Созвездие. Серые кардиналы

— Если ты хочешь всю оставшуюся жизнь провести в тюрьме, то вперед, не смею мешать, — обернувшись, ответила Анви и продолжила идти дальше.

— Ну, объясни! — кинулся догонять девушку Труа, все еще желавший выведать секрет красных огней.

— Почему все мальчишки одинаковые?

— О чем ты говоришь? Да неужели так трудно со мной поговорить! — Феро не выдержал и, взявшись за плечо девушки, развернул ее к себе лицом.

— Мой друг, — девушка еще сильнее покраснела и, казалось, что она вот-вот расплачется. Труа стало стыдно за свою грубость.

— Он тоже пытался дойти до огней? — догадался Феро.

— Да. Его звали Лехуа. Мы вместе учились, потом вместе приехали сюда на практику. Ты не знал, а нас сразу предупредили о том, что не стоит даже думать о красных огнях. Но Лехуа это только заводило, он был азартным и считал, что для него закон не писан, — Анви больше не пыталась скрыть слезы. — Мне не удалось его переубедить, и в одну из ночей Лехуа ушел из деревни и отправился к красным огням. Наутро мне сообщили, что он в тюрьме Красной Горы за разглашение государственной тайны на двадцать лет.

— Значит, сегодня ты к нему ездила?

— Нет. К заключенным по такой статье никого не пускают. Их удел — одиночная камера. Но хотя бы оставляют жизнь, в Вернийской империи разорвали бы буйволами. С утра я ездила на почту, отправляла ему посылку.

— Он тебе тоже письма пишет?

— Нет, им нельзя.

Труа обнял Анви и прижал ее заплаканное лицо к своей груди. Ему было очень стыдно и очень грустно.

— Я думала, что, если ты ничего не будешь знать о красных огнях, то и не пойдешь туда. Мне казалось, что так я смогу огородить тебя от участи своего друга. Но, видимо, они зачарованы, — девушка печально усмехнулась.

— Я больше не пойду туда. Обещаю, — твердо ответил Труа, и, обернувшись, с грустью взглянул на загадочные, манящие красные огни на горизонте. Он понимал, что их тайна останется для него неразгаданной и оттого сердце щемило болью. Но ни одна тайна не стоила его свободы. — Ты любила его, да?

— Да, — тихо ответила Анви.

— А далеко эта Красная Гора?

— На соседнем острове… В паре дней пути.

Труа вытер слезы с лица девушки и, приобняв за плечи, повел в сторону деревни.

Глава 18

Алингасан, Илегия

16 день Красного Лета, 2368 г.

— Святые братья Асхольд и Мироль, да сколько ж можно пить? — выругался капитан корабля, старый морской волк, прошедший на своей «Лишири» двенадцать морей от Сарбии до Шарака. Потерявший палец на ноге и невинность в боях при Антрене, он крайне щепетильно относился к морю и его законам, один из которых строго запрещал алкоголь на корабле. Но шаману было плевать. Все три дня пути он только пил и спал. А капитан не мог ничего ему возразить, поскольку шаман был дорогим во всех отношениях гостем.

— Если бы ты знал столько, сколько знаю я, то бы тоже пил.

— Пьянство на корабле к беде.

— Не бойся, Афельт, Ихро[36] бережет нас.

— Что это еще за нарвих[37]? — капитан сплюнул прожеванные морские водоросли за борт.

— Сам ты нарвих! — разозлился шаман. — Ихро — единственный верный бог. Только глупцы могут чествовать Богов Крови и Белого.

— Зря ты так говоришь, — вздохнул Афельт, — Белый Бог спас мой корабль от гибели в ледниках вблизи Северного Тастана. Я видел горы льда так же близко, как тебя сейчас. Если бы Белый Бог не отвел их от нас, то мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

— Глупец! — злобно выругался шаман, одним глотком опустошил очередную бутылку и удалился вниз к себе в каюту.

В очередной раз капитан пожалел, что взял на борт шамана. Но за него давали два солнечных, и Афельт не мог отказать. Старушка «Лишири» уже требовала капитального ремонта, денег на который у старого моряка не было. Афельт любил свой старый корабль, одно из немногих парусных судов, оставшихся на плаву. Все повсеместно перешли на новые быстроходные суда на паллиановом двигателе. Старый капитан временами грустил об ушедшей допаллиановой эпохе, и в то же время понимал, что наука не стоит на месте, и корабли станут плавать только быстрее. Ему тоже пора было делать свой выбор.

