Война после войны: информационная оккупация продолжается

Но время и объективная обстановка брали свое. Постепенно все более явным становилось неприятие Хрущева как лидера СССР и руководителя международного коммунистического движения. Его манеры и действия вызывали отторжение. Ф. Бурлацкий пишет [6]:

«Хрущев вообще был большой любитель поговорить и даже поболтать. Неоднократно мне приходилось присутствовать при его встречах с зарубежными лидерами, во время которых он буквально не давал никому вымолвить слова. Воспоминания, шутки, политические замечания, зарисовки относительно тех или иных деятелей, нередко проницательные и острые, анекдоты, подчас довольно вульгарные, — все это создавало, как говорят сейчас, имидж: человека непосредственного, живого, раскованного, не очень серьезно и ответственно относящегося к своему слову. Прошло почти тридцать лет, и до сих пор приходится слышать о его неловкой шутке в США: «У нас с вами только один спор — по земельному вопросу, кто кого закопает». Точно так же и в Китае до сих пор вспоминают, как он, разбушевавшись в одной из бесед с представителями Китая, кричал о том, что направит «гроб с телом Сталина прямо в Пекин…»

Много шума наделало и выступление Н. С. Хрущева в ООН, где он стучал снятым с ноги ботинком. В своих воспоминаниях крупнейший советский хирург академик Петровский писал [7]:

«Хрущев и раньше имел взрывной, непредсказуемый характер. А под влиянием фимиама, который ему курили (кстати, те же люди, которые потом отстранили его от власти), стал фактически неуправляем.

Помню, по какому-то торжественному случаю я должен был выступать в Кремлевском Дворце съездов на многотысячном собрании. Волнуясь, рассказывал о достижениях в области хирургии, об успехах по пересадке почки. Говорил и о наших нуждах.

Вдруг Никита Сергеевич меня перебивает: «Вот здесь наш известный хирург Борис Васильевич рассказывает о пересадке почки. Хорошо было бы, если бы он пересадил голову Мао Цзэ-дуну!» Меня как кипятком ошпарило. В зале сидят делегации всех, как тогда говорили, социалистических стран. Вижу — демонстративно направились к выходу делегации Китая, Вьетнама, Северной Кореи. После короткой паузы я, продолжил выступление. На следующий день газеты опубликовали отчеты о собрании, но из стенограммы выступлений эти слова Хрущева, естественно, исчезли».

В 1964 г., когда в обществе стало проявляться прямое возмущение деятельностью Хрущева, несмотря на его заслуги перед манипулировавшей им пятой колонной идеологов, возникает необходимость его мирной отставки. Именно руками Хрущева было положено начало новому витку психологической войны. Но упустив время, доведя ситуацию до непредсказуемого взрыва, можно было потерять теневую власть. Заговор против Хрущева возглавляют идеологи. Вот как пишет об этом Авторханов [1]:

«Заговор этот возглавил Суслов. Он же сделал на Пленуме ЦК 14 октября 1964 г. обвинительный доклад против Хрущева. Если он при этом не занял пост первого секретаря, предложил Брежневу, то это было вполне в его духе. Суслов — безличная личность, созданная для действий за кулисами. Любой из членов ЦК мог представлять высшую власть, но не каждый мог ее осуществлять. Суслов ее осуществлял, сам оставаясь за кулисами, не вызывая ненависти врагов и зависти соперников. Тем успешнее он действовал».

Отметим, что и по сути прямой выход идеологов во власть был преждевременным. Оптимальным вариантом в рассматриваемый период стали закулисные действия. Именно они дали пятой колонне наибольшие возможности по подрыву СССР и обеспечили маскировку.

Операция «Бродский»

Рассмотрим механизм формирования диссидентского движения на примере дела Иосифа Бродского. По своей внешней бессмысленности это дело кажется выдающимся. С фактической стороны оно освещено в статье Якова Гордина, друга Бродского [8]. Иосиф Александрович Бродский (1938 года рождения) имел нестандартный жизненный путь.

«Окончив семилетку, он работал на заводе, потом кочегаром в котельной (в отличие от нынешних времен это была настоящая кочегарская работа), санитаром в морге, коллектором в геологических экспедициях» [8]. В 1958 году начал сочинять стихи. «При всем желании в них невозможно было вычитать никакой антисоветской агитации» [8]. С 1959 года Бродский выступает публично с чтением своих стихов. «Картавость, некоторая невнятность произношения, интонационное однообразие зачина забывались немедленно… Чтение Бродским своих стихов было жизнью в стихе» [8].

