Позывной «Хоттабыч»

— Простите, товарищ Сталин, — Я с трудом поднялся на ноги и виновато склонил перед ним голову, — что похерили будущее такой великой страны! Готов принять любую кару! — решительно произнес я, прочно утвердившись, наконец, на своих подрагивающих ногах.

— Ты-то здэсь причем, товарищ Хоттабыч? — Мой неожиданный демарш сумел на некоторое время отвлечь Сталина от формующегося вокруг него маленького Армагеддона. Разноцветные энергетические всполохи, окутывавшие фигуру вождя, слегка умерили свой пыл и начали постепенно гаснуть один за другим. В кабинете потеплело.

— Как причем, товарищ Сталин? Это и мое время тоже! Я жил… служил… но видимо плохо… и ничего не сделал, чтобы предотвратить…

— Садитесь, товарищ Хоттабыч, на свое место. — Вождь устало двинул рукой, указывая на стул. — Что мог сделать одинокий старик, не имеющий ни сил, ни средств, ни, в конце концов, никакого влияния в высших эшелонах власти? — Иосиф Виссарионович, наконец, успокоился, и вновь заговорил практически без акцента. — Устранить этого, вашего, Горбачева? Или Ельцина? — Угу, а на память Виссарионыч точно не жалуется — вон, как лихо все фамилии запомнил. — Или того и другого разом? — не останавливался глава государства. — Бесполезная трата усилий! Хотя, допускаю, что у такого специалиста, как ты, все бы получилось в лучшем виде. Причина не в этом… Нет! Вы, там, у себя, в будущем, потеряли что-то очень важное… Что-то, что позволяло сердцам настоящих патриотов биться в едином темпе! Что сплачивало нас всех в единый железный кулак для жесткого отпора врагу! Что взращивало героев, способных без раздумий отдать свою жизнь за счастье своих детей, своего народа, своей страны!

— Я понял, о чем вы, товарищ Сталин! — Я поднял голову и взглянул в его глаза, продолжающие искрить «электрическими» разрядами.

— Нет, товарищ Хоттабыч! — Сталин поднялся со своего кресла и впился ответным взглядом в мои глаза. — Ты не сейчас это понял — ты знал это все свою сознательную жизнь, боец! Любовь к своему Отечеству, к Родине — подчас стоит невыносим дорого! И платить за эту, подчас безответную любовь, приходится потом, кровью и самой жизнью! Не так ли, товарищ оснаб? — снизив накал своего патриотического выступления, пробравшего меня аж до самого мозга костей, вполне миролюбиво поинтересовался вождь.

— Так точно, товарищ Сталин! — согласился с главой государства Петр Петрович. — Проверено на себе!

— Уф… — Сталин вновь устало опустился в кресло.

— Иосиф Виссарионович, — обеспокоенно произнес Берия, — вам действительно отдохнуть нужно!

— Сейчас, Лаврентий Павлович, закончим с этим вопросом — и пару часов выкрою… — Значит, так, — Сталин вновь собрался и начал отдавать распоряжения, — на тебе, товарищ Берия глубокий анализ причин, что привели в мире Хоттабыча к таким непоправимым для Советского Союза последствиям!

— Слушаюсь, товарищ Сталин!

— Мы не должны допустить сей чудовищной вакханалии, и глумления над всем теми светлыми и чистыми замыслами, к которым мы, не жалея ни сил и ни жизней, идем наперекор всему капиталистическому миру! В нашем реальности этого не должно случиться! Ни! Ког! Да! — жестко произнес он по слогам.

— Абсолютно согласен, Иосиф Виссарионович! — бесстрастно ответил Берия, но его глаза за стеклами песне тоже зажглись каким-то красноватым потусторонним блеском. У меня даже мурашки от этого вида по спине пробежали. — Сделаю все возможное и невозможное!

— Я знаю, Лаврентий, ты сможешь! — Кивнул Сталин и перевел взгляд на моего бывшего командира. — Товарищ оснаб… Петр Петрович…

— Слушаю, товарищ Сталин! — Оснаб почтительно поднялся со своего места и замер в ожидании дальнейших распоряжений.

— Да садись, уже, Петр Петрович! — отмахнулся от него главнокомандующий. — Здесь все свои! А твою военную выправку я уже имел счастье наблюдать неоднократно!

— Слушаюсь! — Петр Петрович чинно опустился на свой стул.

И все это у него вышло так чинно-благородно, что я засмотрелся, а затем мысленно «расплевался»: вот же, мля, да он, похоже, в военной форме и родился! Белая косточка себя за версту выдает! Мне, сиволапому мужику, так никогда не суметь! Печально, но факт…

— Значит, с тобой, Петр Петрович, поступим следующим образом, — продолжил выдавать «инструкции» Иосиф Виссарионович, — все свои дела по разработке спецподразделения «Ахиллес» передашь Лаврентию Павловичу.

