Британия глазами русского

Я бывал, разумеется, в таких домах. Ночевал в некоторых. Даже зимой. Я был званым гостем, которого ждали. И я ни в коем случае не могу жаловаться на плохое гостеприимство. Нет, оно просто не такое, как у нас, в нем больше порядка, что ли. А это отличие скорее в характере, чем в существе. Но об этом - между прочим. Сейчас хочу сказать о другом. Как и водится в подобных случаях, такие вечера были, конечно, прежде всего вечерами вопросов и ответов, в основном о Советской России. Для меня же они были еще и вечерами в доме англичанина. Это чистый дом, ухоженный, прибранный. Он может оставлять впечатление и «свободного достатка», и натянутой, как струна, скромности. И чаще всего он будет похож на дом, в котором ты уже был раньше. Нажатая кнопка звонка отзовется не электрической трелью, но мелодичным «динь-дон», как музыкальный ящик. За дверью будет тесная, в метр-полтора шириной, прихожая и лестница на второй этаж. Прямо по коридорчику две двери: одна в «ливинг рум», вторая - на кухню, а прямо - в садик. Наверху будет ванная и еще две крошечные комнатки - спальни. Общая площадь всех комнат в таком доме - метров тридцать пять, сорок. Может быть больше. И может быть меньше. Расположись они на одном этаже, мне думается, было бы лучше, просторнее, светлее и… привычнее для нас. Но англичане предпочитают жить «вертикально». Впрочем, «предпочитают», вероятно, не то слово. Будь здесь побольше земли, и Англия, возможно, была бы горизонтальной - одноэтажной. Но земли мало, даже маленький клочок ее дорог. И англичанин строит свою крепость двухэтажной.

ИСКЛЮЧЕНИЯ ИЗ ПРАВИЛА

Не вся Англия - лишь предместье того или иного города-гиганта, хотя и очень близка к этому. Не все англичане живут в двухэтажных домах. Городская земля продается не десятками акров, а квадратными ярдами, как площадь в наших кооперативных домах, только дороже. В собственно Лондоне, как и в собственно Манчестере, Глазго, Бирмингеме, Ливерпуле, в отличие от Большого Лондона или Манчестера, двухэтажные дома вытесняются более высокими постройками, и в центральной части этих городов только два этажа - уже роскошь. Это либо «истейтс» - усадьбы в десяток-другой домов по бешеным ценам, где простому смертному делать нечего, либо доживающие свой век трущобы лондонского Ист-энда.

Густо и основательно, «на века» застроенный в основном еще в прошлом веке, Лондон неохотно снимает теперь шляпу перед веком двадцатым. Доминировавший еще совсем недавно, всего пять лет назад, над Сити и всем городом собор Святого Павла - самое знаменитое творение архитектора сэра Кристофера Рена - теперь уже теряется среди небоскребов «Барбикэна», хотя их еще и можно пересчитать по пальцам. Нет, это пока не частокол налезающих один на другой гигантов нью-йоркского Манхэттена. Авторы плана «Барбикэн» - застройки превращенных в развалины бомбардировками люфтваффе [*] кварталов Сити - были, видимо, небольшими поклонниками своих американских коллег.

[* Военно-воздушные силы фашистской Германии.]

И в отличие от них предусмотрели разрядку между высотными зданиями. К тому же отцы города давно обеспокоены перенаселением Лондона, его забитых, страдающих от тяжкого склероза транспортных артерий, перенасыщением города деловыми и административными постройками, как магнит притягивающими тысячи и тысячи служилого люда. Законом местных властей новое строительство в городе, в его центре тем более, сурово лимитировано. Получить теперь разрешение возвести новое административное здание в пределах собственно Лондона (в отличие от Большого Лондона), кольцевой дороги особенно, - дело малоперспективное. Конторы гонят в провинцию и кнутом закона и пряником льгот, предлагая различные послабления по части налогообложения. Поднявшиеся после войны многоэтажные конторы «Шелл», «Виккерс», редакции «Дейли миррор» и прочие еще не давят на вас, как громады Уолл-стрит. В Лондоне еще можно чувствовать себя человеком, а не букашкой в вечно сумрачном каменно-металлическом каньоне. Да и не небоскребы пока главная печаль этого города. Он больше страдает, пожалуй, не от новизны, а от старости. Он стал богат слишком рано, еще в долгий век карет. И вобрал в себя слишком много. Как в плотно набитом сундуке, здесь есть, кажется, все - кроме свободного места.

В Лондоне, говорят, можно найти любой другой город, который только есть на карте Британии. В кварталах тяжелых, солидных зданий Сити у Гилдхолла, где каждый второй понедельник ноября лорд-мэр Сити устраивает традиционный банкет с обязательным участием премьер-министра, можно узнать деловую часть Манчестера. Берега Темзы ниже знаменитого моста Тауэр-бридж заставляют вспомнить Ливерпуль. В районе Вестминстера можно найти Йорк и другие кафедральные центры. Квадратные вечнозеленые лужайки среди поседевших от времени построек «Иннз оф корт» - кварталов юристов и адвокатов между Флит-стрит и набережной Виктории - можно принять за внутренние дворики университетских Оксфорда и Кембриджа. Но в дополнение ко всему Лондон остается еще и самим собой.

Сити и по сей день крупнейший центр международных валютных расчетов. В доме английских Ротшильдов до сих пор совершаются крупнейшие сделки на мировое золото, там определяется его цена, там, кстати, продается и наше золото, чистейшие из всех слитки, которые содержат 999 единиц золота в тысяче по сравнению с 996 единицами в слитках из Южной Африки. При посредстве джентльменов с Хэттон-гарден и Ха-ундсдитч - в двухстах шагах от редакции «Морнинг стар» - выходит на рынок большая часть мировой добычи алмазов, многие из которых здесь же, в Лондоне, превращаются в бриллианты. Марк и Минсинг лейнз известны международным дельцам как оптовые центры по торговле чаем и другими «колониальными продуктами». Страховую компанию «Ллойд» знают, конечно, все судовладельцы мира.

На этих операциях вырос Лондон. И огрузнел. Доходы от них позволили ему в свое время стать самым богатым городом на земле, с самым высоким процентом преуспевающего третьего сословия, которое и застроило значительную часть его Вест-энда по своим вкусам, привычкам, карману. Но оставлю Сити - это скученное нагромождение помпезных и безвкусных зданий, прижатых одно к другому, выстроенных деньгами, а не архитекторами, зданий старых, темных, неприспособленных к нынешнему ритму и размаху операций: ведь там практически не живут (последняя перепись населения обнаружила лишь 5268 постоянных обитателей), хотя там и работают днем больше трети миллиона человек.

Оставлю известные ансамбли Вест-энда - Вестминстерский дворец, Вестминстерское аббатство, Трафальгарскую площадь, Мэлл, Карлтон-хауз террас; оставлю Пикадилли и Лестер-сквер, которые лондонцы любят сами по себе, знаменитые лондонские Гайд-парк и Риджент-парк с опоясывающими его домами, исполненными внутреннего достоинства и сдержанного изящества… Живут здесь очень немногие.

