К морю марш вперед!

– Дело в том, Жюль, что похожего человека видели в Копенгагене накануне нападения на столицу Датского королевства британской эскадры. Мы послали туда сделанные тобой композиционные портреты этого мерзавца. И несколько человек, вполне вызывающих доверие, сказали, что якобы встречали его в порту.

– Мсье генерал, – взмолился я, – отпустите меня в Копенгаген. Я найду этого подонка и задушу его собственными руками.

– Ты думаешь, что он будет сидеть и ждать тебя в Копенгагене? – саркастически усмехнулся генерал. – Как бы не так. Мне кажется, что у тебя будет гораздо больше шансов встретить его в Петербурге. Только давай договоримся – ловить его будем сообща. И желательно, чтобы он попал к нам в руки живым и невредимым.

– Но он же убийца! – воскликнул я.

– Жюль, я не говорю, что его наградят за все его темные делишки тульским пряником и отпустят на волю. Когда он перестанет быть нам полезен, мы передадим его в руки французского правосудия. Ты говорил, что этот Дюваль обожал отправлять людей на гильотину. Пусть и он почувствует на своей шее остроту «национальной бритвы»[32].

– Ну, если так, мсье генерал…

Я не стал спорить. Общение с русскими приучило меня к тому, что они редко дают невыполнимые обещания. Пусть они вытрясут из Дюваля все, что им нужно, а потом…

Довольно быстро мы доехали до русской столицы, где я снял квартиру в центре. Парики и прически я больше не делал (ну, если только тем, кого я уважал, и мог рассчитывать в обычном разговоре куафера с клиентом получить интересующую мне информацию). Прощаясь со мной, генерал Дюрок дал мне солидную сумму денег, так что я мог теперь без особых трудностей оплатить жилье и все необходимые мне товары. Время от времени меня посещал генерал Михайлов, которому я передавал информацию, полученную мною из Парижа. В свою очередь, он сообщал и мне нечто конфиденциальное, то, что я сам бы вряд ли узнал даже с помощью своих агентов.

А сегодня генерал, заглянув ко мне, хитро улыбнулся и сказал:

– Жюль, а что вы скажете, увидев такую вот картинку?

Он протянул мне маленький прямоугольный предмет, одна сторона которого представляла собой цветную картинку, сделанную таинственным прибором русских. На ней на фоне базилики Святой Екатерины в Санкт-Петербурге я разглядел… довольную рожу Дюваля.

– Как, эта свинья уже в Петербурге! – воскликнул я.

– Да, Жюль. Пока мы решили не трогать его и установить все его связи. А вот потом…

Тут генерал сделал рукой жест, похожий на то, которым кошка ловит потерявшую осторожность мышь.

– Мсье генерал, – я не сумел скрыть волнения, – помните – этот человек – мой враг, и я не успокоюсь, пока не отправлю его в ад…

Русский кивнул мне, потом попрощался и отправился по своим делам…

30 июня 1801 года.

Поместье в пригороде Лондона.

Джулиан Керриган, он же Джон О’Нил

Генерал мне показался поистине сказочным героем – этакая гора ростом не менее шести с половиной футов[33].

Как только Кэри ушел, тот улыбнулся и неожиданно с силой распахнул дверь. Я услышал стук, чей-то визг и звук падения тела. Выглянув в проем, я увидел лежащего на полу дворецкого – судя по всему, он подслушивал. Кадудаль усмехнулся и обратился ко мне на французском – из фразы я понял лишь, что он предлагал пройти в какое-то другое место. После чего он нацедил в две огромных кружки пива из бочонка, стоявшего в уголке, вручил одну из них мне и сказал:

– Следуйте за мной.

В парке находилась застекленная со всех сторон беседка со столиком и четырьмя стульями. Он закрыл дверь и уселся так, чтобы видеть главное здание усадьбы. Я примостился справа от него, дабы не загораживать ему обзор, – было понятно, что он не хотел, чтобы еще кто-нибудь подслушал наш разговор.

Я пытался построить в уме пару фраз на французском, когда великан неожиданно перешел на английский, пусть и со странным акцентом:

– Значит, господин О’Нил? Интересно, интересно. Не знал, что лорд Хоксбери берет на работу ирландцев. Тем более, судя по фамилии, католиков. А еще более странно, что он послал именно вас – не спорьте, я сразу догадался, что Кэри был прислан лишь для того, чтобы нас представить.

– Лорд Хоксбери мне доверяет, – усмехнулся я.