Ничего особенного не происходило. И вдруг в конце 1963 г. появляются две статьи в газетах, направленные против Бродского, по приговору суда его отправляют в ссылку как тунеядца. Возьмем отдельные высказывания Гордина о Бродском [8]:

«Люди разного масштаба и противоречивых устремлений, они самым фактом своего существования угрожали тому, что мы сегодня называем „бюрократическим социализмом“. Духовные и административные отцы города ощущали несовместимость с собой этих непривычных стихов, которые казались особенно опасными из-за личности автора. Позже Иосиф обозначил этот неполитический аспект проблемы: „Поэт наживает себе неприятности в силу своего лингвистического и, стало быть, психологического превосходства, а не по политическим причинам. Песнь есть форма лингвистического неповиновения“. „В 1963 году произошли известные встречи Хрущева с интеллигенцией, на которых интеллигенции было указано ее место. В этой ситуации ленинградские власти решили «очистить город“.

Весь этот набор цитат, «объясняющих» дело Бродского, не нуждается в комментариях. В них, несмотря на уважение к автору [8], вряд ли кто-нибудь может увидеть реальный смысл.

Примечателен и ход самого дела. 29 ноября 1963 г. в газете «Вечерний Ленинград» появился фельетон «Окололитературный трутень», где говорилось о том, что надо перестать нянчиться с окололитературным тунеядцем. 8 января был опубликован еще один материал: «Тунеядцам не место в нашем городе». 13 февраля 1964 г. Бродского арестовали, а уже 18 февраля началось слушание его дела по обвинению в злостном тунеядстве. Иосиф Александрович Бродский был направлен на психиатрическую экспертизу, после которой 13 марта состоялся второй суд. В ряде отношений публичное разбирательство носило пародийный характер. Приведем некоторые выдержки из выступлений свидетелей (Логунова, Николаева, Ромашевой) [8]:

«Логунов (заместитель директора Эрмитажа по хозяйственной части): С Бродским я лично не знаком. Впервые я его встретил здесь, в суде. Так жить, как живет Бродский, больше нельзя. Я не позавидовал бы родителям, у которых такой сын.

Николаев (пенсионер): Я лично с Бродским не знаком. Я хочу сказать, что знаю о нем три года по тому тлетворному влиянию, которое он оказывает на своих сверстников. Я отец. Я на своем примере убедился, как тяжело иметь такого сына, который не работает. Я у моего сына однажды видел стихи Бродского. Слушая Бродского, я узнавал своего сына. Мой сын тоже говорил, что считает себя гением. Он, как Бродский, не хочет работать.

Ромашова (преподавательница марксизма-ленинизма в училище имени Мухиной): Я лично Бродского не знаю. Но его так называемая деятельность мне известна. Пушкин говорил, что талант — это прежде всего труд. А Бродский ? Разве он трудится ? Разве он работает над тем, чтобы сделать свои стихи понятными народу? Меня удивляет, что мои коллеги создают такой ореол вокруг него. Ведь это только в Советском Союзе может быть, чтобы суд так доброжелательно говорил с поэтом, так по-товарищески советовал ему учиться. Я как секретарь партийной организации училища имени Мухиной могу сказать, что он плохо влияет на молодежь.

Адвокат: Вы когда-нибудь видели Бродского?

Ромашова: Никогда. Но так называемая деятельность Бродского позволяет мне судить о нем.

Судья: А факты вы можете какие-нибудь привести ?

Ромашова: Я как воспитательница молодежи знаю отзывы молодежи о стихах Бродского.

Адвокат: А сами вы знакомы со стихами Бродского?

Ромашова: Знакома. Это ужас. Не считаю возможным их повторять».

Приведем также некоторые аргументы защиты:

«Наша задача — установить, является ли Бродский тунеядцем, живущим на нетрудовые доходы, ведущим паразитический образ жизни.

Бродский — поэт-переводчик, вкладывающий свой труд по переводу поэтов братских республик, стран народной демократии в дело борьбы за мир. Он не пьяница, не аморальный человек, не стяжатель. Его упрекают в том, что он мало получал гонорара, следовательно и не работал. (Адвокат дает справку о специфике литературного труда, порядке оплаты. Говорит об огромной затрате труда при переводах, о необходимости изучения иностранных языков, творчества переводимых поэтов. О том, что не все представленные работы принимаются и оплачиваются.)

На что жил Бродский? Бродский жил с родителями, которые на время его становления как поэта поддерживали его.

Никаких нетрудовых источников существования у него не было. Жил скудно, чтобы иметь возможность заниматься любимым делом».