Жилые кварталы Лондона - это прежде всего ряды одинаковых трехэтажных домов, стеной выстроившихся по одну сторону улицы и стеной - по другую. О, это тоже разные улицы! Но на одной и той же эти дома, как и двухэтажные, тоже труба в трубу. И они тоже «вертикальные». Их можно было бы принять за один, не будь каждый из них выкрашен в свой цвет, независимо от того, украшает это улицу или делает ее пегой. Пока что, насколько мне удалось узнать, только один городской совет Виндзора - городка, где расположены Виндзорский замок (летняя резиденция королевы) и куда по этой причине совершается летом настоящее туристское паломничество, - пока что только он убедил горожан-домовладельцев прислушаться к мольбам архитекторов и покрасить свои дома в какой-то одной гамме. И Виндзор заметно выиграл от этого. В Лондоне за подобное мероприятие еще не принимались. Выбор цвета здесь все еще личное дело лендлорда, хотя он и обязан освежать свой фасад не реже установленного местным советом срока. Длинная трехэтажная стена становится в таких случаях похожа на длинный разноцветный забор из широких досок, поставленных вертикально, и каждая доска - это дом со своим номером и со своими жильцами.

Когда их строили лет восемьдесят, а быть может, и сто назад, они предназначались для одного домовладельца и для одной семьи, достаточно состоятельной, чтобы содержать весь такой дом (и прислугу в подвале). Эти дома могли бы, разумеется, спланировать и горизонтально, как строятся обычные многоквартирные блоки. Но тогда у владельца не было бы ни своего собственного номера, ни своего подъезда, непременно выходящего на улицу. У него не было бы «своего» дома, и у него не было бы «своего» положения в обществе, которое может дать ему владение недвижимой собственностью. В вертикальном варианте у него есть все это и есть статус, даже если ему и приходится ради его поддержания переходить не из комнаты в комнату, а с этажа на этаж.

Какая-то часть этих домов таким именно образом занята и по сей день. Сейчас, однако, это могут позволить себе значительно меньшее число людей, чем в былые времена, как вообще меньше может себе позволить сейчас и Британия в целом. С конца прошлого века цены на землю в Лондоне возросли в десятки раз, возросли параллельно и цены на недвижимую собственность, сделав такие дома малодоступными даже для «джентльменов со средствами». К тому же лендлорды нашли им с годами более выгодное применение. Они переделали их на горизонтальный манер с маленькой квартиркой на каждом из трех этажей и в подвале и стали сдавать в аренду не оптом, а в розницу. «Модернизация» окупилась многократно, за инициативными лендлордами последовали «консерваторы», и дома в переделку пошли тысячами, в том числе и викторианские «террасы» - степенные, высокомерные дома с портиками у каждого подъезда, высоченными потолками на первом этаже, пониже - на втором и совсем низкими - на третьем. Я жил сначала в Лондоне именно в такой квартире на первом этаже. В ней были две комнаты, метров по тридцать каждая, два огромных недействующих камина, две хилые, выключенные скрягой лендлордом уже в марте батареи «центрального отопления», от прикосновения к которым стыли руки, и два колоссальных, от пола до потолка, окна с ужасающими щелями, через которые не просто сквозило, но проходил и стелился слоями, как на улице, лондонский туман, настоенный на копоти от тысяч действующих каминов. Была еще кухня без отопления, с какой-то древней газовой плитой (это была меблированная квартира), когда-то роскошная, но теперь продавленная кровать невероятных размеров с ржавыми металлическими шишечками, лоснящийся диван, из которого можно было бы, наверное, мыло варить, протертые ковры и холодная ванная, где в феврале бриться по утрам можно было только в пальто и где собственно ванну можно было принять, лишь предварительно прогрев ее в течение нескольких часов лампами-рефлекторами вроде тех, которые используются на телевидении, чтобы вгонять в пот выступающих.

И это была квартира в одном из самых «приличных» районов Лондона - на Белсайз-парк, и драл с нас за нее лендлорд мистер Штернберг 54 фунта в месяц, не считая «дополнительных за отопление». Как выглядят квартиры в подобных домах на втором и третьем этаже, вы, очевидно, знаете по английским фильмам «Комната буквой «Г» (она почему-то называется «.Угловая комната»), с участием Лесли Кэррон, и «Актер», с участием Кенета Мура (которого почему-то именуют Мор), хотя в этих фильмах речь идет о домах, значительно менее «приличных» и расположенных в гораздо менее приличных районах, какими и являются на самом деле кварталы Паддингтона и Ноттинг-хилл гейта.

Жилья, видимо, везде не хватает. Не хватает его и в Лондоне. И за этими жалкими квартирками или «бедситтерз» - комнатенками с альковом - охотятся так же, как охотятся за квартирами, наверное, во всем мире. У стендов с маленькими картонками объявлений даже вечерами видишь по нескольку, как правило, молодых людей, которые читают их при тусклом свете уличного фонаря и наспех выписывают адреса с жильем, которое кажется им подходящим. Они наверняка будут возвращаться к этому стенду еще и еще раз и снова обходить «подходящие» адреса и снова возвращаться. Его нелегко найти, это «подходящее жилье» за подходящую цену. Лендлорды знают, что жилья мало, и дерут с нуждающихся три шкуры.

Нет, конечно, не весь Лондон в бегах. Тот факт, что в Лондоне, как и вообще в Англии, многие постройки относятся по времени к концу прошлого или к началу нашего века, означает, между прочим, и то, что здесь уже многое было построено. Национальное богатство не превращалось в этой стране в пепел каждые двадцать лет. И его не надо создавать заново. Оно накапливалось. Жилищная проблема в этих условиях выглядит далеко не так, как в странах, где треть или даже две пятых всего жилья были превращены второй мировой войной в руины. Да и решить ее здесь, видимо, было бы проще, если бы не смотрели на дома с точки зрения действительной и потенциальной недвижимой собственности, которая должна приносить свои проценты ежегодно, хоть трава не расти. И да позволено мне будет добавить, если бы сами англичане смотрели на жилье чуть-чуть современнее и чуть-чуть рациональнее, если бы умерили они свою страсть жить непременно в «своем» доме, со своим входом и своим, будь он хоть в ярд величиной, садиком; и если бы «горизонтальный» способ расположения квартир имел большее распространение.

Нужда подталкивает их в этом направлении. В Лондоне, как и в других крупных городах Британии, есть уже многоквартирные дома. И, кстати говоря, давно были. И мне нравится, как строят их, особенно в последние годы. Такие дома не возводятся где придется, был бы для этого клочок пустыря. Они строятся, как правило, группами, пусть даже всего в три-четыре дома, но так, чтобы вместе они выглядели ансамблем и возможно привлекательнее. Такой микрорайон, часто микрорайончик даже, планируется целиком и независимо от того, свободна ли для него в данный момент вся площадь или нет. Строительство начинается там, где для этого уже есть возможность, и достройка ведется иногда годы спустя, но по тому же, первоначально разработанному плану. В результате каждый из этих микрорайонов имеет свое архитектурное лицо, и высотные блоки вдоль Эджуэр-роуд не спутаешь с блоками у Ричмонд-парка - одного из самых приятных жилых ансамблей, которые мне приходилось видеть где-либо, хотя построены они советом лондонского графства и, как все «каунсэл флэте», то есть муниципальные квартиры, просты, дешевы и, уж конечно, без излишеств. (Добавлю, что арендная плата в таких муниципальных домах в несколько раз ниже, чем в домах, принадлежащих лендлордам; заселяются они в строгом соответствии с санитарными нормами, в Англии довольно высокими, и перенаселять их запрещено.)