— Слушаюсь, товарищ Сталин! — ответил оснаб.

— «Ахиллес»? — Брови наркома приподнялись. — Похоже, что эта разработка мимо меня прошла, Иосиф Виссарионович?

— Да, — согласно кивнул Сталин. — Именно для этого мы вернули на службу товарища оснаба — его очень интересные рацпредложения меня весьма заинтересовали. Но теперь, Лаврентий Павлович, это твоя головная боль! Изучи, как следует… Это — очень важная и перспективная разработка! Некроманты врага — наша головная боль! Разработка, конечно, еще довольно «сырая», доведите её до ума, товарищ Берия, как вы это умеете.

— Не сомневайтесь, товарищ Сталин! — ответил нарком. — Обязательно доведем!

— Я на вас надеюсь, товарищ Берия! А вы, Петр Петрович, с сегодняшнего приступаете к обязанностям постоянного куратора товарища Хоттабыча. Ваша задача: в кратчайшие сроки максимально раскрыть его Силовой потенциал! Как? Думайте сами — голова у вас отлично работает, я уже успел в этом убедиться. Продумайте все, что потребуется для его социализации в нашем, практически незнакомом товарищу Хоттабычу, мире…

С потока на стол неожиданно рухнул большой кусок штукатурки. Который, ударившись о столешницу, разлетелся на маленькие кусочки. Я поднял глаза, прищурился (хоть и стал лучше видеть, но без «мощных окуляров» все равно, что слепая курица), вид потолка и стен, разукрашенных змеящимися трещинами и отвалившейся штукатуркой, меня попросту шокировал. Это же кабинет главы государства! Верховного главнокомандующего!

— Что, товарищ Хоттабыч, удивлены состоянием моего кабинета? — ехидно поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Еще как, товарищ Сталин. — Скрывать этот факт от проницательного вождя было бесполезно. — А что случилось?

— И вы еще спрашиваете? — Сталин расхохотался. — Ведь это вы тут… так скажем, немного нахулиганили…

— Я? — Моему изумлению не было предела. — Когда?

— Товарищ Сталин, разрешите? — вмешался в ход беседы оснаб.

— Слушаю.

— Товарищ Хоттабыч не в курсе произошедшего…

— … — Изобразил удивление на лице Иосиф Виссарионович.

— Он в тот момент находился в искусственной коме, под наблюдением профессора Виноградова, — пояснил Петр Петрович. — Так, по соображению Владимира Никитича, легче перенести болезненное вмешательство наших Мозголомов. При попытке ментального проникновения в глубины подсознания товарища Хоттабыча, произошел глобальный выплеск Силы, повлекший за собой это маленькое локальное землетрясение.

— Вы серьезно? — От услышанного я был просто шокирован. — От моего воздействия сдвинулись тектонические плиты?

— Похоже, что так, товарищ Хоттабыч, — произнес Сталин. — А какова причина настолько глубокого воздействия на мозг наших сотрудников? — тут же поинтересовался он.

— Некоторые моменты существования товарища Хоттабыча до сих пор нам недоступны, — отчитался оснаб. — Особенно те, что произошли с ним сразу после смерти, а так же после воскрешения. Понимает, товарищ Сталин, если мы разберемся в первопричине — это будет настоящий прорыв! — возбужденно произнес он.

— Прекрасно понимаю, товарищ оснаб. — Согласно кивнул вождь. — Но рисковать жизнями людей и нашей столицей — не позволю!

— Мы просто не ожидали подобного эффекта, товарищ Сталин! — чеканя каждое слово, произнес Петр Петрович.

— И это я тоже понимаю, — согласился с доводами оснаба вождь. — Но впредь… — И он погрозил Петрову пальцем.

— Так точно, товарищ Сталин! — ответил оснаб. — Учтем на будущее!

— Все! На сегодня достаточно! — произнес Иосиф Виссарионович устало приваливаясь к спинке кресла. — Вы свободны, товарищи

Глава 16

— Подъем, старая, ты, калоша! — Веселый голос командира вырвал меня из блаженного сновидения, в котором я, как в забытой далекой молодости обихаживал сладкую, как патока, медичку Аннушку. — Солнце уже давно встало!

— Вот черт неугомонный! — проскрипел я, продирая слипшиеся веки. — Такой сон не дал досмотреть!

— Чего показывали-то? — полюбопытствовал оснаб, присаживаясь на табуретку рядом с моей больничной шконкой.

— Того самого показывали, — ворчливо отозвался я, поднимаясь на кровати и опуская босые ноги на пол, — чего я, по причине преклонного возраста, давно лишен!