Это был настоящий спектакль, срежиссированный идеологами КПСС и направленный на создание диссидентского движения в СССР. Выбрали человека, имеющего определенные литературные задатки. Тон был нарочито грубый и вызывающий, публикации в печати стали рекламой (антирекламой), делающей все происходящее известным массовому читателю. Это, с одной стороны, выводило Бродского в круг диссидентов, с другой — объединяло многих для отпора несправедливости, т.е. создавало в кругах интеллигенции оппозицию. Существовал и другой аспект. Об этом также говорится у Гордина [8]:

«И на том, и на другом подробнейшие записи вела Фрида Абрамовна Вигдорова. Они распространялись „самиздатом“, были изданы за рубежом, считались стенограммами, хотя на самом деле это вовсе не стенограммы: Фрида Вигдорова обладала феерическим даром, позволявшим ей фиксировать услышанные диалоги с непостижимой точностью, пожалуй, точнее, нежели стенографические отчеты, ибо аналитический ум, писательский талант и наблюдательность давали право Вигдоровой отсекать— ненужные мелочи, фиксируя самое характерное, включая интонации собеседников».

В результате «эта запись, будучи вскоре переведена на многие европейские языки, привела мировую общественность в состояние шока» [8]. В конечном счете суд огласил приговор: сослать И. А. Бродского в отдаленную местность сроком на пять лет с применением обязательного труда. Бродский был сослан в Архангельскую область.

Почему же молодой человек, имевший (формально) семиклассное образование, обладавший определенными литературными способностями, ни с какого бока не причастный к политике, подвергся такому пародийному судилищу? Кому нужно было это высосанное из пальца дело? Ответ Гордина носит не менее пародийный характер:

«Несмотря на армию и флот, они (т.е. правители государства) боялись Бродского и того культурного движения, которое он символизировал».

О дальнейших событиях [8]:

«Эта почти необъяснимая для нормального сознания ненависть преследовала Иосифа и после того как он, просидевший в селе Норинском полтора года, пытавшийся по освобождении включиться в литературный процесс и не получивший такой возможности, вынужден был в семьдесят втором году уехать за границу».

Приведенные факты достаточно наглядно описывают механизмы действий идеологов и методы достижения своих целей в психологической войне против СССР.

Диссиденты на потоке

Подробно рассмотренную операцию «Бродский» можно считать эталоном дальнейших операций идеологов по производству диссидентов, которое было поставлено на поток. Большой резонанс вызвало дело Александра Ивановича Солженицына, прошедшего непростой жизненный путь: фронт, лагеря. Им была написана повесть о лагерных порядках «Один день Ивана Денисовича». Пришедшие к власти Хрущев и его окружение нуждались в любой литературе, которая подтверждала бы дискредитацию Сталина и его времени. А у Солженицына к тому же был и талант. Он одаряется высочайшей милостью. Его имя гремит в печати, на радио и телевидении. Вот как описывает Б. Жутовский встречу руководителей страны во главе с Н. С. Хрущевым с деятелями литературы и искусства в это благословенное время (1963 г.) [3]:

«Огромный зал, столы с яствами. Справа, поперек, для ЦК, а перпендикулярно, в три шпалеры — для остальных. Молчаливые мальчики за стульями, чисто вымытые, пробор, салфетка, готовы и налить, и подать, и вынести… Оживленное харчение, с редкими одобрениями с главного стола, здравицами (хотя без всякого горячительного). Одна здравица за Солженицына. Он встал, далеко от меня, лицо бледно-серое, рядом Твардовский видится курносо. Зал хлопает чуть ли не стоя».

В это время А. И. Солженицын обретает широчайшую известность. О нем говорят все средства массовой информации, его выдвигают на Ленинскую премию. О его умонастроениях свидетельствует обращение в ЦК КПСС к помощнику Н, С. Хрущева В. С. Лебедеву (цит. по [9]):

«Я глубоко взволнован речью Никиты Сергеевича Хрущева и приношу ему глубокую благодарность за исключительно доброе отношение к нам, писателям, и ко мне лично, за высокую оценку моего скромного труда. Мой звонок Вам объясняется следующим: Никита Сергеевич сказал, что если наши литераторы и деятели искусства будут увлекаться лагерной тематикой, то это дает материал для наших недругов и на такие материалы, как на падаль, полетят огромные, жирные мухи. Пользуясь знакомством с Вами и помня беседу на Воробьевых горах во время первой встречи наших руководителей с творческой интеллигенцией, я прошу у Вас доброго совета. Только прошу не рассматривать мою просьбу как официальное обращение, а как товарищеский совет коммуниста, которому я доверяю. Еще девять лет тому назад я написал пьесу о лагерной жизни „Олень и шалашовка“… Мой литературный отец Александр Трифонович Твардовский, прочитав эту пьесу, порекомендовал мне передавать ее театру. Однако мы с ним несколько разошлись во мнениях, и я дал ее для прочтения в театр-студию „Современник“ О. Н. Ефремову, главному режиссеру театра. Теперь меня мучают сомнения, учитывая то особенное внимание и предупреждение, которое было высказано Никитой Сергеевичем Хрущевым в его речи на встрече по отношению к использованию лагерных материалов в искусстве, и сознавая свою ответственность, я хотел бы посоветоваться с Вами — стоит ли мне и театру дальше работать над этой пьесой… Если Вы скажете то же, что А. Т. Твардовский, то эту пьесу я немедленно забираю из театра „Современник“ и буду над ней работать дополнительно. Мне будет очень больно, если я в чем-либо поступлю не так, как этого требуют от нас, литераторов, партия и очень дорогой для меня Никита Сергеевич Хрущев».