На горизонте показалась черно-зеленая полоска земли. Афельт улыбнулся, но улыбка получилась печальной.

Пришвартовав корабль в порту Алингасана, капитан поспешил в трактир. Женщины и выпивка — предел мечтаний моряка, съедали все его накопления. Да и какие еще могли быть радости у человека, за всю свою жизнь почти не вступавшего на твердую землю?

Старый служака был в Илегии уже не в первый раз и знал, что лучший трактир не только во всей столице, но и на всем острове — Сааранглас, где ему всегда было зарезервировано теплое местечко.

Трактир встретил капитана большим светлым залом с множеством круглых столов, меж которых с подносами расхаживали девушки в узких майках и длинных юбках до пола.

— Вот и я! — вдыхая полной грудью терпкий сладковатый запах апельсина и шоколада, радостно произнес Афельт.

Усевшись за один из свободных столов в центре, капитан, как и всегда, заказал вилена-комускус[38]. Через пару минут ему принесли бокал со светло-оранжевой жидкостью и плавающим наверху цветком вишни.

— Изумительно!

— Не желаете компанию? — поинтересовалась официантка.

— Да, пожалуйста.

Через минуту к нему подсела черноволосая смуглокожая девушка, одна из сестер-кас[39].

— Я Эсмильхара, — представилась она.

— Афельт.

— Вы моряк?

— Капитан, — гордо произнес он.

— И откуда вы приплыли, капитан?

— О, где я только не был, — рассмеялся Афельт. — И в королевстве Глерунт, и в княжестве Дарвийском, даже в Сармании.

— Ого! — восхищенно воскликнула девушка. — И как там в Сармании?

— Холодно и птицы гадкие, обгадили мне всю палубу, но я не хочу сейчас говорить о море.

Эсмильхара вопросительно взглянула на него.

— Знаешь, однажды, когда мы были в Белгонии, мне удалось попасть на театральную постановку «Гонения Ас-си». Ты видела ее?

— Нет.

— В ней рассказывается о юноше, который очень хотел стать художником. Но семья не понимала его увлечения, и все они ополчились против него. В родном городе Ас-си стал изгоем, ему пришлось бежать в другую страну, где его никто не знал. Однако и на новом месте юноша не нашел признания. Желая прославиться, Ас-си решил нарисовать картину битвы, которая ужаснет любого, увидевшего ее. Чтобы задумка удалась, юноше нужно было писать с натуры. Но время было мирное. Тогда Ас-си объединил вокруг себя людей и захватил власть, свергнув короля. Затем он столкнул лбами два соседних народа, начал кровавую войну, а сам поставил мольберт на возвышенности и принялся рисовать. Ту битву Ас-си проиграл, но картину закончить успел. Однако она оказалась настолько пугающей, что ее тут же сожгли.

Девушка смотрела на капитана с нескрываемым изумлением. Афельт съел цветок, плававший в стакане, и сделал глоток вилена-комускус.

— Не знала, что… — начала Эсмильхара.

— Не знала, что моряков может восхищать что-то, кроме моря? — усмехнулся он.

— Обычно они только о нем и говорят.

Афельт рассмеялся:

— Я не изменяю морю с другими женщинами. Говорить о нем все равно, что говорить с любовницей о жене.

Капитан допил бокал и попросил еще. Затем еще и еще, пока вконец не опьянел и не уснул прямо на столе. Отоспавшись, Афельт положил на стол серебряную монету и, пошатываясь, побрел к выходу. Голова слегка кружилась и побаливала, во рту стоял приятный апельсиновый привкус. И все же Афельт чувствовал себя отдохнувшим.

На улице было суматошно, все куда-то спешили, но капитану одновременно было так хорошо на душе и так плохо в теле, что его не интересовало происходящее вокруг. Земля немного покачивалась под ногами, а голова тянула вниз.

Вдруг Афельт почувствовал запах гари. Как и для любого моряка, этот запах означал для капитана только одно — «опасность». Мгновенно протрезвев, он поднял голову и увидел столб дыма, поднимавшийся в небо со стороны порта. Афельт поспешил туда, молясь, чтобы огонь не задел его «Лишири».

