Фабий Байл: Живодер

Старший апотекарий рухнул на мостовую, выбив искры из потрескавшихся камней лезвиями хирургеона.

— Мелюзина, — зарычал Фабий, тяжело поднимаясь на колени. Он неловко поднялся на ноги, заметив, что броня вымазана в крови. — Где я?

— На Белегасте-Примус, — ответила ему дочь.

Фабий обернулся. Он слышал ее, но не видел.

— Разве ты не узнаешь его, отец? Мир для игр твоих детей. Ну, таким он был…

— Этот мир… был моим, — вздохнул Фабий, оглядываясь по сторонам. Он узнал название. То был один из первых миров, где во время долгого отступления с Терры он оставил кладки. Над разбитыми улицами вздымались подобные горам жилые здания. С вокс-проводов и кабелей свисали сотни тел, нанизанных, будто украшения на фестивалях. И еще больше трупов было свалено на улицах, будто их раскидали нерадивые рабочие, или лежали грудами у подножия рядами стоявших вдоль магистрали сокрушенных колонн и поваленных статуй. В воздухе стоял знакомый запах паленой психокости, смешанной с кровью.

— Что здесь произошло?

«Долг… олг… лг… г…»

Он обернулся. Двенадцать красных ангелов парили в ядовитом небе, летя на прозрачных крыльях. Встроенные биометические сенсоры просканировали созданий, когда те приблизились, и Фабий тихо зашипел при виде расходящейся по гололитическому дисплею информации. Похоже, что когда-то те были людьми. До того, как нечто древнее, древнее и ужасающе мудрое рассекло их на части и воссоздало по образу терранской легенды.

— Мелюзина… что это такое?

Дочь не ответила. Пока создания кружили вокруг Фабия, он смог разглядеть их получше. Плоть сорвали с костей, обнажив мускулы едкому воздуху. Конечности сломали и вытянули, кости пробурили и опустошили. Крылья были созданы из их же вен и артерий, вытащенных наружу и растянутых. Кровь все еще текла в складках тонкой, как бумага, плоти.

Лишенные век глаза ослепли, ветер ободрал их до молочно-белых комков. Рты и гортани были заменены примитивной кибернетикой. Шепчущие голоса раздавались из ржавых вокс-решеток.

«За тобой долг… долг… олг… г…»

«Вор… ор… р…»

«Украл нашу мудрость… ость… ть…»

— Я ничего не крал, — зарычал Фабий. Эти голоса не принадлежали людям. Не принадлежали никогда. В них был певучий акцент альдари. Значит, это записи.

Ангелы завопили, и помехи затопили его мир. Старший апотекарий схватился за голову, пронзительный звук впился в системы доспехов. А затем ангелы бросились на него. Хирургически вживленные клинки вырывались из рук и ног. Они высекали крупные искры, отскакивая от брони, — твари напали со всех сторон. Фабий отшатнулся, вслепую взмахнув Пыткой. Удар попал в цель, и осколок демона завопил от счастья, когда от ангела остались лишь мокрые клочья свежего мяса.

Но другие наседали, не останавливаясь, и теперь, когда системы закоротило, Фабий никак не мог вызвать помощь. Он был сам по себе.

Он взмахнул жезлом по широкой дуге, на миг отогнав тварей. Протянул руки, сорвал шлем.

— Кому вы служите? — потребовал он ответа, цедя слова. Фабий выхватил игольник из кобуры и навел на проносящихся тварей. Еще бы поймать одну…

Ангелы бросились на него, вопя. Когти оцарапали лицо и броню, игольник вырвали из ладони. Жезл будто дернулся в руке, ища новую жертву. Фабий ощутил, как обожгло вены. Похоже, когти ангелов были покрыты неким ядом.

— Соль на рану, — проворчал он. Хирургеон застучал, выпустив в вены универсальный антидот, а затем начал курс стимуляторов для улучшения концентрации. Апотекарий резко обернулся, сбив на лету еще одну крылатую тварь.

Фабий попятился. Ангелы летели по спирали, их вопли звучали почти как песня. Он крепче сжал жезл, чувствуя, как руки наполняются неестественной силой. Он отступил к колонне. На Фабия упала тень, причем гораздо большая, чем от остальных тварей. Он поглядел вверх.