Вскоре после этого обращения Идеологический отдел ЦК резко меняет свою позицию. Вместо восхваления — поносительство. Наступает необратимое отчуждение Солженицына от власти. Идеологи отправляют его в нужную им «стезю».

Все это роднит дело Солженицына с делом Бродского. Производство диссидентов идет по отработанной схеме. С точки зрения нормального человека, характерной чертой большинства дел была их внешняя бессмысленность, и многим казалось, что их проводили идиоты. Это относится, в частности, к делу А. Синявского и Ю. Даниэля и прошедшего за ним дела «четырех» (А. Гинзбурга, Ю. Галанскова и др.). Так же, как и дело Бродского, они подробно, во всех деталях излагались в СМИ Запада. Вот выдержка из последнего слова подсудимого Александра Гинзбурга на процессе «четырех» 12 января 1968 г. [10]:

«Итак, меня обвиняют в том, что я составил тенденциозный сборник по делу Синявского и Даниэля. Я не признаю себя виновным. Я поступил так потому, что убежден в своей правоте. Мой адвокат просил для меня оправдательного приговора. Я знаю, что вы меня осудите, потому что ни один человек, обвинявшийся по статье 70, еще не был оправдан. Я спокойно отправляюсь в лагерь отбывать свой срок. Вы можете посадить меня в тюрьму, отправить в лагерь, но я уверен, что никто из честных людей меня не осудит. Я прошу суд об одном: дать мне срок не меньший, чем Галанскову». (В зале смех, крики: «Больше, больше!»)

В результате деятельности идеологов по производству диссидентов постепенно среди западных левых формировался негативный образ Советского Союза. Ряд людей, оказавшихся на Западе, в частности В. Некрасов, А. Галич, В. Максимов, А. Зиновьев, никакого отношения не имели к антисоветской деятельности, более того, многие из них остались сторонниками социализма, патриотами своей страны, но выступали против заведомой лжи идеологов, причем подаваемой в грубо оскорбительной, отталкивающей, вызывающей форме.

С начала 70-х происходит качественное изменение в положении диссидентов. Теперь новоиспеченные диссиденты оказались в центре внимания западных СМИ и приобретали всемирную славу и известность. Они стали получать денежное содержание, им присуждают награды и премии, в том числе Нобелевские (Пастернак, Бродский, Солженицын, Сахаров). Диссидентство становится профессией, в которой появляются свои плюсы, она становится даже привлекательной.

В 60-е годы реальное влияние диссидентов еще ничтожно мало, но идеологи уже поднимают шум. Они клеймят в печати фактически неизвестных до этого, часто ни в чем не повинных или ничего не значащих людей. В результате их имена гремят и в СССР, и во всем мире.

Интеллигенция в конце шестидесятых

Наряду с производством диссидентов идеологи развертывают кампанию по нравственному разложению интеллигенции, другими словами, по производству «скрытых» диссидентов. Интеллигенцию — писателей, артистов, ученых — начинают вовлекать в массовые действа по осуждению диссидентов, включая выступления на собраниях, заявления с подписями основных сотрудников институтов. Причем это осуждение должно было проводиться в подавляющем большинстве случаев при отсутствии реальной информации. При сборе подписей использовались различные методы воздействия. Так, например, за отказ подписать заявление, осуждающее Сахарова, сотрудник научного института был предупрежден, что ему не дадут защитить готовую диссертацию, после чего он сдался. Некоторые шли на хитрость, не приходя в институт в день сбора подписей. Большинство же людей, работавших в науке в тот период, особо не задумывались над своей подписью. Многие ставили подписи искренне, и на то были причины, так как действия некоторых диссидентов производили отталкивающее впечатление. Например, ходило по рукам произведение самиздата о А. С. Пушкине, из которого следовало, что более извращенную, порочную и омерзительную личность, чем Пушкин, трудно себе представить.

