Поваренная книга волшебной академии

— Полагаете, он скажет правду? — скептически осведомился врач. Ректор хмуро посмотрел на меня и ответил:

— Мой отец тот еще букет добродетелей, но прежде он никогда не врал. Подняться сможете?

* * *

Джон

Девчонка ковыляла за мной так, словно ее избили, и теперь она едва могла переставлять ноги. По счастью, никто не попался нам по пути: все студенты сидели в комнатах по распоряжению разобиженного Шелти. Тот воспринял угрозу безопасности академии как личное оскорбление, и я прекрасно его понимал.

Одно дело обнаружить магическую редкость, пусть даже пугающую. В конце концов, это работа мага — действовать в меняющемся дивном мире, вставать перед его угрозами и находить решения самых сложных задач. И совсем другой вопрос — понять, что убийца действует на твоей территории и чувствует себя там, словно кот среди банок со сметаной, свободно и вольно.

«Ничего, котик, — подумал я, входя в лабораторию. — Я тебя поймаю».

Это мог быть студент — на старших курсах достаточно сильных магов, которые могут выполнять чужие инструкции. Наш злоумышленник узнал о Майе, захотел ее испытать и дал распоряжение кому-то из студентов. Я вновь ощутил досаду: остаточные магические нити были до того мелкими, что их хозяина невозможно было отследить.

Ловкий, умелый и опытный. Опасный у меня враг.

Я зажег свет, и Майя негромко ахнула у меня за спиной. Да, лаборатория способна впечатлить, особенно того, кто вошел в нее впервые. Именно здесь можно было почувствовать все то могущество, которым наделяет магия. Жаль, что понять ответственность, которую она дает, могут далеко не все. Пройдя к зеркалам, я снял покрывало, скользнул взглядом по своим отражениям и покосился в сторону Майи: девчонка стояла с приоткрытым от удивления ртом.

— Впечатляет? — не удержался я, и Майя улыбнулась, словно ребенок, который оказался на ярмарке. Магия была для нее подлинным чудом, и впервые я подумал об этой загадочной доставщице еды с определенным теплом.

— Да, — откликнулась она. — Столько отражений! И все разные, и все движутся…

Она умолкла, решив, видно, что я приму ее за восторженную дурочку. Хлопнув в ладоши, я активировал заклинание покорности, и зеркала погасли, сменившись огоньком готовности к работе. Незачем было тратить время даром.

— Я, Джон Холланд, ректор Королевской академии, начинаю работу, — произнес я, и красный огонек мигнул и загорелся зеленым. Когда лабораторию наполнило золотом лучей и звоном, то Майя снова ахнула, и Огастас тотчас же произнес со своей полки:

— Где ты выкопал эту деревенщину, малыш Джонни? О, да это же повелительница пончиков!

Майя испуганно вскрикнула и шарахнулась в сторону — почти шарахнулась, опомнилась в последний миг, решив, наверно, что победительнице харваруна незачем бояться говорящих черепов. Я указал в сторону Огастаса и произнес:

— Знакомьтесь, миррин Майя, это мирр Огастас Холланд, бывший ректор академии. Мой отец.

Стоило отдать ей должное, Майя быстро справилась с волнением — теперь в ее взгляде было только любопытство. Она сделала несколько шагов вперед, и я выставил руку, не давая ей пройти дальше. Я знал, что Огастас не способен ни на что, кроме болтовни, но лучше к нему все-таки не приближаться.

— Ваш отец? — шепотом переспросила Майя. — А как же он… он мертв?

— Уже много лет, голубушка, — сварливым тоном ответил Огастас. — Хотите меня оживить? Вы сможете, надо только снять те цепи, которые вас сковали.

«Убить ее и избавиться от проблемы», — ожил в моей голове голос Блюме, и на мгновение я с ним согласился. Если в Майе Морави есть та сила, которая способна вернуть Огастаса в мир живых, то уничтожить ее — это лучшее, что можно сделать.

Я гневно отмахнулся от этой мысли, но Майя встревоженно посмотрела на меня, словно услышала ее.

— Она была некромантом еще до родительского проклятия, малыш Джонни, — негромко сказал Огастас. — Потом оно усилило его в сотни раз, и молись, чтобы цепи удерживали ее и дальше. А те, кто захочет убить ее, поймут, что лучше не связываться и стоять в сторонке.

— Чистильщики? — уточнил я, почувствовав, как в груди сделалось тяжело и жарко, а старый шрам, который шел поперек спины, налился огнем. Огастас рассмеялся, а Майя посмотрела на меня с нескрываемым ужасом.

— Это люди, которые сочли тебя слишком опасной для мира, — объяснил я. — И решили уничтожить, пока ты не наворотила никаких дел.