– Положим. Вот только… вы говорите, что вы ирландец?

– Я такого не говорил, но да, я ирландец.

– Тогда почему у вас в английском нет-нет да и проскальзывает американский акцент?

– Я несколько лет жил в Бостоне.

– Может, и так. Но у вас не бостонский выговор; мне кажется, что вы скорее уроженец одного из южных штатов. Видите ли… английский я знаю не очень хорошо, это так. Но у нас в Бретани каких только моряков ни встретишь. Так что отличить ирландца от уроженца Северной или Южной Каролины я вполне могу.

Я вздрогнул. Конечно, в Северной Каролине несколько другие акценты – более того, даже у нас в Южной в Колумбии и Чарльстоне говорят немного по-разному. Но в общем и целом этот француз оказался прав. А виконт еще говорил, что он деревенщина, которому по недоразумению присвоили чин генерала…

Да, план у нас был простой. Дженкинсон вызвал нас к себе и заявил, что пошлет на встречу с этим, как он выразился, «бешеным шуаном», нас обоих, и объяснил, почему.

– Кадудаль знает совсем немногих из нашего ведомства – меня, д’Оверня и вас, виконт. И, должен сказать, он нас не очень жалует – во-первых, потому, что вы не доставили ему обещанной помощи: ни финансовой, ни в виде оружия. Это, конечно, вина моего предшественника – я бы проследил за тем, чтобы слишком многого бретонцу не обещали, но обещанное все же выполнили бы.

Лицо виконта ровно на мгновение приняло чуть ироническое выражение, из чего я понял, что Дженкинсон, похоже, говорит не вполне искренне. Но тот продолжал:

– Итак, вы предложите этому несносному французу денег – пусть даже тысячу… нет, пятьсот фунтов – за то, что он устроит покушение на проклятого Буонапарте. И еще пятьсот, если это покушение увенчается успехом. Возможно, он не захочет говорить с вами, виконт, – он бретонец, а они все помнят. И хорошее, и особенно плохое. В таком случае дозвольте О’Нилу пообщаться с ним наедине; мне кажется, наш ирландский друг должен ему понравиться. Тем более он, как и Кадудаль, не дворянин.

– Но, милорд, я почти не говорю по-французски.

– Не беспокойтесь. Кадудаль хоть и делает вид, что плохо понимает по-английски, но я слышал, что это далеко не так. Вот только говорите с ним простым и понятным языком – наш бретонский знакомый, скажем так, простой мужик, причем недалекий.

«Ага, недалекий», – подумал я, внимательно наблюдая за мягко прохаживающимся по беседке гигантом.

Я чуть замешкался, на что Кадудаль усмехнулся:

– Вот именно. Так кто вы на самом деле? Не бойтесь, я не выдам ваши секреты никому, но мне нужно знать, стоит ли вам доверять.

– Генерал, признаюсь, вы действительно правы – я родился в Южной Каролине. И я, скажем так, не большой сторонник английской короны и тем более лорда Хоксбери и виконта Кэри.

– Рад это слышать. Так что же вы хотите мне предложить?

– Видите ли, генерал… Во-первых, я примерно представляю себе, за что вы не любите Французскую республику и ее Первого консула.

– Интересно, интересно… Расскажите!

– Ну, во-первых, вы – монархист.

– Это не секрет. Я давал присягу его величеству. Да, его величество был убит нехристями, но я никогда не буду служить их так называемой республике, построенной на костях тысяч невинных людей.

– Во-вторых, вы сохранили верность католической Церкви.

– Тоже не секрет, но это действительно так. Знаете, когда огромное количество священников и монахов закончили свои дни на гильотине, когда храмы либо порушены, либо осквернены, когда святые мощи выброшены, сожжены либо оказались в выгребной яме, трудно не возненавидеть тех, кто это делал, если они не раскаялись в своих действиях.

– И, в-третьих, вы желаете, чтобы Бретань вновь обрела те права, которые она имела при французской короне.

– Это, конечно, знают немногие, но и здесь вы правы. Мне не нужна независимая Бретань, но у нас свой язык, свои традиции, свой уклад жизни. Не только у нас – у эльзасцев, провансальцев, фламандцев и многих других точно так же. Но для меня главное – мои бретонские сородичи и их право на достойную жизнь.

– Ну хорошо. Допустим, вы убили Первого консула. А вы думали, что будет дальше?

– Дальше? Надеюсь, что народ восстанет, и восторжествует справедливость.