На него с ненавистью уставилось собственное лицо — во всяком случае, им оно было прежде. Лицо это ободрали и изменили, как и ангелов, но Фабий везде бы узнал собственную костяную структуру. Клона вырастили и растянули, превратив в нечто, больше напоминающее визгуна, чем легионера. У него были даже крылья, хотя монстр оказался слишком тяжелым, и потому не мог летать. Вместо этого он полз, будто летучая мышь, цепляясь за треснувшие камни острейшими когтями. Со скошенного черепа тонкими клочьями свисали хрупкие белые волосы, а в распахнутом рту было столько зубов, сколько могло поместиться.

Фабий зачарованно уставился на создание. Требующееся для подобного изуверства творческое мастерство захватывало дух. Лишь гений смог бы так преобразить плоть воителя из Легионес Астартес. Он создавал подобных чудовищ в юности, превращая солдат в демонов, а потом гнал их в бой во имя своего легиона и магистра войны.

— Ты прекрасен, — пробормотал Фабий, уже готовясь отразить бросок зверя.

Чудовище прыгнуло на него с до боли знакомым воплем, и апотекарий встретил его ударом. Пытка столкнулась с ребрами, и он услышал, как трещат укрепленные кости. Удар отбросил существо, и оно с воем покатилось прочь. Фабий не дал ему времени прийти в себя. Он ударил вновь, пока зверь пытался встать. Пытка обрушилась на череп, смяв кости. В смятении уставившийся на него зверь заскулил, изо рта закапала кровавая слюна.

— Думаете, я не сражался с собой прежде? — спросил вслух Фабий. — Думаете, это первый раз, когда на меня напало взбунтовавшееся творение? — Он развел руки и обернулся, будто обращаясь к зрителям. — Я убил сотни несовершенных клонов. Меня не страшит собственное отражение, каким бы увечным оно ни было.

Тварь взревела и прыгнула, желая вцепиться в глотку. Фабий обернулся и сам схватил его за горло. Когти ударили по броне, раздирая ее, оставляя вмятины. Зверь был сильнее, чем выглядел, — но ведь и Фабий тоже. Старший апотекарий вонзил жезл в брюхо создания и дал волю осколку демона. Волны боли разошлись по существу, и оно содрогнулось, воя в предсмертной агонии.

Фабий ощутил прилив удовольствия — удовольствия демона, не своего — и повернул жезл в кишках твари. Дым повалил из челюстей, хватка ослабла. Он оттолкнул чудовище. Клон зашатался, закатив глаза, а затем медленно рухнул на спину.

Вспотевший Фабий опустил жезл. Скипетр извивался в его руках, будто змея, пытающаяся ужалить.

— Нет, — проворчал он. — Нет. Достаточно с тебя веселья.

Он огляделся, высматривая остальных ангелов, но увидел, что они с перерезанными глотками свисают с вокс-проводов, будто изломанные марионетки. Там же сидела и Мелюзина, легкая как птица, и руки ее были вымазаны в крови по локоть.

— Это то, что я должен был увидеть? — потребовал он ответа. — Ради этого ты являлась во сне моим творениям?

Она лишь улыбнулась и покачала головой, изображая шаловливого ребенка. Но затем улыбка поблекла, и она спрыгнула вниз. Фабий отступил от идущей к нему Мелюзины, с когтей которой капала кровь, оставляя позади следы.

— Это лишь начало, отец. Сумерки грядущей долгой ночи. Послание, написанное в крови старым союзником. — Когда Мелюзина остановилась, ее лицо было совсем близко. — Я могу тебе помочь.

— Ты уже говорила мне это.

— И тогда ты отказался. Как откажешься и сейчас.

Фабий протянул руку и нежно провел пальцами вдоль изгиба ее подбородка. Так похожего на его, но такого другого. И с каждым разом сходства становилось все меньше.

— Но ведь это говоришь не ты, дитя. На самом деле не ты. И я… Если я не могу быть уверен, что эти слова — твои, то как я могу принять поданную тобой отравленную чашу? — Апотекарий огляделся по сторонам. — Верни меня домой. Я должен совершить приготовления. Эта атака не останется безответной.

Она взяла его за руку и потерлась щекой об ладонь.

— Я люблю тебя, отец. И все, что я сделала, было ради этой любви.