Быстро же они сработали! Впрочем, неудивительно: чистильщики, этакий неофициальный рыцарский орден, всегда появлялись там, где возникало что-то похожее на Майю.

Если магия опасна, то ее лучше не укрощать, а уничтожать. У чистильщиков хватало для этого сил.

В девичьих глазах сверкнули слезы, и я почувствовал прикосновение — Майя взяла меня за руку, но, кажется, сама не поняла, что сделала это. Она искала защиту и спасение; Огастас снова рассыпался противным хриплым смехом, и я подумал, что черепу моего отца лучше не доверять. Почему-то во мне поселилась и окрепла уверенность: он знает намного больше, чем рассказывает. Он, возможно, как раз и был тем, кто опутал Майю оковами.

— Пока отдыхайте, пташки. Чистильщики поняли, что сейчас с ней не справятся. Решили просто понаблюдать.

— Кто в академии работает на них? — спросил я. Тьма снова заструилась в глазницах — если бы Огастас был жив, то я предположил бы, что он неопределенно пожал плечами.

Нет, это не чистильщики, а кто-то намного хуже. Огастасу просто нравится дергать меня за ниточки — вероятно, это единственное удовольствие, доступное ему в посмертии.

— Поинтересуйся мандрагорами Дрейка. И теми, кто их выращивает.

Я вопросительно поднял бровь. Вера Ханифут, которая осталась в академии на ночлег? Майя хмуро посмотрела в мою сторону и вдруг обнаружила, что держит меня за руку.

По щекам девчонки плеснул румянец — она разжала пальцы и пробормотала:

— Нет, нет. Вера не могла бы. Она моя подруга и… она не такая. Она вообще ушла из академии, я видела, как она уходила в город!

— Посмотрим, — ответил я и скользнул мысленным взглядом по замку: да, миррин Ханифут все еще здесь, в одной из комнат для второго курса.

Похоже, пришло время открывать нашу допросную.

Глава 7. Кофе с солью и коллекция артефактов

Майя

Мне, конечно же, не разрешили присутствовать на беседе ректора и Веры — Холланд приказал мне отправляться в мою комнату и не найти новых приключений по пути. И, разумеется, я их нашла, потому что снова заблудилась, а на мое хлопанье в ладоши не пришел ни один домовой.

Я прошла по длинному коридору, озаренному светом маленьких ламп: двери в аудитории были приоткрыты, и мне казалось, что за ними ворочается такая же грозовая тьма, которая дымилась в глазах черепа. Надо же — ректор Джон Холланд поставил на полочку череп своего отца и беседует с ним в свободное время… При мысли об этом у меня мурашки бежали по спине, и становилось холодно. Постояв у доски, на которой было вывешено расписание второго курса отделения некромантии, я пошла дальше по коридору, спустилась по лестнице и оказалась возле дверей, на которых красовалась табличка с надписью «Малый читальный зал». Дверь была открыта, из-за нее доносились негромкие голоса, поскрипывание стульев и шелест книжных страниц, и я решила заглянуть туда.

Конечно, в субботу в читальном зале сидели только самые отъявленные зубрилы. За столом выдачи книг дремала строгая дама — на ее носу красовались очки, седые волосы были уложены в косы вокруг головы, а длинную шею украшали металлические кольца по моде Старого Юга. Возле окна расположились двое парней — изучали какие-то схемы в толстенной книге, переговаривались, то и дело глядя на улицу. Чуть поодаль учила уроки барышня — вокруг ее светловолосой головы порхали полупрозрачные синеватые бабочки, а очки были такими же, с помощью которых ректор сегодня оперировал сонного оленя. Парни оторвались от своей книги, привлеченные моими шагами, и один из них произнес:

— О, да это же та девочка с пончиками!

Он был смуглым, кудрявым и крепким — я сразу представила, как он бежит где-нибудь в саванне, сжимая в руках копье, а мир вокруг него наполнен птичьими криками, голосами там-тамов, шагами животных и синим светом низких звезд. Я улыбнулась, решив, что сейчас самое время познакомиться с кем-нибудь, кроме ректора Холланда и черепа его родителя, и ответила:

— Меня зовут Майя, и я повелительница пончиков в этой части королевства.

Парни рассмеялись. Девушка в очках недовольно посмотрела в их сторону, и бабочки над ее головой потемнели.

— Можно потише? — хмуро попросила она.