Разумеется, и многоквартирные дома по цене своей - один другому рознь. «Каунсэл флэте» - не ровня квартирам в частных застройках, а те в свою очередь располагаются по восходящим ступенькам. Дом, в котором я снял, наконец, квартиру за 750 фунтов в год, был не из самых дешевых. Нет, это, конечно, не то что на Гровенор-сквер в высокомерном районе Мэйфэа, но достаточно приличный. И все же по сравнению с многоэтажной усадьбой, откуда открывается великолепный вид на зеленые просторы Хэмпстэд-хита, наш «Куинсмид» - «Королевский луг» - должен был знать свое место. Там квартиры «начинались» от 1200 фунтов арендной платы в год, не считая налогов, и снимали их лица другого слоя, чем мои соседи.

Единственное, что уравнивает эти многоквартирные постройки между собой, так это то, что, сложенные из ординарного кирпича или отделанные тиковыми панелями, все они, по законам совета лондонского графства, должны располагать не меньше чем четырьмя акрами свободного зеленого пространства на каждую тысячу жителей, или примерно двумя гектарами на каждые двести пятьдесят-триста семей.

Не так плохо? По идее - да. Беда лишь в том, что сама идея плохо прививается на этой земле. Привычки здесь подчас явно сильнее здравого смысла. Англичанин - человек своенравный. Он не любит, когда ему «указывают». Он хочет быть хозяином у себя дома и делать там то, что он хочет, или, на худой конец, думать, что он может делать все, что хочет. Его тяготят многочисленные параграфы мелким шрифтом, сопровождающие контракт на аренду квартиры: не включать громко радио, магнитофон или телевизор после 11 часов вечера, не выносить мусор днем или не пользоваться мусоропроводом после восьми часов вечера, не разрешать детям играть под окнами у соседей или вообще не играть перед домом, не переделывать квартиры без согласия лендлорда, заново ремонтировать ее в случае истечения контракта и покрывать стены не менее чем двумя слоями краски и прочее и прочее. Нет, знаете ли, это не по нему.

И он кссит глазом на «собственный дом». Но долго еще придется ему только тем и довольствоваться. Удовлетворение жилищного голода в обществе частной собственности и предпринимательства не столько вопрос психологии и привычек, а социальная проблема, вряд ли разрешимая. На земле с баснословной ценой за квадратный ярд жилые дома строить невыгодно: конторы и предприятия много доходнее… А между тем Британии нужно в настоящее время 3 700 000 жилых единиц, чтобы заменить трущобы и старые дома. К 1970 году из-за роста населения и сноса домов, чтобы освободить место для дорог, школ и частных предприятий, потребуется еще 1 600 000 домов. Национальный же план на 1965 - 1970 годы, с помпой провозглашенный лейбористами, предусматривает постройку 500 000 домов ежегодно. В этот план мало кто верит, но даже если он и будет выполнен, 2,5 - 3 миллиона семей все еще будут ютиться тогда в жилищах, квалифицируемых здесь как трущобы.

ЗАЧЕМ ЧЕЛОВЕКУ ЗОНТИК?

Я придумал этот заголовок потому, что мне как-то совестно было в лоб сообщать, что буду писать об английской погоде. Я же знаю обычную реакцию: «Опять-де про лондонские туманы в прямом и переносном смысле». «В зубах навязло…» И все-таки напишу немножко об английской погоде. Во-первых, потому, что считаю укоренившееся представление о ней не совсем справедливым. А во-вторых, потому, что мне тоже хочется внести свою лепту в развитие этой стародавней темы.

В первые четыре дня, которые я провел в Англии, там сияло солнце. «У вас здесь не так плохо», - сказал я своим товарищам-корреспондентам, которые собрались вечерком отметить встречу. «Эти четыре дня, - ответили мне старожилы, - англичане будут вспоминать лет десять: «Помните, летом 1958-го, в июне, четыре дня подряд ни капли дождя!»

Два года спустя я снова попал в Англию. В Шереметьеве мела снежная вьюга и термометр показывал минус 12. В Лондоне - плюс девять и опять солнечно. «Недурно для февраля», - подумал я и… сглазил. Два дня спустя лил дождь, потом было холодно и туманно, потом снова дождь, потом пасмурно, ветрено и холодно.

«Какая нелегкая занесла их на эти промокшие насквозь острова! - досадливо думал я про англичан. - Какая нужда заставляет их оставаться здесь, когда столько сухих стран на земле…»

И взрослому было не по себе с непривычки. А на ребят было жалко смотреть. Моей Аленке не было еще и четырех, Андрюшке на год меньше. «Канадцы» по рождению, они чувствовали себя в Москве вполне нормально. Были щекастыми, живыми. Здесь скисли и часто хворали.

Я не верил термометру за окном. Он мог показывать плюс 8, плюс 10. При такой температуре дома, в Москве, в моем пальто было бы жарко. Здесь ветер пронизывал его, как летнюю рубашку. Холодная сырость прохватывала до костей, заставляла дрожать.

Раньше я скептически относился ко всем разговорам о лондонских туманах. В конце концов, они бывают и у нас. Я помню, как в детстве радовался одному. Он случился году в тридцать восьмом-тридцать девятом. Туман был по-настоящему сильным, и мы, ребята, были от него в восторге: занятия в школе в тот день отменили. Мы выбегали на улицу и с превеликим удовольствием смотрели с крыльца, как белая мгла поглощала приятелей в двух шагах от тебя. По инерции тех далеких дней я и первый лондонский туман воспринял легкомысленно-игриво. «Ну вот и знаменитый английский туман», - сообщил я своим ребятам, и они запрыгали: «Туман, туман…» Жена оказалась трезвее: «Как же я в магазин пойду?» Она все-таки пошла и даже вернулась. Но мы ждали ее два часа, хотя до магазина было рукой подать. Впрочем, для пешехода туман еще полбеды. Неудобство. Потеря времени. Раздражение. Но когда он застанет тебя в пути на машине - это страшно. Мне пришлось позже оказаться в таком положении. Я поехал в аэропорт встречать кого-то. Пока добрался туда, Лондон уже «не принимал»: на Южную Англию ложился туман. Ждать самолета было бесполезно. Темнело. Но желтые и оранжевые фонари на улицах и дорогах оправдывали себя. Видимость была еще сносной, метров на семьдесят вперед. Я прикинул: восемнадцать миль, час езды максимум - проскочу. Не проскочил. Я перестал что-либо видеть на полдороге, только едва заметные в метре от твоей машины красные фонари впереди идущей. Я опустил оба окна: если не видеть, то хотя бы слышать. Но слышен был только визг тормозов - спереди, сзади, справа, слева. Казалось, вот-вот на тебя кто-нибудь наедет, и, если это будет грузовик, прощайся с машиной. Я старался держаться крайней правой кромки дороги: резервная зона на шоссе была поднята сантиметров на двадцать, и на скорости миля в час шансы, что на тебя наскочит встречная машина, были невелики. В иные моменты я различал расплывающийся силуэт слева. Водителя внутри я, конечно, не видел. Но я отлично представлял себе его. Он тоже сидит, прижавшись к ветровому стеклу, вцепившись в руль и убрав голову в плечи. И тоже, опустив стекла, прислушивается к визгу тормозов, к лязгу сталкивающихся бамперов.