– А каким образом? Даже если восстание будет успешным, Наполеон получит ореол мученика. Появятся новые фигуры на доске из числа его соратников, вполне вероятно, настроенные намного более радикально. Вспомните генерала Лазаря Гоша, который залил кровью Вандею. Он уже попал в свой котел с кипящей смолой, но сколько других таких еще состоит на службе Республики? Не исключено возвращение к террору – массовые аресты и казни всех, кого лишь заподозрят в сочувствии монархии. Единственные, кому от этого станет лучше – англичане, которые боятся, что Наполеон в союзе с русскими отберет у них Индию. А если покушение не удастся… Вспомните, что было в прошлый раз, когда он уцелел во время взрыва бомбы на улице Сен-Никез – Бонапарт прибыл в оперу под аплодисменты всего зала, и его слава упрочилась. А монархистов заклеймили как подлых убийц, ведь при взрыве погибло и было покалечено несколько человек. Кадудаль задумался.

– Может быть, вы и правы. Но как добиться наших целей?

– Могу вам кое-что рассказать. Во-первых, Первый консул вскоре примет императорскую корону из рук папы римского – и между Святым Престолом и французской империей будет заключен конкордат, который восстановит права Церкви во Франции. Да, убитых не вернешь, но это решает две из трех проблем, не находите?

– Откуда вам это известно? – Кадудаль впился в меня взглядом.

– Скажем так, я не могу раскрыть свои источники, но это на самом деле так.

– Понятно. А что насчет Бретани и ее автономии?

– Над этим придется поработать, но и это тоже вполне достижимо.

– Ладно. Но я все равно не смогу работать на человека, которого я расцениваю как самозванца.

– А не хотели бы вы послужить другому суверену – природному монарху, который будет по заслугам ценить ваши таланты?

Лицо Кадудаля брезгливо сморщилось.

– Если вы имеете в виду английского короля Георга – то никогда в жизни я не присягну этому кровопийце. Так и сообщите своим начальникам.

– Но ведь есть и другие монархи. А как вы смотрите на то, чтобы перейти на службу российскому императору Павлу?

– Вот, значит, на кого вы работаете… Скажу прямо – его матушке я бы с удовольствием послужил. А ему самому… я разное про него слышал.

– А про то, как появились люди, которые предотвратили его убийство, организованное клевретами короля Георга?

– Даже так? И когда это было? А то меня здесь держат, как в клетке, и я ничего не знаю о том, что происходит в большом мире.

– Было это примерно три месяца назад. С тех пор русские разгромили флот Нельсона у Ревеля, а самого его убили.

– Очень странно. Нельсон, хоть и не самый приятный в общении человек, но он все же незаурядный флотоводец. Но я вам почему-то доверяю. Хорошо, наверное, стоит подумать над вашим предложением.

– В любом случае вам надо отсюда уходить. Предлагаю такой вариант – я сообщу лорду Хоксбери, что вы согласились выполнить их поручение, но при этом гонорар должен быть не менее чем две тысячи фунтов сейчас и две тысячи потом.

– Мне не нужны их проклятые деньги! – рассердился Кадудаль.

– Генерал, иначе они вас попросту не будут уважать – для них все сводится к деньгам, и эти люди будут искать подвох, если вы отвергнете деньги либо согласитесь работать за малую толику. Так что не стоит с ходу отвергать предложение Дженкинсона. Конечно, я бы не стал им доверять. У этих людей очень циничное отношение к тем, кто им нужен. Они используют вас, а потом… А потом, вполне вероятно, сдадут вас ищейкам Фуше. Уже потому, что таким образом они сэкономят две тысячи фунтов.

Или мне показалось, или этот гигант, который, как я знал, не боялся ничего на свете, при слове «Фуше» едва заметно вздрогнул. Я сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил:

– Далее. Я бы потребовал, чтобы вас высадили не на французском берегу, где сейчас вовсю шныряют конные дозоры, а, например, в одном из прусских портов. Вы можете сказать, что, воспользовавшись некими своими связями, через Ганновер проберетесь во Францию с той стороны, откуда вас не ждут.

– Хорошо, – кивнул Кадудаль, – а что дальше?

– Там вас встретят наши люди, которые тайно переправят вас в Россию. Причем мы можем обставить все так, будто пруссаки заподозрили неладное, и вы либо находитесь в их руках, либо скрываетесь от них. Ну, а мы постараемся обставить все так, будто вас кто-то предал. И тогда люди Дженкинсона начнут искать предателя.