— Я знаю, дочь. Я знаю.

Она посмотрела на него глазами всех цветов и одновременно ни одного.

— Тогда знай и это. Дважды ты отринул меня. Но в третий раз не отринешь. Не сможешь.

Фабий попытался вырваться, но Мелюзина удержала его — она оказалась куда сильнее.

— Ты не можешь идти вперед, — произнесла она голосом, осевшим до нечеловеческого рыка, — и вернуться назад не сможешь. Как бы ты ни вырывался, тебе не избежать колеи, уготованной тебе мною. Вскоре ты поймешь, что в ней — единственное убежище. И тогда мы снова будем вместе, отец. На вечность и на день.

Она подалась вперед, и Фабия омыла волна запаха, похожего на благовония, скрывающие гниль. Ее зубы выглядели как иглы, а лицо… теперь это было не лицо его дочери, но чего-то иного. Гораздо более древнего и голодного.

— Пока не выгорят звезды и не умолкнут боги.

Глава 4. КАРА

Нападение произошло на закате.

Чорт сидел в лабораториуме, скрестив пальцы, и наблюдал за появившейся угрозой. В этом уголке сегментума нечасто появлялись налетчики-ксеносы, а уж тем более друкари. Гошен никто бы не назвал жемчужиной на небосводе: на планете практически не было ничего ценного.

Это был обычный феодальный мир, разделенный между множеством враждующих варваров-самодержцев и новорожденными республиками, всего лишь недавно освоившими черный порох. Впрочем, владел планетой не военный вождь и не губернатор, но Администратум, давно присвоивший изумрудные континентальные леса для своих бюрократических потребностей. Каждый цикл миллионы тонн древесины перерабатывались и вывозились с планеты для использования бесчисленными клерками, писцами, административными служащими и прочими бумагомарателями по всему сектору.

Громадные леса патрулировали скрытые камуфляжем боевые сервиторы, специально разработанные с целью вселять ужас в суеверных местных жителей и не давать им валить деревья, которым было предначертано стать документами Администратума.

Чорт прекрасно воспользовался этим для собственных целей. Благодаря простому подавителю сигналов, встроенному в доспехи, он всегда мог проскользнуть через патрульные сети, если хотел. За прошедшие годы он даже установил вокс — жучки и записывающие пиктеры на почти сотню сервиторов, отчего мог видеть и слышать все, что обнаруживали механические стражники.

Несколько веков назад после восхитительно скучного десятилетия Чорт смог составить подробную карту десятинных лесов с навигационной сетью, а также позаимствовал изрядное количество грузоподъемных сервиторов, предназначенных для рубки леса. С их помощью космодесантник построил сеть укрепленных туннелей, через которые мог совершенно незаметно пересекать весь главный континент и возвращаться в безопасность построенной в горах базы. Личный же лабораториум он возвел сам, своими руками, время от времени, впрочем, обращаясь за помощью к товарищам-апотекариям.

Благодаря системе туннелей Чорт легко мог проникнуть в основные городские центры, если их, конечно, можно было так назвать. Это были обнесенные каменными стенами поселения, где зачастую едва ли жил хотя бы миллион человек. Впрочем, небольшой выбор образцов был для Чорта приемлемой платой за уединенность.

Гошен был слишком незначительным, не важным никому, кроме Администратума, отчего являлся идеальным местом для работы космодесантника и бесполезной для налетчиков целью.

Однако все же друкари были здесь…

Чорт подался вперед, глядя, как фаланга узких антигравитационных барок пролетает над южными лесами, направляясь не к городам и не к скрытым станциям Администратума, а к его личному лабораториуму. Он постучал по встроенной в диагностический трон когитаторной консоли, включив гололитическую сеть, показывавшую его базу и окружающий регион. Замеченная им фаланга оказалась не единственной. Еще две схожих по размеру и построению приближались с запада и севера.

— Что же вам здесь понадобилось… — задумчиво пробормотал Чорт.

На миг он задумался — не бросить ли базу? Ему уже случалось так делать, ведь Чорт не мог ни призвать на помощь группировку, ни обратиться к союзникам. Ему больше по душе было одиночество, он предпочитал его всегда, даже когда был лишь соискателем. Это было одной из причин, по которым его призвали в Апотекарион.