Мне повезло - я добрался до дому лишь с одной небольшой вмятиной. Многие не оказались столь счастливыми.

Туманы, подобные этому, останавливают транспорт, даже железные дороги, прерывают снабжение, закрывают предприятия и… убивают людей. Нет, не только на дорогах, хотя в такие дни происходят столкновения, в которых в груду лома превращаются до двух десятков машин одновременно. Гораздо больше людей убивает «смог» - туман, смешанный с дымом, копотью от каминов и выхлопными газами. Знаменитый «киллер» («убийца») - «смог» 1952 года сократил жизнь 435 людям, больным астмой. «Смог» в декабре 1962 года унес больше 200 жизней. Лондонцы надевают в такие дни марлевые повязки: они становятся серыми через четверть часа.

Бомбардировщики геринговских люфтваффе любили такую погоду. На высоте чисто, а то, что земля скрыта, не так важно. По навигационным приборам хотя бы приблизительно на цель выйти можно. В массированных налетах особая точность ни к чему. В Англии куда ни кинь - не ошибешься: не в док, так в завод, не в завод - так в жилой квартал. Безнаказанность была почти гарантирована. Заградительный зенитный огонь наобум, на шум моторов не очень пугал пилотов «юнкерсов» и «мессер-шмиттов». «Спитфайеры» и «харикейны», поднимавшиеся навстречу самолетам противника в другую погоду, в туман были прикованы к земле. Только позже англичане стали зажигать расставленные по всему аэродрому и вдоль взлетных полос бочки с парафином, тепло от которых поднимало туман и позволяло британским летчикам-истребителям подниматься в воздух И принимать бой, хотя парафиновые факелы демаскировали сами аэродромы и ставили их под угрозу уничтожения.

Туман и сейчас приносит многие беды.

Но не весь год в Англии только туманно, сыро и ветрено. Действительно непроницаемая белая мгла случается не часто. Я могу вспомнить все или почти все такие дни. И потому, что они врезаются в память. И потому, что их в целом не так уж и много. Больше одолевают дожди и сырость. Но человек, видимо, ко всему может привыкнуть. Привыкаешь постепенно и к английской погоде.

Зима пришла - весна не за горами - говорят англичане. А весна в Британии - чудное время. Она вся цветет. Цветет в городах, цветет в пригородах, а вряд ли еще в какой стране так дорожат зелеными клочками земли и деревьями, как здесь. В Лондоне, подсчитано, на каждого из более чем 9 миллионов жителей приходится по семнадцати деревьев, не считая кустарников. Весной их видишь и чувствуешь, как нигде. Нежно-розовые кипы вишен в садиках и вдоль дорог. Белый цвет яблонь. Улицы-спальни однообразны и скучны только с фасада. За их «спинами» - дворики-сады. Весной там поют соловьи. Ветер разносит облетающие лепестки цветов вишен и яблонь, и ты идешь по иной улице, будто по широкому коридору, покрытому легким, эфемерным, живым от дуновений ковром бело-розовых чешуек. И, конечно, чтобы по-настоящему встретить весну в Англии, надо побывать в яблоневых садах графства Кент. Заботливые люди устанавливают тогда вдоль шоссе синие указатели «дорог в цвету», и вы можете катить по ним, этим провинциальным, узким и петляющим между частными участками, но хорошо асфальтированным дорогам милю за милей и упиваться белыми и чуть розоватыми в цвету деревьями, их нежностью и свежестью.

Англия прекрасна в эти весенние недели. И дождь щадит ее красоту. И солнце делает чистыми и сочными ее краски.

Нет, думаешь про себя, гуляя по усеянным крупными белыми и желтыми нарциссами лужайкам лондонских парков, англичане все-таки знают, где надо жить…

А потом распускаются всех цветов тюльпаны, и уличные лотки ломятся от них, и газеты печатают объявления-советы ассоциации цветоводов, обращенные к читателям: «Выбирайте еще не совсем распустившиеся бутоны - они будут дольше стоять в вазе и дольше украшать ваш дом». И впереди еще все лето, еще выбросят свои белые свечи каштаны, и зацветут розы, и наполнятся самым тонким, ненавязчивым, лишь едва уловимым ароматом липовые аллеи.

Но дождь к тому времени уже потеряет терпение и, чем ближе к поре отпусков, тем чаще будет напоминать, что это в конце концов Британские острова, а не Сахара. Дождь будет прохладить эту страну, и даже в июле здесь на жару не пожалуешься. Но от этого только сильнее буйствует английская зелень.

Что и говорить, не повезло англичанам с летом. Море, окружившее их со всех сторон, широкие, выходящие на Атлантику мягкие песчаные пляжи Корнуэлла только дразнят. Даже в самом теплом на островах месте у Торки, где, к слову, последние годы жил и умер писатель Шон О'Кейси, даже на самом южном из Британских островов - Уайте - купаться не разбежишься: море и летом остается прохладным, неуютным, и только привыкшие к нему решаются поплескаться неподалеку от берега. Большинство же удовлетворяются тем, что смотрят на купальщиков, постаравшись открыться солнцу, но одновременно укрыться от ветра, в иные дни шерстяными пледами.

Впрочем, не спешите сочувствовать. Не для отдыхающих, так для флоры здесь тепла хватает. Тепла мягкого, влажного, от которого густятся, но не высыхают, как у нас к августу, травяные газоны. В знаменитом лондонском ботаническом саду Кыо-гар-денс под открытым небом цветут магнолии. В южных усадьбах - рододендроны. (У покойного теперь главы английского дома Ротшильдов под ними были заняты акры.) На даче нашего посольства, у Хокхерста, превращаемого на лето в нормальный пионерский лагерь - с линейками, торжественным подъемом флага, традиционным костром и родительским днем лишь раз в две недели, - мальчишки играют в войну среди зарослей… бамбука. Да и солнца здесь в общей сложности достаточно, чтобы получать по 40 центнеров пшеницы и овса с гектара в среднем, хотя, конечно, столь высокие по всем стандартам урожаи объясняются в значительной мере щедрым внесением химических удобрений в почву.

Осень в Англии замечаешь несправедливо меньше. Для корреспондента она начало почти всех сезонов, сразу, и прежде всего политического. Кончаются летние каникулы. Парламентарии съезжаются в Лондон. В Вестминстерском дворце открывается очередная сессия. В кинотеатрах - новые картины, припасенные за лето. Новые постановки в театрах. И выставки. Выставки одна за другой: «Мотор-шоу» - международная автомобильная выставка в Эрлс-корт в Лондоне. Международная авиационная выставка в Фарнборо (теперь она устраивается лишь раз в два года). «Сделай сам» - в огромных выставочных залах «Олимпия». И все это на фоне разгорающегося футбольного сезона!