Но главное состояло в том, что появились люди, и их число росло, готовые поддержать любые действия идеологов, их необоснованные нападки, люди, готовые выслужиться и извлечь из этого конкретную пользу для себя. В их шумном и яростном осуждении диссидентов не было ни грана убеждений. Ради личной выгоды, личных интересов они были готовы пойти на все. Они могли менять цвет, как хамелеоны. Подавляющее большинство деятелей литературы и искусства, с особой страстью осуждавших диссидентов и славивших социализм, стали к концу 80-х «демократами». Когда Солженицына в 1974 г. выслали из СССР, в газетах были опубликованы многочисленные отклики, клеймящие «литературного власовца». Например, писатель Александр Рекемчук пишет в «Литературной газете» в заметке «Клеветник»:

«Откровенный контрреволюционер, враг социалистического строя, всех многотрудных побед и свершений нашего народа, Солженицын не обошел своей ненавистью и советскую литературу, рожденную Октябрем.

Он пытается оплевать все, что свято для миллионов умов и сердец. Со страниц сочинения «Архипелаг Гулаг» многократно срывается брань по адресу Горького — одного из мировых художников слова, основоположника литературы социалистического реализма, великого гуманиста. Глумясь над творчеством Маяковского, он с издевкой цитирует именно те строки, которые посвящены Ленину, обращены к комсомолу, к деятелям искусства, — мы знаем их наизусть и повторяем, как клятву.

Ныне Солженицын, а с ним и вся зарубежная фабрика-кухня антикоммунизма возопили о том, что отклики советских людей, в том числе писателей, на появившиеся в «Правде» и «Литературной газете» статьи о его падении и гражданском бесчестии имеют де чересчур резкий и суровый тон…

На мой взгляд, тон их можно счесть даже слишком сдержанным в сравнении антисоветским содержанием и в сравнении с разнузданным «стилем» самого Солженицына».

Через десять с небольшим лет А. Рекемчук станет одним из руководителей антикоммунистического объединения писателей «Апрель».

К концу 60-х годов заметно меняется самосознание интеллигенции в целом. Интеллигенция заявляет о себе как ведущей политической силе в событиях в СССР и странах Восточной Европы. В свое время С. Н. Булгаков отмечал, что для дореволюционной интеллигенции чужд сложившийся мещанский уклад и есть чувство вины перед народом, за счет которого она ест и пьет. Тогда на переднем плане стояла «вера наизнанку» (атеизм). Детальный анализ состояния интеллигенции на рубеже 70-х годов провел В. Ф. Кормер [11], который отметил резкое отличие от прошлого, буржуазность современной интеллигенции: в манерах, в одежде, в обстановке квартир, в суждениях, в стремлении к обеспеченности и благополучию. Идеалом теперь служит жизнь американского или европейского коллеги, хотя гораздо напряженнее работающего, но свободного и хорошо оплачиваемого. Другое отличие — склонность к иррационализму, неверие в прогресс, следование за социальной модой. Противопоставляя себя, как и раньше, власти, интеллигенция не доходит до открытого разрыва. В. Ф. Кормер писал:

«Ей нечего было противопоставить. В ее сознании не было принципов, существенно отличавшихся от принципов, реализованных режимом. Поэтому, если вообразить, что в какой-то момент террор был бы снят и интеллигенция полупила бы свободу волеизъявления, то вряд ли можно сомневаться, что ее свободное движение быстро окончилось бы какой-либо новой формой тоталитаризма, установленной снова руками той же интеллигенции».

И, наконец, как характерную черту следует отметить принцип двойного сознания интеллигенции, т.е. двойственный подход, сочетающий взаимоисключающие оценки ко всему окружающему социуму.

3.2. ЭВОЛЮЦИЯ КПСС И ЕЕ ИДЕОЛОГИИ

«Партия — наш рулевой»

Партия в СССР была частью государственной структуры и одновременно идейным руководителем общества. И в Гражданскую, и в Великую Отечественную войну в массе своей коммунисты отличались идейной убежденностью. Еще Маяковский писал: «Если бы выставить в музее плачущего большевика, весь день в музее торчали ротозеи, еще бы, такого не увидишь и в века». Неоднократно отмечалось, что в гитлеровских концлагерях наибольшую стойкость проявляли священники и коммунисты. Партия и по убеждениям, и по численности представляла собой огромную силу.

Перед пятой колонной идеологов стояла задача разложить партию изнутри и превратить ее в колосс на глиняных ногах. Естественно, поскольку они не могли выступать в этом направлении открыто, то действовали исподволь, постепенно, шаг за шагом. Начиная с середины 50-х годов в стране возникает своего рода культ партии. На всех съездах, пленумах ЦК, любых торжественных мероприятиях всячески подчеркивалась роль «ленинской партии» — КПСС. Страна шла под ее «мудрым руководством» от победы к победе. Партия олицетворяла собой «ум, честь и совесть». В докладе JI.И. Брежнева на XXIII съезде так говорилось о роли партии [12]:

«Наша ленинская Коммунистическая партия является руководящей и направляющей силой советского общества. Она объединяет в своих рядах наиболее передовых представителей рабочего класса и всех трудящихся, руководствуется боевой революционной идеологией рабочего класса всего мира — марксизмом-ленинизмом, уверенно ведет советский народ вперед по пути строительства коммунизма, направляет и организовывает жизнь социалистического общества, успешно выполняет роль учителя, организатора и политического вождя всего советского народа. (Аплодисменты.)».