Чорт окинул взглядом лабораториум. Помещение было весьма непритязательным. Вдоль дальней стены стояли биохранилища, содержащие ряд тщательно отобранных генетических образцов. Виднелись ряды костей, как целых, так и истолченных. Питательные растворы журчали и пузырились в перегонных кубах. Некоторые из растворов были основаны на дарах его наставника.

Конечно, бывшего наставника. Чорт поерзал на троне, внезапно ощутив неудобство. Таким же неудобным, и это мягко говоря, было и его расставание с Консорциумом. Когда Фабий исчез в путевой паутине, отправившись в паломничество в поисках Темного города, его последователи обратились друг против друга. Личные разногласия переросли в небольшие войны, бушевавшие среди развалин Урума.

Чорт не стал дожидаться худшего, сочтя, что мало что сможет заполучить в борьбе, зато потерять может слишком многое. И ушел не только он. Так же поступили и другие, такие как Селво Пулн и Сломленный, рассеявшись среди звезд, пока Горел, Мараг и прочие упрямцы пытались убить друг друга и заполучить брошенные Фабием тайны.

А потом Байл вернулся и положил этому конец. Во всяком случае, такие слухи доходили до Чорта, ведь к тому времени он окончательно перебрался на Гошен. Немногие знали о его лабораториуме, и большинство уже были мертвы. Мальперт с вечно слезящимися глазами, Дуко, Олеандр, Скарипид…

Он вздохнул. Скарипид ему нравился, пусть у него и не было чувства юмора. Когда Олеандр убил товарища-апотекария, Чорт, Селво Пулн и Дуко из Повелителей Ночи несколько лет тщетно пытались поймать перебежчика, но так ничего и не добились.

Чорт не был на Уруме, когда Олеандр вернулся, ища прощения. Дуко рассказал ему потом об этом, как и о судьбе Олеандра. Чорт надеялся, что альдари не сразу убили предателя.

Он вздохнул и покачал головой. Конечно, все уничтоженное можно было восстановить. Но он привязался к своему логову. Как знать, ксеносы могут и обломать зубы о защитные системы, даже если они искали именно Чорта. Лабораториум таился глубоко в склоне горы и был укреплен достаточно, чтобы выстоять и перед сейсмической активностью, и перед падающими с орбиты обломками. Горстке налетчиков-друкари не прорваться через стены. Не говоря уже об автоматических орудийных батареях, которые Чорт заполучил за прошедшие века, а затем расположил на нижних склонах горы.

Уверенный в своей безопасности, апотекарий включил пикт-передачу из северного загона и возобновил изучение текущих проектов. Мутировавшие звери всех форм и размеров ревели от ярости, бросаясь на звуковые барьеры. Некоторые когда-то являлись местной вариацией медвежьих, другие больше напоминали крыс или псовых. Поскольку всевозможные отходы деревообрабатывающих заводов сливались в грунтовые воды, местная фауна стала необычайно подверженной мутациям. Конечно, обычно порожденные чудовища были нежизнеспособными, но некоторые выживали и оказывались необычайно плодовитыми. Чорт начал отделять сильнейших зверей для дальнейшего изучения и проведения опытов.

Конечно, среди популяции людей уровень мутаций был пока что-то сравнительно невелик, но Чорт рассчитывал, что среди будущих поколений возникнут разнообразные аномалии, которые сделают его труд более интересным. Некоторых зверей в загонах можно будет изолировать от остальных для экспериментов по аугментации. Кибернетические протезы, подкожные инжекторы стимуляторов, черепные болевые ошейники… все могло быть использовано для превращения свирепого мутанта в достойную машину смерти.

Звон привлек его внимание обратно к наблюдательным экранам. Горящий рейдер рухнул на горный склон. Последовавший взрыв был едва слышным. Счетчики боеприпасов замедляли ход, поскольку орудийные батареи стреляли реже. Уцелевшие налетчики начали разворачиваться, отступая.

Чорт нахмурился. Должно быть, друкари подобрались действительно близко, раз орудия открыли огонь. Это не могло быть совпадением. Они определенно искали его… Или же это место. Он покопался в памяти, вспоминая, чем же мог их разозлить за последнее время, но так ничего и не вспомнил.

А затем к нему пришла внезапная тревожная мысль.

— Ох, Фабий, — прошептал Чорт. — Что же ты натворил?