А между тем сентябрь и октябрь в Англии превосходны. «Бабье лето» здесь долгое, солнечное, теплое. Деревья лишь едва тронуты желтизной. Трава стала лишь немного спокойнее в своей яркости. Собирать тогда грибы в лесу Эшер-коммон - в пятнадцати милях от Лондона по дороге № 3 - одно удовольствие. (Сами англичане, кроме шампиньонов, ни белых, ни подосиновиков, ни каких-либо других грибов не признают.)

Мысль о зиме после такой осени заставляет зябко поежиться. Как правило, бесснежная в этих краях, она неприятна своими дождями, ветрами и туманами. На лыжах катаются только в Шотландии, да и то в горах повыше. Крытых катков в Лондоне всего два. А многочисленные пруды замерзают только раз лет в двадцать. О подледном лове понятия не имеют.

Есть, однако, в таком климате свое преимущество. Он дешев. Можно обойтись без шубы, без шапки-ушанки. Нет здесь вторых оконных рам, в девятнадцати из каждых двадцати домов нет центрального отопления. Нет особой нужды прятать различные коммуникации глубоко под землю или скрывать их в стенах домов. Не надо держать тысячи машин на расчистке шоссейных и железных дорог. Не надо разогревать застывшие на лютом морозе моторы горелками. Даже антифриз заливают здесь больше, так сказать, «на всякий случай», чем из действительной необходимости. Не надо ежегодно латать вздувшиеся после зимы асфальтовые магистрали, как это приходится делать нам в России. Здесь не прекращают навигацию на реках и каналах с октября по апрель. И не закрывают морские порты, как у нас архангельский.

Впрочем, я застал одну «исключительно суровую» зиму в Англии. В январе 1963 года снег в Лондоне лежал три недели. Температура падала до минус 5 по Цельсию. Англия не знала ничего подобного последние… 150 лет или около того (мнения экспертов разошлись, но ближе чем во второй половине прошлого века никто прецедента не нашел). У нас такой морозец не назвали бы даже бодрящим. В Англии он вызвал хаос на транспорте: железнодорожные стрелки замерзали, шоссейные дороги от снега расчистить было нечем. Мощнейшую радарную станцию в Филинг-дейле, в которую правительство вложило огромные деньги, чтобы обеспечить обнаружение ракет противника за четыре минуты до их приближения к Англии, - эту станцию занесло снегом, и два дня - 720 четырехминуток - она не подавала признаков жизни, пока ее не откопали, как помнится, саперы, доставленные вертолетами. Так же вертолетами доставляли молоко и хлеб в провинциальные госпитали, отрезанные сугробами от внешнего мира. Из-за перегрузки электросети в часы «пик» отключались целые районы. Англичане, правда, и в такие моменты чувства юмора не теряют. Одну из программ последних известий в те дни телевидение начало при свечах на столе, а диктор, кивнув на них, без тени улыбки пояснил: «Могут понадобиться».

Но шутки шутками. Они хороши лишь день-другой. Через две недели в английской печати стон стоял по случаю такой «жестокой зимы». Только одним английским железным дорогам эти три снежные недели обошлись в 5 миллионов фунтов стерлингов. Общий ущерб по стране в целом даже журнал «Экономист» отчаялся подсчитать. Но подобные зимы в Англии случаются, повторяю, не чаще чем раз в полвека, и к печальной бухгалтерии приходится обращаться лишь от случая к случаю.

А теперь, чтобы оправдать заголовок, несколько слов о зонтике. В Англии это незаменимая вещь, ибо погода, помимо обычных, сезонных, перемен, меняется еще и по нескольку раз ка день. Гадать, будет сегодня дождь или не будет, большую часть года не надо. Наверняка будет. А потому нужен и зонтик. Не таскаться же с плащом по городу, добираясь на работу или выбегая в кафе на углу во время обеденного перерыва. По этой причине женщины на улице одеты так: платье (костюм, пальто), туфли, шляпка (необязательно), сумочка и зонтик. А мужчины так: костюм (пальто), туфли, шляпа или котелок (необязательно) и тоже зонтик. Цвет и форма женского зонтика определяются модой, индивидуальным вкусом, цветом «ансамбля». Мужского - традицией. Все женские зонтики - разные. Все мужские - одинаковые: черные и большие. В лучшем случае их можно различать по ручкам: гнутой из тростника, металлической, обтянутой кожей.

Что делают с зонтиком, когда дождя все-таки нет? Пользуются как тростью, а главным образом - это единодушно отмечают все летописцы современной Англии - зовут такси. Иногда кажется, что у мужчин он только для этого и существует. Зонтик в этих случаях взлетает вверх, а его владелец кричит: «Тэкси!» Если такси свободно и его водитель слышал клич, он непременно примет заказ, махнув рукой или иным каким способом показав, что клиента видел. Он не пролетит мимо, словно вас и не существует. Он не крикнет, что едет «в парк» (в Москве иногда кажется, что все такси только в парк и едут, особенно к вечеру), и не скажет, что «кончает дежурство». Не обращая внимания на все другие машины - на этот счет лондонские водители такси поразительно похожи на своих коллег в других странах, - он подрулит к тротуару с вашей стороны, даже если он ехал в обратном направлении и ему придется для этого развернуться посреди улицы. В Англии это можно, и полицейский в таких случаях не вмешивается. К тому же лондонские такси тем и знамениты, что могут разворачиваться на пятачке. Это вообще удивительные машины. Все черные, высокие и квадратные - только в последних моделях выпускающая их фирма «Остин» несколько сгладила углы, - они напоминают сундуки и выглядят страшно неповоротливыми. Но в Англии первое впечатление всегда обманчиво. В отношении такси - тоже. Они на редкость юрки и в городской толчее машин быстры. В соревновании на скорость по Лондону, скажем от Мабл-арч у Гайд-парка до Банка Англии в Сити, даже «ягуару» лучше с такси не тягаться: «сундук» будет у финиша много раньше и потому, что эта машина лучше других приспособлена к движению по городским улицам, и потому, что ведет ее такая колоритная фигура, как лондонский таксист. У него, разумеется, тоже есть свои «но». Он, скажем, не обязан везти вас дальше чем на шесть миль, и, если вам это необходимо, он вправе торговаться о цене. Но, во-первых, он заранее предупредит вас об этом, а, во-вторых, торговаться он будет «в умеренных пределах».

И ко всему прочему лондонские такси очень удобны для пассажиров. Отдельная кабина рассчитана на четыре человека. Если у вас есть багаж, он свободно разместится на площадке слева от водителя. Словом, отличная машина.

Почему квадратные? Главным образом потому, что высокие. А высокие они потому, что когда-то местными лондонскими властями был принят закон, предписывающий этому экипажу быть достаточно высоким, чтобы джентльмен в цилиндре не задевал потолка. (Если вы думаете, что цилиндры нечто архаичное и давно вышедшее из употребления, вы глубоко ошибаетесь: они еще очень в ходу в Англии.) Так вот, нью-йоркские таксомоторные фирмы, долгое время презиравшие лондонские «сундуки», решились как-то купить дюжину на пробу. Полгода спустя лондонские газеты с восторгом поведали, что те из американских таксистов, которым они достались, чувствовали себя именинниками: перед низкими «фордами», «плимутами» и «доджами» у «лондонцев» оказалось еще и то преимущество, что с их высокого водительского места шоферу лучше усмотреть щель в потоке машин, а по части того, как втиснуться в нее, водителей такси, как вы знаете, учить не надо.