— Ох, тля! Бабы, что ли, снились? — «Виновато» потупился Петр Петрович, но по его хитрому лицу было видно, что нисколько не раскаивается в содеянном, а попросту мысленно ржет и морально «издевается» над своим старым, даже ошень-ошень старым другом.

— Бабы, как есть бабы… — Я недовольно покосился на Петрова. — Всю малину мне обломал, гад!

— Ничего, позже досмотришь. — «Обнадежил» меня оснаб.

— Ага, держи карман шире! — Я покрутил головой и пошевелил плечами, разминая затекшие мышцы. — Здесь повтор киноленты по просьбам трудящихся не прокатывает! Засранец ты, командир… Ладно, ты молодой засранец — не разбираешься еще совсем в «колбасных обрезках»! Прощаю! — великодушно произнес я, окидывая взглядом свою комнатушку.

Да-да, проснулся я и на этот раз в том же самом лазарете, где вот уже несколько дней меня активно пользовали товарищи Мозголомы. Именно сюда я и вернулся после той, можно сказать эпохальной встречи с легендарными товарищами Сталиным и Берией.

— Это я-то молодой? — возмутился Петров. — Да мне шестой десяток скоро…

— Ну, я и говорю, — непочтительно перебил я своего куратора, — совсем еще дриста желторотая, штаны на лямках! — Ох, как же мне не хватало такой вот «шуточной» пикировки после его смерти. С нашим-то уровнем напряжения и адреналина на службе, такие вот шуточки и подколки действуют не хуже любой психологической разгрузки. Ну, еще и нажраться в хлам когда-никогда. — Ох, а это что за хрень? — Удивился я, когда увидел на подвешенные к ручке дверей плечики с форменным кителем полковника НКГБ СССР. Новенькие погоны так и сверкали в лучах весеннего солнца, пуская зайчики по стенам моей палаты.

— Это не хрень, товарищ Хоттабыч! — сурово произнес оснаб. — Это — военная форма! И попрошу относиться к ней с должным почтением! — жестко отчеканил он.

Ну-да, ну-да, это преклонение перед военными регалиями у потомственного офицера-аристократа, с несколькими поколениями служивых в роду, впитано с молоком матери. Действительно, чего это я? Видать, выживаю потихоньку из ума.

— Виноват, товарищ оснаб! Исправлюсь! — ответил я, вталкивая ноги в шлепки, стоявшие возле кровати.

— Цени оказанное тебе доверие, товарищ полковник.

Подволакивая ноги, и шлепая задниками тапочек по заскорузлым старческим пяткам, я добрался до формы и снял вешалку с ручки.

— Ох, мать моя женщина! — не сдержался я, когда развернул форму лицевой стороной к себе. Вся «грудь» кителя была увешана орденами и медалями… Моими… Заслуженными кровью, потом и лишениями! Еще там, в моем родном мире…

— Как?.. — прошептался я негромко. В горле от нахлынувших воспоминаний и чувств вновь встал комок, а в носу предательски защипало… — Откуда?..

— Оттуда. — Оснаб приподнялся со стула и легонько постучал указательным пальцем по моей плешивой голове. — Руководством было решено вернуть тебе все награды…

Я пробежал взглядом по наградам еще раз: Орден Отечественной войны первой степени, два Ордена Красной Звезды, медали, уж и не упомню все… Вот только серебряного юбилейного ордена, выпущенного в восемьдесят пятом, в честь сорокалетия Победы, не было.

— Правильно мыслишь, Хоттабыч! — улыбнулся Петр Петрович. — Восстановили только те ордена и медали, аналоги которых существуют в нашем мире. — А ты, оказывается, настоящий герой, старина!

Вот же ушлый жучара! Опять в моей голове, как у себя в кладовке шурует! Закрыться, штоль?

— Отличная идея! — одобрил мою невысказанную мысль оснаб. — Способность закрываться от Менталистов-Мозголомов тебе просто необходимо развивать. Чем больше тренируешься — тем лучше работает! В идеале: нужно всегда ходить с подобной мысленной защитой! А еще лучше — это научиться генерировать фальшивый поток мыслей. Иначе твою защиту на раз вычислит даже самый слабенький Мозголом!

— Это, как это? — тут уж я натурально опешил. — Фальшивый поток мыслей? Скажешь тоже! У меня же не две башки, как у Тяни-Толкая Чуковского!

— Если сильно постараться — сможешь! — безапелляционно заявил Петров. — Судя по тому, как ты быстро настрополился защищать «стеной» свое собственное сознание — зачатки Мозголома у тебя имеются.

— Чего? Я — Мозголом?