Салар смеялся, стоя на носу личного рейдера, пока они неслись над кронами леса.

— Прекрасно, не правда ли, Киш? — спросил он одного из стоявших рядом воинов. — У нас давно не было такой легкой добычи.

— Воистину, мой господин, — льстиво согласился Киш. Это ему легко удавалось, поэтому Киш и прожил дольше, чем любой из прошлых заместителей Салара. Конечно, Киш по духу не был бойцом, но архонта это не беспокоило. Ведь это значило, что ему достанется больше соперников. Салар любил хорошую схватку. Всегда любил.

Поэтому он и смог вырвать у прошлого архонта власть над кабалом Подвешенного Черепа и предложил открытую схватку любому, у кого достанет духу оспорить его право возглавлять кабал. Пока что удивительно немногие осмелились это сделать. Раньше Салар надеялся, что, возможно, Киш рискнет, но пока что драконт предпочел прагматизм.

— Мы повесим на носу много голов, прежде чем покинем этот сгусток грязи, — добавил Киш.

— Будем надеяться, что хотя бы тут придется немного попотеть, — нахмурился Салар. — Обычно после проклятых ракет Гексахира никто не может сопротивляться. — Он крепче сжал рукоять меча, чувствуя, что начинает закипать, и зарычал. — Кстати говоря… покажите мне.

В тот же миг перед его глазами возникло голографическое отображение окружающей местности, где замеченные позиции врага были выделены красным. В шлем каждого воина Салара был встроен передатчик. Они посылали изображения на черепные имплантаты, что таились под буйной гривой белых волос архонта. Так он мог видеть все, что видят его воины, и быстрее реагировать на меняющуюся обстановку. Конечно, это пополнение арсенала обошлось совсем недешево, но Салар полагал, что оно того стоило. Конечно, за процедурой имплантации надзирал Гексахир. Он же и посоветовал ее Салару. Одна из многих причин, по которым архонт задолжал старому чудовищу. Салар, разумеется, не любил платить по счетам, но лишь глупец попытался бы обмануть гемункула.

Эта планета была гораздо хуже защищена, чем прочие, пусть это и не говорило о многом. Местные воины, если их так можно было назвать, были примитивными дикарями, слишком примитивными, чтобы бросить им стоящий вызов, а господствовавшие на планете феодальные государства-нации были слишком разобщены и далеки друг от друга. Всю планету мог поставить на колени один лишь его кабал.

Однако сегодня их цель была другой.

— Мы приближаемся к горе, — сказал Киш.

Салар вытащил кинжал и рассек щеку драконта.

— Мы приближаемся к горе, мой господин, — насмешливо повторил он, когда прислужник отшатнулся, бранясь. — И да, я заметил.

Гора раскинулась на горизонте, и с каждым мгновением все росла. Салар отстраненно слизнул кровь с лезвия и убрал кинжал в ножны.

— Пешиг, — заговорил архонт.

— Наконец-то. Я уже думал, что ты заблудился, Салар.

— Заткнись. Это она?

— Если питомец Гексахира не ошибся.

Внезапно воздух рассекли выстрелы зенитных орудий. Киш встревоженно закричал, когда рейдер пошел зигзагами. Другой налетчик исчез в огненном шаре. Салар скривился. У него была лишь горстка транспортников, большинство из которых кабалиты угнали у других банд. Архонт выругался сквозь зубы, когда подбитый рейдер врезался в горный склон и взорвался. Салар повернулся к рулевому.

— Меняй курс, — рявкнул он. — Ублюдочные мон-кеи слишком хорошо окопались.

Еще не договорив, архонт услышал, как стонут антигравитационные генераторы резко разворачивающегося рейдера. После получения приказа другие транспортники тоже меняли курс, рассеивая строй.

— Собираемся в обговоренных координатах. Любой глупец, который не окажется там через следующие десять минут, на одиннадцатой получит мой меч в брюхо.

— Пешиг, они точно здесь, — добавил Салар, пока его судно стрелой летело к месту сбора. — И ты должен мне рейдер.

— Увы, сейчас я страдаю от явного недостатка таких судов. Впрочем, ты великолепно справился. Благодаря вашим героическим усилиям Клукс и остальные смогли точно определить положение защитных систем.

— Ненавижу тебя.