Говоря о задачах партии, Л. И. Брежнев выделяет главное:

«Главное теперь состоит в том, чтобы еще выше поднять уровень всех звеньев идеологической работы партии. Мы должны помнить ленинское указание о том, что вне сознательного труда и общественной деятельности нет и не может быть коммунистического воспитания. Вся идеологическая работа должна быть тесно связана с жизнью, с практикой коммунистического строительства, без этого, как не раз подчеркивал В. И. Ленин, она превращается в политическую трескотню Мобилизация трудящихся на успешное решение задач по созданию материально-технической базы коммунизма, формирование научного мировоззрения, коммунистической морали у всех членов общества, воспитание всесторонне развитой личности — таковы цели идеологической работы партии… Наша партия всегда придавала первостепенное значение воспитанию сознательной дисциплины у всех членов общества… Важное место в работе партийных организаций должно занимать воспитание бережливости у советских людей, заботы каждого о сохранности и умножении общественного достояния»..

Эти выдержки из доклада служат наглядной иллюстрацией того обстоятельства, что КПСС уже перестала быть обычной партией. Она стала частью государственной структуры. При этом партийное руководство стояло над государственным, могло контролировать, поправлять и сменять последнее. Но кто и как контролирует партийное руководство всех рангов? В этом заключался один из ключевых вопросов дальнейшего развития страны.

Каждое решение, принятое в узком кругу высшего руководства, освящалось именем 15 млн. членов партии, не имевших к этому действу никакого отношения и даже не информированных должным образом. Со времен Хрущева в пропаганду вошли положения типа: «партия разоблачила Сталина», «партия начала перестройку». Слово «партия» служило прикрытием действий идеологов. В реальности же значение роли рядовых членов партии в принятии решений даже на местном уровне постепенно снижалось. Руководители разных рангов были связаны между собой множеством формальных и неформальных связей. Они приобрели свойство «непотопляемости». Будучи снятыми с одного руководящего поста за развал работы, они перебрасывались на другой. Так шло становление партноменклатуры.

Операция «Собор»

В жизни партии рубежным событием стал пленум ЦК КПСС в 1957 г., на котором из руководства партией были исключены Маленков, Каганович, Молотов и «примкнувший к ним» Шепилов. Решающую роль на пленуме сыграли секретари обкомов, которые стали приобретать со временем все больший вес. Постепенно формируется партийная олигархия. Если во времена И. В. Сталина при потере действенного контроля снизу был крайне жесткий контроль сверху, что заставляло руководителей разных рангов интенсивно работать и думать, то на рубеже 50—60-х годов он приобретает формальный характер. Возникает и постепенно проникает во вся и все система связей, которая раньше в какой-то мере сдерживалась жесткой централизацией, возможностью отставки любого лица, какое бы высокое положение оно ни занимало.

Новый этап в жизни КПСС был связан с действиями идеологов в конце 60-х годов. Им можно дать условное название: «операция Собор». В 1968 г. вышел роман Олеся Гончара «Собор», в котором действовал полуотрицательный персонаж на уровне члена горкома КПСС. Роман получил весьма жесткую оценку за искажение роли партии. Подобный разнос получили и другие произведения. В литературе стали складываться своеобразные стандарты. Действие значительного числа романов проходит по четкой схеме, когда в борьбу между положительным и отрицательным героем вмешивается парторг, который разбирается во всем и все ставит на свои места. В результате партийная номенклатура оказалась вне публичной критики, создалась обстановка бесконтрольности и несменяемости, на которую почти не влияет система выборов партийных органов. Даже когда большинство рядовых членов партии было резко настроено против рекомендуемой кандидатуры, находился тот или иной выход. В книге Г.В. Кисунько [13] описывается ситуация, когда существовала реальная угроза, что коммунисты «прокатят» своего руководителя Маркова на очередных выборах в партийные органы:

«Выход из положения был найден в том, что столы выдачи бюллетеней и сразу же рядом с ними стол с урной для тайного голосования были выставлены в узком проходе между сценой и первым рядом кресел. А на сцене над всем этим конвейером стояли Марков и секретарь Ленинградского РК КПСС Репников, так что люди голосовали под их прямым наблюдением: получил бюллетень — сразу же бросай его в урну. Если кто пройдет мимо урны, чтобы даже только прочитать бюллетень, будет сразу же взят на заметку, а потом еще раз при вторичном прохождении через конвейер, чтобы опустить бюллетень в урну. Таким образом Марков прошел „единогласно“ и в партбюро, и на районную партконференцию, а дальше — и на съезд КПСС».