— Не только, — покачал головой оснаб. — Ментальный блок, «Холодец», а вчера ты еще и землетрясение в центре Москвы умудрился устроить! А этого, на моей памяти, никому не удавалось! Вообще, подобное проявление Силы — большая редкость! Если не сказать точнее — уникальность! Ты — разноплановый Силовик, такое бывает довольно часто. Обычно максимум способностей проявляется в какой-нибудь одной области, которую каждый Силовик старается развивать. Все остальное можешь считать «счастливой» прибавкой, этаким призом.

— Бесплатный бонус, как любили говорить торговцы в моем мире. А я кто?

— Это можно будет сказать только после прохождения инициации. Чего зря гадать, и бежать впереди паровоза?

— Пожалуй, ты прав. — Я согласно кивнул и положил китель на кровать. — А как этот, фальшивый поток мыслей развивать? — вернулся я к интересующей теме. Он уж очень мне не хотелось, чтобы кто-нибудь, без моего согласия, копался у меня в черепушке.

— Вот вроде ты и дед-пердед, а спешишь, как прыщавый въюнош, со взором горящим, — усмехнулся командир.

— Так потому и спешу: сколь мне того времени осталось?

— Возможно, ты и прав, — задумчиво произнес оснаб.

— Ты мне «на пальцах» объясни, — попросил я. — Хотя бы принцип работы этой хреновины.

— Прямо так на пальцах?

— Угу! — Я поспешно кивнул.

— Сложно. — Выдавил улыбку оснаб. — У нас еще найдется на это время. Я сам тобой капитально займусь! — Он улыбнулся, но уже более хищно.

Да, плавали — знаем! Этот запросто может все соки выдавить на тренировках. И выдавит, уж будьте покойны! Но сколько раз я в трудных ситуациях эту науку с благодарностью воспринимал — по пальцам хрен пересчитаешь.

— А для тренировки навыка, который пригодится впоследствии, могу посоветовать один примитивный способ, который ты точно в состоянии освоить…

— Это какой? — Я преданно заглянул оснабу в лицо, словно голодный пес, ожидающий своей «дачки» — давай, дескать, не тяни.

— Тебе случалось быть в такой ситуации, когда, прослушав какую-нибудь навязчивую песенку, ты никак не можешь от нее избавиться? — спросил бывший командир, а ныне мой непосредственный куратор.

— А то, иногда такая плешь «привяжется», хоть караул кричи! — согласно закивал я. — И крутиться в башке: круг за кругом, круг за кругом, круг за кругом, словно заезженная пластинка!

— Вот! — Оснаб наставительно ткнул указательным пальцем в потолок. — Это состояние нужно научиться фиксировать! Мелодия, либо песенка, в голове крутиться, но ты же в это время не перестаешь мыслить?

— Нет, конечно! Хотя иногда это очень сильно нервирует!

— Крутящаяся в мозгах навязчивая песенка создает «Ментальный шум», блокируя от проникновения в ваш мозг хитрожопых умников с зачатками дара Мозголома. Но! Она таки блокирует, создает помехи, и уже так просто считать информацию слабому Силовику будет не под силу! Он «услышит» лишь крутящуюся в твоей голове навязчивую мелодию!

— Офигеть! — произнес я, опускаясь на кровать. — Никогда бы не подумал…

— Молодец, раз дошло! — довольно произнес Петр Петрович. — Такое состояние является слабым подобием, некоей «предтечей» навыка «фальшивого потока сознания».

— Могу посоветовать после закрепления навыка «Ментального шума», попробовать воздвигнуть «стену» и «вынести» навязчивую мелодию за её пределы. Чтобы опытные Менталисты, продавившись сквозь «шум» на нее натыкались. Но, думается мне, что все закончиться только этим «шумом». Профессионалов своего дела ты этим, конечно, не проведешь, — он улыбнулся, — но таких спецов на самом деле очень и очень мало! И большинство из них задействовано в службах ГБ или состоит на учете.

— То есть, — переспросил я, — на бытовом уровне это маловероятно?

— Совершенно верно! Однако, учитывая твой потенциальный резерв мощного Силовика, хрен его знает, кто захочет этой ситуацией воспользоваться.

— Понятно — нет ничего нового в мире, даже в другом!

— Бдительность! Бдительность! И еще раз бдительность, товарищ Хоттабыч! Не время расслабляться!

— Враг, сука, не дремлет! Значит и нам недосуг!

— Очень правильный подход, — похвалил меня между делом командир. — Опытного спеца срезу видно!

— Опыт не пропьешь… Кстати, — хлопнул я себя сухой ладошкой по лбу, — готов проставиться по поводу своего возвращения на службу, командир! Традиция жеж…

— И? Какие проблемы? Боишься не осилить стопку-другую?

— Не-е-е, — замотал я головой. — Это дело мне только густую кровь чуть-чуть разгонит… Но профессор Виноградов явно не будет в восторге.