьем риоху. Поразительное вино, не кислое, не сладкое, настоящее , в нем собраны ароматы лета, солнца, торжествующего зрелого винограда.

Бутылочка быстро пустеет, Дима делает знак официанту, чтобы принес новую.

— О, мне уже явольно… То есть довольно! — улыбнулась Эрна, отодвигая бокал.

— А водки нет? — буркнул Саша.

Вика отогнула скатерть и захихикала:

— Александр, вы гладите мою ногу!

Дима стал медленно приподниматься, я схватила его за руку. Второй раунд поединка в зародыше уничтожил улыбчивый полненький официант. Он налил всем вина, и муж хрипло пробормотал:

— Предлагаю, как это ни банально, выпить за любовь. Это то, ради чего мы все живем!

Отличный тост.

Я, закрыв глаза, с наслаждением сделала глоток.

— Дима, поставьте бокал! — вдруг истошно завопила Вика. — Поставьте. А сейчас предложите Минаре выпить из него!

На наш стол уставились все: официанты, группа аниматоров, японские туристы…

— А в чем дело? — Дмитрий удивленно вскинул брови. — А вы из моего бокала случайно выпить не хотите?!

— Минара! Прошу! — не унималась девица.

И тут я ее вспомнила.

Медленно протянула руку за Диминым бокалом, приложила его к губам, и…

Какая жалость!

Он выскользнул, разбился вдребезги…

* * *

— Я все видела! У нее была маленькая таблетка под ногтем! Снотворное или яд!

Вопли девицы меня развеселили. Снотворное! Она слишком хорошего обо мне мнения.

А подозрения — это ведь еще не доказательства, не так ли?

Да, я специально попросила взять Аленку в поездку. Мне требовалась ненависть девчонки.

Конечно, Сашка Зотов нарисовался на этом курорте не случайно. Я прекрасно знала, что он, влюбленный шизофреник, выспрашивает обо мне у Диминой секретарши все подробности. Секретарша не могла сообщить, в каком отеле мы остановимся, так как я сама ходила в туристическое агентство. Поэтому я все ей подробно рассказала. Чтобы Зотов, который преследует меня на каждой съемке и в любой командировке, без проблем отыскал нас в Испании.

Хуан де Вальдес Леаль, «Конец славы мира». Жуткая улыбка полуразложившегося трупа, надеюсь, не пугала внутренности моей сумочки. Все-таки, открытка была в конверте. Я думала незаметно оставить конверт на столе, а потом эффектно его «найти» и «испугаться». Но все получилось даже лучше задуманного мною плана — с гитарой, цветами, с Аленкой, заметившей, как из букета (а на самом деле из моих пальцев) выскальзывает жуткая репродукция.

Свою фотографию с аккуратно вырезанными маникюрными ножничками глазами я тоже приготовила заранее, думала оставить ее перед тем, как отправиться на ужин, у зеркала. Но когда я увидела бандерильи… Массивные, с пропитанной кровью быков декоративной отделкой… Димка был в душе, Аленка переодевалась… Я понимала, что это рискованно, что меня может заметить похожая на мисс Марпл соседка. Но если низко пригнуться и прошмыгнуть вдоль кустов, до соседнего домика рукой подать…

Я спрятала восхитительную бандерилью за тумбочкой, а потом, когда мы уже отправились в ресторан, вдруг «забыла» в номере фестал.

Матрасик, проткнутый пилочкой, сдулся слишком быстро, лишив меня возможности сымитировать покушение на мою жизнь не только на суше, но и на море.

Впрочем, соответствующие сюжеты в общем и целом уже были готовы.

Ненавидящая меня Аленка, ненавидящий Диму Зотов.

Напоследок я виртуозно столкнула мужа с предполагаемым любовником. Увидев, что Дима собирается на теннис, послала Саше эсэмэску с просьбой встретиться в аллее возле кортов. Вопли Зотова было невозможно не услышать.

А потом… да, Дима умирает…

Как жаль!

Аленка пыталась спровадить меня на тот свет, но случайно ошиблась и убила папочку?

Саша решил сделать меня вдовой?

В любом случае, я здесь ни при чем.

Так что эта девица. Не Вика. А Лика Вронская, графоманка, плодящая детективы в мягких обложках. Может подозревать все, что угодно.

Но она ничего не докажет. Абсолютно ничего.

И даже теперь, когда мне пришлось разбить бокал с отравленным вином, Дима все равно не будет особо терзаться подозрениями.

Формально у меня не имеется мотивов его убивать.

Любовники? У меня их нет.

Деньги? Их нет у Димы.

Все свое имущество он оставил бывшей жене. Зарабатываем мы с ним одинаково прилично, даже брачный контракт не составляли.

Но!

У Димы есть то, чего у меня не может быть уже никогда. Акции телеканала. Данилов стоял у истоков его создания, он получил такой процент, который теперь купить невозможно.

А я хочу. Я больше всего на свете этого хочу! Иметь свой кусочек телевидения. Это моя боль, мое счастье, моя любовь и затяжная болезнь, от которой я не желаю и не могу излечиться…

И я их все равно получу. Эти вожделенные акции. Не теперь, так позже.

Я готова заплатить за них любую цену, так как они дадут мне возможность делать все: оперативно получать информацию обо всех проектах телеканала, влиять на творческую политику, и — рано или поздно — пробить для своей программы возможность выхода в прямом эфире.

— Дима, можно вас на минутку? — Вронская открыла сотовый телефон-раскладушку. — Взгляните!

Блин! Несложно догадаться, кто на снимке — наверняка я, с прижатой к груди бандерильей.

Да, я всегда была слаба по части спецэффектов.

Будь проще, и к тебе потянутся люди — это не обо мне.

Наверное, Вронская случайно проходила мимо домика фрау Каулитц и увидела меня во всей моей красе. А, ладно. Как-нибудь выкручусь, скажу, что хотела пошутить.

— Но что это? Да это же точно таблетка! У нее под ногтем, — растерянно пробормотал Данилов. — Но… почему?

— Не знаю. — Вронская пожала плечами. — Мотивы действий преступников для меня всегда были темным лесом. Я даже в тюрьмы ходила, чтобы понять, почему те, кто совершает преступления, их все-таки совершает. Но у меня ничего не вышло. Я так и не поняла, как можно убить из-за денег.

— Скажите, может, вы знаете, если как-то собрать это вино, салфеткой, например, — можно узнать, какое вещество все-таки добавлялось?.. Если добавлялось…

У-у-у… Как Дима заговорил!

Еще немного — и в этой корриде со смертью пострадает сам матадор. То есть я.

Как же я ненавижу женские детективы! И бледных инфантильных поганок, которые их пишут!

— Папа, ты только не ругайся, ладно? — Аленка бросила на Диму взгляд нашкодившего кающегося ангелочка. — Это я попросила Минару добавить снотворное! Я! Мы с ней так играли, понимаешь? Попугать тебя хотели. Я жуткий Фредди Крюгер, а-а-а! Тебе не страшно? Прости, пожалуйста…

— Дурацкие игры!

Димкино лицо — как отутюженная рубашка, складочки и заломы страха, негодования и возмущения исчезли.

Он ругается. Он счастлив.

Маленькая фурия выразительно смотрит на меня из-под кудрявой челочки. В голубых глазах — решительность и ненависть.

Что она задумала?!

Шантажировать меня?