Постепенно создалась система партийной олигархии, практически недоступная для внешних воздействий. Любая же изолированная система (лишенная действенного контроля сверху и снизу), как известно, деградирует. При взаимодействии внутри системы положение человека, продвижение по служебной лестнице зависят от непосредственного начальства. Но помимо явной структуры, определяемой официальным статусом, возникает скрытая, неявная структура, определяемая не только служебными отношениями, а, например, родственными, национальными, земляческими и т.п. При борьбе за место каждому начальнику выгодно окружать себя лично преданными ему людьми и выдвигать уступающих по уровню ему самому. Более того, удобно подбирать людей зависимых, имеющих темные пятна в прошлом, благодаря чему их можно держать в руках. Как следствие — антиотбор и рост некомпетентности в системе. Так создавалась почва для образования кланов. Характерными примерами могут служить Днепропетровский и Кишиневский, вышедшие в эпоху Брежнева в высшее руководство страны, Нахичеванский в Азербайджане, южный Жюс в Казахстане, Джизакский в Узбекистане. В начале 80-х годов концентрация сторонников Бандеры среди партруководителей Западной Украины была выше средней по региону. Постепенно верхушка КПСС на местах преобразовывалась в набор кланов и местных элит.

Операция «Ленин»

Имя В. И. Ленина не просто принадлежит истории, но имело символическое значение и в партии, и в стране в целом. Как писал В. В. Маяковский: «Мы говорим Ленин, подразумеваем — партия, мы говорим — партия, подразумеваем — Ленин». После того как в общественном сознании была перечеркнута советская эпоха, когда во главе страны стоял И. В. Сталин, имя основателя Советского государства В. И. Ленина оказалось как бы последним мостом, связывающим прошлое и настоящее, символизируя преемственность поколений. Поэтому разрушение сложившегося образа В. И. Ленина, компрометация его деятельности стала необходимым шагом, чтобы представить весь советский период как время мрака и тьмы и вызвать отторжение людей от социализма. С этой целью идеологи использовали карикатурное «прославление» Ленина, носившее характер языческих заклинаний. В качестве стандартного примера используем Материалы XXVI съезда КПСС [14].

На стр. 80, где Брежнев заканчивает свой отчет:

«Да здравствует коммунизм! (Присутствующие в зале встречают заключительные слова товарища Л. И. Брежнева бурной, долго не смолкающей овацией. Все встают. Под сводами Дворца съездов звучат возгласы: „Слава ленинскому Центральному Комитету Коммунистической партии Советского Союза!“)

На стр. 81 из резолюции:

«Целиком и полностью одобрить ленинский курс и практическую деятельность Центрального Комитета партии Советского Союза!»

На стр. 83 из отчета Центральной ревизионной комиссии:

«Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Л. И. Брежнева — это документ подлинно ленинского масштаба и стиля».

Стр. 84:

«Они не могут не вселять уверенность в том, что путь, по которому мы идем, — это правильный, ленинский путь. (Аплодисменты.)».

Стр. 92 из доклада мандатной комиссии:

«Доклад товарища Брежнева воплощает передовую научную мысль и исторический опыт созидания нового общества и представляет собой крупный вклад в сокровищницу марксизма —ленинизма».

Ленина превращали в идола, которому отдавалась обязательная доля обрядов. Размножались памятники и бюсты, как святым елеем все освящалось его именем (и это проделывалось с человеком, категорически отрицавшим фразерство, позу, идолопоклонство). В этой связи вспоминается довольно давний, хотя и характерный эпизод. Прогуливаясь поздно вечером по территории Новоспасского монастыря в Москве, где тогда помимо небольшой фабрики в здании собора размещался городской вытрезвитель № 3, один из авторов со спутником заметили в сумерках небольшую толпу. Подойдя поближе, увидели, что это — статуи Ленина в человеческий рост, обращенные лицом к единственной статуе физкультурницы. Вблизи эта композиция (массовая продукция скульптурной мастерской, также размещенной в монастыре) производила неизгладимое впечатление.

Благодаря непрерывным клятвам «ленинцев» в том, что они во всем следуют его учению, имя В. И. Ленина невольно ассоциировалось с идеологическим пустозвонством. Отдавая обязательную дань проникновенным словам о Ленине, штатные партийные идеологи и партийная элита обозначили правила игры и считали неполноценными тех людей, которые искренне относились к ленинизму. Более того, ленинское учение, если рассматривать его по существу, могло стать помехой в их действиях. Необходимо было избавится и от него.