– А что будет с вами?

– Я полагаю, что и меня тоже отправят вместе с вами. И «пруссаки» нас задержат вдвоем. Можно будет устроить так, что подозрение падет на виконта Кэри – мол, именно он, обидевшись на меня, доложил о наших планах «не тем, кому следовало».

Кадудаль поморщился. Я слышал, что он не любил подобные штуки, но другого выхода у него не было. К тому же мои слова о возможности примирения Наполеона с католической церковью заставили его призадуматься.

– Скажите, а Россия не выдаст меня французам или британцам? – спросил он.

– Насчет британцев – точно нет. А французы, которые с недавних пор стали союзниками русских, вряд ли будут ссориться из-за вас с императором Павлом. Кстати, он с недавних пор возглавляет католический орден иоаннитов.

– Интересно, интересно, – покачал головой Кадудаль. – А вы, мой друг, и в самом деле не так просты, как стараетесь казаться. Однако мне потребуется время, чтобы обдумать ваше предложение.

Я подумал про себя, что и Кадудаль оказался далеко не так недалёк, как об этом говорили Дженкинсон и Кэри, а вслух напомнил:

– Хорошо, но помните, времени у нас не так много. Поэтому постарайтесь решить все в течение нескольких дней…

– Знаете, что, дружище, – неожиданно кивнул Кадудаль. – Чего переливать из пустого в порожнее… я принимаю ваше предложение. Выпьем за это! – И он поднял пивную кружку.

1 июля 1801 года.

Французская республика. Дворец Мальмезон.

Капитан Казбек Бутаев,

РССН УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области «Град»

Сегодня у меня день свободный от обычных секретных дел. Может ведь обычный человек, даже если он капитан УФСБ и судьба забросила его в XIX век, отметить свой день рождения в кругу друзей! Правда, здесь, во Франции, у меня их не так уж много. Но, как говорил в таких случаях классик, «лучше меньше, да лучше».

По совету генерала Дюрока я купил у знакомого ему лавочника хорошего вина, кое-что из закуски. Потом нашел несколько килограммов хорошей баранины и решил соорудить в парке импровизированный мангал и сделать шашлыки. У нас в Осетии их называют «физонаг». Я лично замариновал мясо, развел костер на полянке и дал дереву как следует прогореть до образования углей. Уже нанизанные на импровизированные шампуры куски мяса я разместил на вбитые в землю рогульки и приступил к священнодействию. Тут важно не пережарить мясо и не подать его гостям сырым. Вооружившись бутылкой с водой и импровизированным веером, я то раздувал угольки, то поливал водой пламя, которое могло высушить мясо.

Тем временем слуги принесли на поляну стол и стулья, на которых гости должны были вкушать приготовленный мною шашлык. Жаль, конечно, что во Франции не достать осетинские пироги, и лывжу – осетинский суп из мяса и картофеля. Но, как говорится, за неимением гербовой…

Скажу только, что запах шашлыка привлек внимание и хозяина дворца, который вышел прогуляться по аллеям парка. Наполеон не стал чиниться и сел за стол вместе с прочими моими гостями – майором Никитиным и генералом Дюроком. Я пригласил на праздник и Мюрата, но тот, занятый какой-то очередной своей любовной интрижкой, довольно неопределенно пообещал мне заглянуть на огонек.

Готовые кусочки мяса я снял с шампуров и сложил в большую кастрюлю, где уже лежал нарезанный колечками лук, затем сбрызнул все уксусом. Пусть мясо немного настоится перед тем, как я подам его гостям.

А пока я налил вино в бокалы и предложил выпить за гостей, которые почтили меня своим присутствием. Французы произносят тосты за столом, но они у них куцые и скучные. Эх, вот бы их на наш осетинский праздник – они такое бы услышали. Правда, боюсь, что французы скоро стали бы похожи на Шурика – собирателя фольклора из «Кавказской пленницы». Отведав полный рог нашего вина, они вряд ли устояли бы на ногах. А поскольку развалин часовен сейчас во Франции немало, им пришлось бы долго доказывать здешним стражам порядка, что не они их порушили.

Но вместо рога в руке у меня был обычный бокал, и я ограничился всего-навсего минутным тостом.

Шашлык привел их в восторг. И хотя зловредный Бонапарт брякнул, что, дескать, мясо очень похоже на арабский кебаб, однако челюстями он работал активно, и скоро его тарелка опустела.