Согласитесь, что ради того, чтобы нанять такое такси, стоит купить зонтик.

КАК ЕЗДЯТ ПО ЛОНДОНУ

Относительно Лондона и прочих больших городов могу ответить двумя словами: с трудом и медленно. Даже магический зонтик спасает далеко не всегда. «Красный гид», наиболее популярный справочник по Лондону, издаваемый почти ежегодно бог знает с каких пор «Уордом, Локком и компанией», честно предупреждает всех вновь прибывших: «Только опытные водители могут передвигаться на машине по забитым улицам Лондона. Если необходимо пересечь Лондон с севера на юг или наоборот, нельзя забывать о существовании реки, дороги к мостам через которую почти неизменно загружены.

Люди, приехавшие осмотреть город, очень хорошо сделают, если оставят свои машины на время визита где-нибудь в предместье. На загруженных улицах вождение машины не доставляет удовольствия; пользуясь метро, вы доберетесь до нужного места быстрее. Но для поездок за пределами Лондона машина будет удобна…»

В этом заявлении мы с вами впервые встречаемся с типично английской недосказанностью. Сказать «вождение машины на загруженных улицах не доставляет удовольствия» по отношению к Лондону все равно что сказать: «Дробить камни кувалдой на каторжных работах не очень приятно». Когда в 1963 году был открыт для автотранспорта старый, два года перестраивавшийся туннель на Кингс-уэй, позволивший миновать перекресток у Стрэнда, комментатор телевидения иронически заметил: «Отныне в этой части Лондона вы можете попасть из одной пробки в другую гораздо быстрее, чем когда-либо прежде». Увы, его устами глаголет истина.

И юмор здесь английский. И проблема - типичная для английских больших городов, для Лондона - особенно тяжкая. Он действительно очень стар для новых времен. Давно и капитально застроенный из расчета на разъезд двух карет, он задыхается теперь от машин. Существовавший когда-то закон, запрещавший в центральной части города строить здания выше окон королевского дворца, теперь забыт. И слава богу, конечно. Но поднявшиеся здесь с тех пор многоэтажные конторы непомерно сгустили население центрального Лондона. Концентрация банков, административных учреждений, магазинов, главных представительств крупнейших английских и международных компаний, кино и театров на четырех квадратных милях - это ежедневный двойной поток нескольких миллионов людей. И стало быть, поток транспорта, поток, непрерывно растущий.

Отцы города ломают голову над этой проблемой, что называется, денно и нощно. И они кое в чем преуспели: в июле 1964 года, потратив на исследования 600 тысяч фунтов стерлингов, совет лондонского графства официально подтвердил, что в Лондоне «дальше ехать некуда». К этому выводу пришла группа специалистов-транспортников, которая опубликовала тогда в качестве итога своей двухлетней работы «Обзор уличного движения в Лондоне». Ее первый том, касающийся только нынешнего положения вещей, содержал 209 страниц, включая схемы и диаграммы. (За первым томом последовал второй, предсказывающий, какое столпотворение будет царить в городе к 1971 году, и готовится третий, предсказывающий, как с этим бороться.)

«Что будет, то будет», - поется в популярной на Западе песенке из кинофильма «Человек, который знал слишком много». Что есть, лондонцы уже знают и испытывают на своих нервах, легких и кошельках. Нервах - потому, что днем по центральной части города едешь на машине бампер в бампер, медленно - в основном без туннелей переползаешь из одной пробки в другую, крутишь головой на все четыре стороны разом, чтобы тебя не стукнули осатаневшие, как и ты, водители других машин. Легких - потому, что вместо нормального пыльного городского воздуха глотаешь выхлопной угар. Кошельках - потому, что черепашье передвижение сжигает бензин такими порциями, которые не предусмотрены никакими нормативами. Как-то, когда мне надо было побывать на одном из наших торговых судов, доставившем лес, я потратил в один конец - 15 миль - два часа, причем половину из них, пересекая Вестминстер и Сити, и испытал при этом все три аспекта вождения автомашины в Лондоне разом.

В таком вавилонском столпотворении пасуют иногда даже знаменитые лондонские таксисты при всей своей непостижимой находчивости и способности, не задумываясь, переезжать дорогу под носом у другого. Он может знать на память все 7000 миль лондонских улиц и 10 тысяч их названий. Он может крутить по боковым улицам и переулкам, о которых подавляющее большинство коренных лондонцев даже не подозревают. Но и он рано или поздно уткнется в пробку. А пробка есть пробка. И вместе с другими он тоже будет «загорать», и счетчик будет отсчитывать ваши шиллинги: «тик… три пенса… тик… три пенса». Уважающий свою профессию человек, шофер такси обернется тогда к вам, отодвинет стекло кабины и посочувствует: «Сожалею, но ничем не могу помочь, сэр»… Он действительно ничем не может помочь, и иногда ты даже чувствуешь, как уязвлена его гордость тем, что мокнет в этой непробиваемой толчее машин его десятилетиями складывавшаяся репутация.

Но такси хорошо хотя бы тем, что, приехав наконец к месту, расплачивайся и иди по делам. Свою же машину надо еще припарковать, а это здесь проблема почище прочих. Нет у тротуара свободного кусочка, и все тут! Вот и крутишь вокруг да около десять, двадцать, тридцать минут. Усмотрел щель - и летишь сломя голову. А туда уже кто-то другой ткнул нос машины, хотя положено парковаться задним ходом. И не пытайся доказывать ему, что ты первый нашел это место, что полчаса следил за ним. поскольку видел, что истекает время у платного счетчика на этой конкретной делянке (в лондонской зоне «А» стоянка только платная, и все улицы уставлены такими столбиками-счетчиками, которые теперь «требуют» два шиллинга в час). Чувство справедливости в таких случаях с англичанина-водителя как рукой снимает. Он знать ничего не хочет. Запирает машину, втискивает монету в серенький столбик и уходит. А ты, скрипнув зубами, чтоб ему слышно было, продолжаешь свою карусель вокруг скверика вместе с другими жаждущими стоянки. Накатаешься иногда так, проклянешь все на свете, отгонишь машину куда-нибудь за тридевять земель и… станешь в очередь на автобус: он-то уж рано или поздно довезет тебя, куда ты направлялся.

Все это - личные впечатления. Но вот некоторые объективные факты, как они изложены в упомянутом докладе специалистов-транспортников.