— Ой, Кетти, перестань! — второй юноша, низкорослый, стройный и узкоглазый, явно приехал из Чинской империи. Его улыбка была светлой и обаятельной, волосы цвета воронова крыла струились до середины спины, небрежно подхваченные заколкой на макушке, к левому плечу рубашки была приколота брошь с хризантемой, и я удивленно поняла, что он из владыческой семьи: хризантема была официальным цветком Чинской императорской фамилии. — Сегодня суббота, если ты не заметила.

Кетти поджала губы и постучала по книге. Картинки в ней сердито зашевелились: всадник поднял коня на дыбы и обнажил меч, словно собирался броситься в бой на нарушителя спокойствия.

— У нас в понедельник практикум на первой паре, если ты не заметил, — парировала Кетти. Я села за свободный стол, и гость из Чинской империи церемонно представился:

— Меня зовут Тао, это Авенхви. А это Кетти, и она считает себя всех умней.

— И у меня есть на это все основания! — фыркнула Кетти.

— Что вы делаете? — поинтересовалась я, решив перевести разговор в другое русло. Кетти придвинула очки поближе к глазам и снова уткнулась в книгу. Тао указал на том, который лежал перед ними, и ответил:

— Ищем способ вызвать привидение замка. Оно здесь есть, но постоянно прячется.

Привидение? Куда же академии магии без своего привидения. Интересно, как оно тут выглядит? Хотелось надеяться, что оно не такое, как череп Огастаса Холланда — очень уж тот был пугающим. У меня мороз пробегал по спине, когда я о нем вспоминала.

— А зачем оно вам? — спросила я. Авенхви улыбнулся и с деловитым видом ответил:

— Здесь есть тайник, в котором ректор Сомерсет оставил свое собрание артефактов. Вредный был старикан, никогда не хотел ничем делиться.

— В пятый раз вам говорю: ректор Холланд этого не одобрит, — сердито встряла Кетти. — Во-первых, вы не найдете привидение. Во-вторых, что-то раскапывать и разбирать в стенах академии запрещено.

Кетти выглядела самой настоящей зубрилкой, которая не видит дальше учебников, но было ясно: она тоже в этой компании. Мне сделалось грустно. Я тоже хотела быть частью такой вот маленькой и дружной группы, найти товарищей, завести новые отношения. Вера была моей подругой, но с каждой минутой я все отчетливее понимала: это была совсем не дружба, и этому пришел конец, когда Вера увидела меня рядом с ректором Холландом.

Тао выразительно завел глаза к потолку — там на фреске красовалась античная богиня мудрости с совиными крыльями в окружении толстеньких небесных духов, которые подносили ей книги.

— Думаю, ректор Холланд будет доволен, когда мы принесем ему коллекцию артефактов, — заметил он, и я не удержалась и сказала:

— Они наверняка уже истощились. Столько лет лежали, никто их не трогал… Так что теперь это только историческая ценность, не больше.

Авенхви посмотрел на меня так, словно я была мастером сокрушать мечты.

— Кетти, кажется, у тебя тут завелась родня в обществе зануд, — важно заметил он. Кетти ничего не ответила — фыркнула и снова взялась за чтение. Тао закрыл книгу и произнес:

— Ладно, я готов. Башня Восточного ветра — коллекция может быть только там.

— Почему там? — полюбопытствовала я. Тао посмотрел на меня снисходительным взглядом высокого сановника, который столкнулся с крестьянской глупостью.

— Там была комната студентки, которую он любил. Барышня умерла на третьем курсе. Это, скажем так, место ценности. Оно нужно для того, чтобы сохранить что-то важное.

— Башню Восточного ветра сто раз рассматривали, — рассердилась Кетти, захлопнув учебник. — Ничего там нет! И никакую студентку ректор Сомерсет не любил, все это враки! Он был слишком порядочен для такой дрянной глупости.

— Все равно надо туда сходить, — произнес Авенхви. — Если мы ищем привидение, то почему бы не начать оттуда? — он обернулся ко мне и спросил: — Хочешь пойти с нами?

— Хочу, — улыбнулась я. Кетти выразительно посмотрела на меня, словно хотела сказать, что ничего другого и не ожидала. — Я тут надолго и собираюсь найти друзей.

— Если ты любишь неприятности, то считай нас своими лучшими друзьями, — улыбнулся Тао и пошагал в сторону дверей. — Вон Кетти говорит, что нас хлебом не корми, дай влезть в какую-нибудь историю.

Кетти сгребла свои книги в охапку, сунула в сумку и двинулась за ним. Я шла рядом с ней; покосившись в мою сторону, она негромко сказала:

— Эти придурки вечно во что-то влипают. Я всегда с ними хожу, чтобы их вытаскивать из проблем.

— Будем вытаскивать вместе, — улыбнулась я и призналась: — Правда, я знаю только те заклинания, которые учила к вступительным экзаменам.