Порт полыхал. Огонь охватил несколько пришвартованных кораблей, по причалам бегали моряки с ведрами и тюками. Капитаны уцелевших кораблей один за другим в спешке отводили свои суда в открытое море. Афельт выискивал глазами «Лишири», но не находил. Трясущимися руками старый капитан схватил одного из пробегавших мимо моряков, в котором узнал члена своей команды.

— Мой корабль!?

— Погиб!

— Кто оставался на корабле? — взбешенно заорал капитан.

— Шаман! Только шаман, — испуганно ответил моряк.

Афельта в бессилии опустил руки.

— Да прими его душу, Уменар, повелитель морских глубин.

Глава 19

Кушна, Керция

21 день Красного Лета, 2368 г.

Карст Брюа сидел в закрытой ложе на футбольном матче между действующим чемпионом «Кастр фили» и середняком из Куштра. Для лидера в этой игре все складывалось неважно — к середине первого тайма счет в матче так и не был открыт. Карст сидел хмурый, задумчивый, безотрывно глядел в одну точку и даже не шевелился.

На матч верховного вождя Керции сопровождала жена Висенья — двадцатицетырехлетняя черноволосая смуглокожая красавица с удивительно яркими голубыми глазами. Она откровенно скучала и совершенно не понимала новомодного развлечения, в котором двадцать два здоровых мужчины бегали за одним мячом, вместо того, чтобы вспахивать землю или работать в кузне. Сколько всего полезного они могли бы сделать! Утешало Висенью то, что футбол считался увлечением в свободное от работы время. Хотя это же время можно было бы уделить и семье.

— Повтори еще раз, Кари, почему мы поехали на футбол? — ласково обратилась она к своему супругу. — Неужели для выхода в свет у нас не нашлось лучшего варианта?

— Висе, это все политика. Я должен убедиться, что от нас на Кубок Дружбы поедут достойные представители. Керция сейчас отстает от всех. В спорте, экономике, политике, науке, — везде мы пятые. Так что для нашей страны это будет турнир надежды, понимаешь? Мы обязаны доказать, что мы еще имеем право называться великой державой.

— Что за мальчишеские забавы? — поджала губы Висенья. — От того, что чья-то команда выиграет какой-то там турнир, ничего не изменится.

— Любовь моя, я с тобой полностью согласен, это лишь предлог феррийских мальчишек очередной раз похвастаться своей силой и посмеяться над остальными. Но раз таковы правила игры, я обязан быть здесь, чтобы убедиться, что над Керцией не будут потешаться слишком громко.

— Глупости какие-то, — вздохнула жена. — Сарбия скоро закончит разработку нового оружия и тогда легко уничтожит нас в бою. Никакой футбол нас уже не спасет.

— Но они хотят нашу дочь! — возмутился Карст.

— Лучше отдать руку и сердце, чем голову, разве нет?

— А как же Рессария? — замялся Карст. Он любил жену, но в то же время побаивался ее.

— Что нам может дать твоя Рессария? — в голосе миниатюрной керцийки послышались стальные нотки. — Чего молчишь?

— Ничего, — в ответ буркнул Карст.

— Снова не хочешь признавать мою правоту?

— Ты и сама все знаешь, Висе.

— Там кто-то забил, — холодно кивнула в сторону поля Висенья.

— Отлично, — сухо ответил подавленный Карст.

«Кастр фили» повел, забив под занавес первого тайма, и ушел на перерыв в приподнятом настроении.

— Все закончилось? Можем, наконец, ехать домой?

— Нет, любовь моя, закончился только первый тайм. После перерыва будет еще один.

— Какой ужас! — Висенья закатила глаза.

— Попроси слугу принести тебе книгу и вино.

— Сама бы не догадалась.

— Не злись, любовь моя.

— В следующий раз мы пойдем в оперу, — смягчилась Висенья.

— Как скажешь, любимая, — Карст взял жену за руку и с нежностью взглянул на нее. Девушка по праву носила титул первой красавицы Керции. А сейчас, в апельсиново-оранжевом платье, украшенном россыпью крошечных капелек-алмазов, она и вовсе была неотразима.