В 1964 году в Большом Лондоне на 9 миллионов жителей приходилось 1250 тысяч частных легковых машин. Уличное движение Здесь увеличилось за последние десять лет на 40 - 50 процентов. Ежедневное число личных поездок моторизованным транспортом составляет около 16 миллионов, из коих более 4 миллионов приходится на машины, мотоциклы и такси. По улице Парк-лейн вдоль Гайд-парка каждый будний день проезжает более 100 тысяч автомашин. По набережной Виктории, по Бейзоутер, Найтсбриджу и полдюжине других центральных улиц - по 50 тысяч автомашин в день и так далее. Но самое главное в том, что в часы «пик» (между пятью и семью вечера, между восемью и десятью утра) центр Лондона превращается в сплошную непробиваемую автомобильную пробку, хотя движение в это время увеличивается не больше чем на 3 - 4 процента против среднего для обычного дневного времени. И посему упомянутый доклад констатирует: «Тот факт, что такое незначительное увеличение столь сильно заметно и ощутимо, говорит об отсутствии какого бы то ни было резерва в пропускной способности дорожной системы». Иными словами, уже теперь, когда одна легковая машина приходится на каждых семь лондонцев, город задыхается от них, и дальше действительно ехать некуда.

Не уверен, что для таких выводов нужно было тратить 600 тысяч фунтов стерлингов. Но их разумность оспаривать не приходится. Впрочем, большинство лондонцев здравому смыслу и следуют, о чем говорят хотя бы те 12 миллионов человеко-поездок, которые совершаются ежедневно на транспортных средствах, отличных от частных автомашин, мотоциклов и скутеров. И конечно, изрядная доля их падает на лондонское метро, которое еще в 1962 году отметило свое столетие. Сто с лишком лет - много. Но это один из тех случаев, когда старость может похвастать преимуществами, хотя по той же причине лондонское метро и не самое приятное место в городе. «Пользуйтесь трубой» - приглашают и советуют вам рекламные плакатики транспортной комиссии, развешанные у входа в подземную сеть. И здешнее метро действительно иначе назвать трудно, хотя собственно «трубой» - туннелем является, строго говоря, лишь четверть этой дорожной системы. Холодное и сырое летом, душное, прокуренное зимой, оно всегда в сквозняках на своих многочисленных и запутанных переходах, и везде неопрятное, прокопченное еще со времен, когда в качестве средства тяги использовались паровозы. Исключение составляют лишь заново модернизированные станции, но таких пока что немного.

Красные, старенькие вагончики выглядят жалкими и, по нашим понятиям, тесными. Поначалу кажется иногда, будто их перегнали сюда с какой-то закрытой детской железной дороги. (Уменьшенный масштаб вообще свойствен многим вещам в Англии и является, вероятно, психологически производным от скромных размеров этой островной страны. Со временем к нему привыкаешь и перестаешь замечать.)

Но в данном случае внешняя непривлекательность возмещается по крайней мере эффективностью. По разветвленности своей сети лондонское метро, вероятно, не знает равных и насчитывает около 250 станций в черте города. Практически вы можете попасть на метро почти в любое место, если, разумеется, научитесь разбираться в его паутине линий и переходов и не очень вразумительных указателях, что не так-то просто. Поезда одной линии идут не от одной платформы, как у нас, а чаще всего с разных. Заклеенный рекламными афишами, обшарпанный переход-коридор на линию «Бейкерлу - к северу» идет в одну сторону, а на «Бейкерлу - к югу» - в прямо противоположную. Словом, и на лондонском метро поездка - невелико удовольствие, но этого рекламки транспортной комиссии и не обещают.

Но поднимемся на землю, теперь уже загородную. «Для поездок за пределами Лондона, - обещал нам «Красный гид», - машина будет удобна». Что верно, то верно. Машина там действительно удобна, потому что дороги в Англии отличные и дорог много. Узкие? В большинстве своем - да. Загруженные? Тоже - да; на каждую милю шоссейных английских дорог приходится вдвое больше машин, чем в Америке, и в 5 - 6 раз больше, чем на европейском континенте. Но все они хорошо асфальтированы и в таком состоянии поддерживаются. Когда перед отъездом домой я в последний раз поставил в гараж коррпунктовский «моррис-оксфорд», на его спидометре было больше 40 тысяч миль и ни сотни из них грейдера или проселка, хотя я и был почти во всех графствах Британии. Проселок ведет лишь к одиноким фермам, да и то, главным образом, в отдаленных районах, если о каком-либо районе Англии вообще можно сказать «отдаленный»: от Лондона до Эдинбурга ведь и всего-то как от Москвы до Ленинграда. На автострадах же, соединяющих крупнейшие центры, таких, как М-1 между Лондоном и Бирмингемом или А-1 Лондон - Эдинбург, можно держать в будний день скорость 80 и больше миль в час, если, понятно, жены рядом нет. В уик-энд - конец недели - картина меняется, и шоссе напоминает тогда очередь за «Неделей» у московского киоска.

В обычный же день и в хорошем настроении вести машину по английским дорогам - удовольствие, даже по безбожно петляющим провинциальным капиллярам, тем более что это ваше личное дело, поскольку особой нужды покидать шоссе класса «А» нет. Достаточно широкое, в меру возможностей, допускаемых частной собственностью, выпрямленное и маркированное против туманов «кошачьими глазками» - утопленными в резиновые подушки стеклянными рефлекторами, дорога «А» доведет вас до места или очень близко к нему. Крупные, хорошо видимые указатели вовремя подскажут, где и куда свернуть, благо все шоссе пронумерованы и обозначены на подробнейших картах.

Заправить бензин, долить масло, воду - не забота, если не считать того, что бензин раза в три дороже, чем у нас. Не реже чем через каждые десять миль - телефонные будки «Автомобильной ассоциации» или «Королевского автомобильного клуба». Членство в них стоит две гинеи [*] в год.

[* Гинея - 21 шиллинг, фунт - 20 шиллингов.]

Они дают вам право на членский билет, справочник английских отелей, с указанием их класса и удобств, сброшюрованную в книжке карту автодорог и ключ к упомянутым телефонным будкам, откуда, в случае поломки или аварии, вы можете позвонить в ближайший пункт ассоциации. К вам быстро подъедет на мотоцикле дежурный механик, который и окажет помощь на месте, если это в его силах, или вызовет аварийную службу по радиотелефону. Вот чего нет на английских дорогах - так это гарантии от столкновений с другой машиной, и таковые происходят сотнями тысяч в год, хотя в большинстве случаев дело, на счастье, только помятым крылом или багажником и ограничивается. Но колоритных сцен с цветистыми выражениями при этом не бывает. Выходят, охают пропорционально причиненному ущербу, обмениваются номерами машин, собственными именами, адресами и телефонами, названиями страховых компаний, стараются подробнее запомнить место и обстоятельства столкновения, заручиться, если можно, свидетелями в свою пользу и разъезжаются. Главное, ни в коем случае не признавать собственной ошибки. Даже если знаешь, что виноват сам, помалкивай. Дело страховых компаний выяснить, что к чему, и договориться между собой о возмещении ущерба, что выражается в оплате счета, представляемого гаражами, выполняющими ремонт. Как быть, если машина не застрахована? Никак. Таких «если» в Англии не бывает. Без страховки машины местными властями не регистрируются и номера не выдаются.