Мы вышли в коридор, прошли мимо открытых дверей в аудитории и начали спускаться по лестнице. Академия выглядела спокойно и мирно: нам попадались студенты, бежали по своим делам домовые, женщина в светло-зеленом платье прикалывала булавками объявление к доске. Но меня точила какая-то неприятная липкая тревога.

Что-то было не так, но я не понимала, что именно.

— Да ладно, ты преуменьшаешь свои способности, — бросил через плечо Авенхви. Мы спустились по лестнице и оказались в длинном коридоре — он был ярко освещен лампами, но моя тревога усилилась раз в десять. — Ты же вчера порвала харваруна на тысячу харварунчиков.

— Я не знаю, как это получилось, — призналась я. Мимо пробежал домовой — нес постиранную и выглаженную стопку одежды, и я вдруг подумала, что стала своей в этом месте. На мне такая же форма, как и на ребятах, и мы все вместе идем навстречу приключению. — Просто я вдруг поняла, что надо делать… ну и сделала.

Кетти оценивающе посмотрела на меня и сказала:

— Ты, возможно, интуит. Человек, который чувствует, как именно использовать магию. Тот, кто может колдовать без заклинаний, просто берет и направляет магические потоки.

Портреты на стене коридора скептически смотрели нам вслед. Ученые, писатели, военные — рядом с каждым портретом красовалась табличка, которая поясняла, что именно эти замечательные люди сделали для академии. Я мельком выхватила фразу «…помог в реставрации Башни Берты после Пятилетней войны» рядом с портретом важного генерала, и мне показалось, что он, седой мужчина с презрительным выражением лица, едва заметно повернул голову в мою сторону.

Захотелось прибавить шага. Может, это и был призрак академии?

— Не совсем, — ответила я. Моя история была долгой, запутанной, и я не думала, что надо прямо сейчас вывалить ее на головы новых знакомых. Кетти понимающе кивнула.

— Ректор Холланд велел не рассказывать? — уточнила она. Я утвердительно качнула головой, и Авенхви, который шел впереди, толкнул темную деревянную дверь. С другой стороны повеяло сквозняком, и Тао обернулся ко мне и объяснил:

— Там давно никто не живет. Просто место, куда стаскивают всякий хлам, какой жалко выбросить.

— И вы думаете, что привидение будет жить среди старых тряпок! — почти возмутилась Кетти. Тао усмехнулся.

— Посмотрим, — сказал он и скользнул в дверь. Мы подались за ним; входя, я услышала, как Авенхви захлопал в ладоши, и башню озарило светом проснувшихся ламп. Винтовая лестница, которая убегала вверх, была чисто выметенной, в прохладном воздухе царил запах жасмина, и это место вдруг показалось мне вполне уютным. Тревога отступила так быстро, словно ее вообще не было.

— Анжелину видели? — спросил Авенхви. — Она сегодня принарядилась.

Тао прищурился, цокнул языком, как делают, когда имеют в виду высшую степень чьего-то очарования. Его улыбка сделалась мягкой и бестолковой.

— Ей ничего не светит, — отчеканила Кетти. — Ректор Холланд не из тех, кто заводит служебные романы.

Я вспомнила, как сегодня видела ректора в компании молодой преподавательницы: он обнимал ее так, словно этот роман давно был между ними. Мне снова сделалось неловко, хотя я прекрасно понимала, что стыдиться тут нечего. Ничего дурного я не сделала, кого обнимает ректор — не мое дело. Они свободные взрослые люди, пусть занимаются, чем хотят.

— Анжелине это скажи, — бросил Авенхви. — Она на нем висит, как обезьяна на дереве.

— Как думаете, — деловито осведомился Тао, — если я приглашу Анжелину на свидание, она пойдет?

Мы рассмеялись так, что стекла в высоком стрельчатом окне звякнули. Во взгляде Тао сверкнула обида.

— Я из императорской семьи. Юноша достойного воспитания и благородства, — сказал он. — Почему ей не пойти?

— Потому что ты сопля! — Авенхви продолжал хохотать. — Тебе девятнадцать, и ума, как у хлебушка.

— Сам ты хлебушек! Булка завитая! — Тао окончательно разобиделся, и я примиряюще сказала:

— Ты поэтому решил найти коллекцию? Чтобы миррин Анжелина обратила на тебя внимание?

Не очень-то она мне нравилась, несмотря на то, что хлопотала надо мной, когда я откусила отравленное яблоко. Тао покосился в мою сторону так, словно я поняла нечто очень важное.

— В Чинской империи принято дарить избраннице редкий и дорогой подарок. Тогда она не откажет влюбленному в нее герою.