Предусмотрительность вообще свойственна англичанам, в дороге особенно. Маршрут на дальние расстояния разрабатывается не в самый последний момент. Гостиницу, чтобы остановиться на ночь, не ищут после заката. Ее заказывают за две-три недели как минимум. Ритуал хлопотный, но здесь повсеместно распространенный и на «авось» лучше не полагаться, поскольку гостиниц и пансионатов, при всем их обилии, все равно не хватает (их, наверное, никогда и нигде хватать не будет), и можно остаться без ночлега даже в курортных городках, которые, кажется, из одних только отелей и состоят.

Делается это примерно так. Сначала берут справочник и, пропуская названия отелей, помеченные четырьмя и тремя звездочками, как «непомерно дорогие», выписывают номера телефонов отелей «достойных, но умеренных». Связываются с одним из таких отелей, выясняют, есть ли подходящая комната и свободна ли она со вторника по четверг, если да, просят оставить ее за мистером таким-то и тотчас же посылают письменное подтверждение с обратным адресом, а иногда и с авансом. Через два, максимум три дня (больше одного дня письма в Англии не идут) получают ответ: «…мы будем счастливы видеть вас своим гостем и надеемся вам понравится останавливаться у нас». Теперь можно трогаться.

Но так путешествуют, конечно, простые английские смертные. Для советских граждан, корреспондентов включительно, поездки за пределы 35 миль от Лондона обставляются значительно торжественнее. Списаться с отелями и составить маршрут каждый может. Нам же нужно еще перенести это все на специальные, отпечатанные типографским способом бланки, именуемые «нотификациями о поездке». И сделать это в пяти экземплярах, не меньше. Один оставляем себе - он понадобится позже, второй хранится в посольстве, три - отправить в Северный департамент министерства иностранных дел не позже чем за 48 часов до выезда, не считая праздничных дней, и каждый из бланков должен быть подписан первым секретарем посольства, ибо в противном случае «нотификации» считаются недействительными.

После всего этого начинаешь укладывать чемодан в дорогу и… поглядывать на телефон: из Северного департамента могут попросить некоторых уточнений и дать некоторые советы. Случается это не часто, но все же случается.

- Добрый день, мистер Осипов, говорит мистер Смит из Северного департамента Форин оффиса.

- Добрый день, мистер Смит…

- Как я догадываюсь, вы собираетесь поехать в Шотландию и на четвертый день намереваетесь воспользоваться дорогами А-Х, А-ХХ и затем вернуться на дорогу А-ХХХ…

- Вы правильно догадываетесь, мистер Смит, - отвечаешь ему с упором на слова «догадываетесь», одновременно сверяясь с собственным экземпляром «нотификации», заранее оставленным у телефона.

Мистер Смит тоже не лишен чувства юмора и, принимая тон, продолжает:

- Сожалею, что мне приходится беспокоить вас, но не мог ли я предложить вам несколько изменить свой маршрут и воспользоваться на этом участке дорогами А-Ха, А-Хб и только потом вернуться на А-ХХХ…

- Ради бога, извините, мистер Смит. Я и не предполагал, что у вас там что-то важное. Я, конечно, объеду это место от греха подальше. Я готов сделать даже больший круг, мистер Смит.

- Вы очень любезны, мистер Осипов. Но, право, в этом нет необходимости. Желаю удачной поездки. Кстати, вы, кажется, рыболов. Не забудьте в таком случае ваш спиннинг: у озера Лох… рыбалка, говорят, отличная, а вы будете там в удачное время.

- Благодарю вас, мистер Смит, я попробую воспользоваться вашими советами… Всеми советами, мистер Смит.

Вот теперь можно трогаться.

Первые 35 миль едешь, так сказать, сам по себе. Позже начинаешь чувствовать компанию. Не всегда, правда: у местной полиции и поважнее забот хватает. Но без сопровождения черной полицейской машины - на границах графств они сменяют одна другую - становится даже неуютно как-то, не говоря уже о том, что такое непочтение уязвляет. Начинаешь оглядываться по сторонам, беспокоиться, не сбился ли с пути сам и не случилось ли что-нибудь с положенным тебе «эскортом». Но вот, кажется, и он. Точно: черный «эм-джи» выезжает с боковой дороги и следует за вами. В машине двое в штатском. Теперь все в порядке. Теперь можно не косить поминутно глаза на карту - покажут. Можно не беспокоиться, что не успел получить подтверждение из отеля в Ньюкасле, - устроят. Не чета канадским «маунтиз» из службы безопасности. Таскаются за тобой по пятам, а спросишь, который час, ответят: «Не знаю», хотя часы на руке. В Англии этим делом занимаются люди из департамента уголовного розыска. Вежливые люди. Придут к тебе в отель, представятся. Попросят «нотификацию», удостоверение личности, выдаваемое департаментом по делам иностранцев в Лондоне, у Пикадилли, сверят приметы: телосложение, рост, глаза, волосы, цвет лица. Не откажутся за компанию по кружечке пивка пропустить, расспросят, как там, в России. Сами что-нибудь расскажут. Служившие в армии войну вспомнят. Немецкие налеты. Конвои в Мурманск. Могут город показать, посоветовать, какие сувениры выбрать.

В Уэльсе как-то мы в один городок завернули. По всем правилам завернули. Крюк в «нотификации» помечен был: не могла жена мимо указанной в справочнике могилы леди Гамильтон проехать. «Эм-джи», естественно, за нами. Останавливаемся в центре городка. Джентльмены из местного отделения уголовного розыска паркуют машину в двадцати метрах. «Мистер Осипов, полагаем. Добрый день, чем можем быть полезными?» «Добрый день, - отвечаем. - Могилу леди Гамильтон ищем». Переглядываются между собой, недоуменно пожимают плечами: «Сожалеем, но о такой не слыхали». Жена передает им раскрытый на нужной странице справочник и указывает на жирно отчеркнутое место. Читают и начинают смущаться: такие вещи надо бы знать местным жителям: леди Гамильтон в английской истории женщина известная. «Постараемся помочь», - отвечают, краснея. «Надо бы», - улыбаемся мы.

С час выясняли у местных викариев по церковным книгам, похоронена ли здесь леди Гамильтон. С точностью до дня установили, когда и где останавливался в этом городке адмирал

Нельсон (небольшая гостиница, выходящая на море так и называется «Нельсон хотэл») и когда приезжала к нему сюда леди Гамильтон. Но самой могилы так и не нашли. Вконец посрамленные, они еще раз попросили взглянуть на справочник, повертели в руках, и вдруг один из них воскликнул: «Так он же американский!» - и добавил что-то очень колоритное, валлийское, что именно, мы не поняли, но догадались. Тем более что он же и продолжил:

- Для своей туристской компании расписывают, чтоб их… А была б здесь могила леди Гамильтон, здесь бы ей и памятник поставили. О чем, о чем, а об этом владелец «Нельсон хотэл» побеспокоился бы. Забудьте ваш справочник, мадам. Он только введет вас в заблуждение.

- Э, нет, - ответила жена. - Видите, как мы много с вами узнали из-за того, что он неточен.

- Да, - возразил другой, - но из-за этой неточности вам придется поторопиться: вас ждут в Аберистуите, а до него еще порядочно.

- Ничего, с таким сопровождением успеем.

- Тогда мы хотели бы просить вас пристроиться за нами: ведь еще и домой вернуться надо.