Действия идеологов достигли своей цели. Все «ленинские» заклинания уже не только шли поверх сознания людей и воспринимались как шум, но и вызывали насмешки. Так, поднятая рука статуи Ленина интерпретировалась как указание рабочему классу на 11 часов — время, когда начинается продажа водки. К началу 80-х годов задача компрометации Ленина среди значительной массы людей была в целом решена. КПСС лишилась объединяющего идейного стержня.

Среди интеллигенции стало распространяться ироническое отношение к Ленину. В одном из отраслевых институтов был даже выработан эзопов язык, в котором В. И. Ленин обозначался термином «бородейка», а партработники — термином «пузанок», рядовые люди, верящие в Ленина, — термином «совки». Кстати, последний со временем получил очень широкое распространение.

КПСС к началу восьмидесятых

В дополнение к карикатурному восхвалению и фактической дискредитации В. И. Ленина в конце 70-х годов появляется новый фактор. Это отсутствие реальной информации и часто даже отсутствие смысла в речах и выступлениях, откровенное суесловие. Пустые по содержанию «труды» выдающихся «ленинцев» (как они сами себя называли) Л. И. Брежнева, М. А. Суслова, Н. В. Подгорного, К. У. Черненко тиражировались миллионами экземпляров, изучались в сети партийного просвещения. К этому времени «процесс уже пошел», т.е. изменения в КПСС становятся явными. Появляются симптомы разложения партии, деградации ее верхов. Идеологи поддерживали геронтократов — старцев, которые становятся несменяемыми. Л. И. Брежнев к началу 80-х — персонаж удивительных историй. Во время своего визита в Баку, по свидетельству очевидцев, в докладе, который он зачитывал, забыли убрать второй экземпляр одной страницы, и он ее прочел дважды. Притчей во языцах стала страсть Л. И. Брежнева к наградам («Но всего лучше пять звездочек»). На всей территории Азербайджана были развешаны плакаты с цитатой из Брежнева: «Широко шагает советский Азербайджан! Л. И. Брежнев». Один из авторов при поездке из Баку в Астару видел около десятка таких плакатов. Полуживого серенького партаппаратчика Черненко превозносили как выдающегося ленинца.

В сети партийного просвещения, во всех вузах изучались «труды» генсеков, материалы съездов, состоящие из штампов, где была вытравлена всякая живая мысль. В это время в партию вступали, не скрывая, откровенно ради карьеры. Все назначения на руководящие должности секретарей парторганизаций производились сверху, существовал расхожий эвфемизм — «есть такое мнение». В научных учреждениях в начале восьмидесятых годов резко сократили прием интеллигенции в КПСС. Образовывались очереди на вступление в партию. Появились многочисленные жалобы на нарушения очередности, на задержки. Партию использовали как средство достижения личных целей. Так, в институтах Академии наук в некоторых Ученых советах сначала решения принимали на партгруппе, которая должна была голосовать как единое целое, т.е. 25% людей, приближенных к начальнику, могли утверждать на Ученом совете любое нужное постановление. Даже на обычных партийных собраниях тексты выступлений готовились заранее и зачитывались.

Видя всю картину происходящего в партии, значительное число убежденных сторонников социализма не шли в КПСС. По существу, стерлась всякая разница во взглядах между членами КПСС и беспартийными. Шел направленный идеологами процесс разложения КПСС.

Вместе с тем даже в начале 80-х партия была еще мощной силой. Парткомы оставались местом, куда люди обращались в случае несправедливости. Существовал налаженный аппарат. Партия сохранила свою роль скрепы государства. И как довелось услышать в 90-е годы: «тогда еще платили зарплату и не было безработных».

Двуликий Янус

Центральная задача по подрыву СССР решалась в идеологической сфере. В ее основе лежало массовое отторжение людей от коммунистических идей, превращение марксизма-ленинизма в средство оскопления общественных наук, в оружие, направленное против социализма.

Начиная с послевоенных лет, в стране существовала мощная система политпросвещения и политобразования разных уровней. В вузах преподавали историю партии, политэкономию, диалектический и исторический материализм, научный коммунизм. Была создана целая серия идеологических институтов. Типичные представители: Академия общественных наук при ЦК КПСС, Институт Маркса — Энгельса — Ленина, Институт международного рабочего движения, университеты марксизма-ленинизма. Сформировался целый идеологический корпус, включающий кафедры истории КПСС и марксизма в каждом вузе. Нужно было заставить идеологическую систему как целое работать против своей страны. В первой половине века марксизм занимал наступательные позиции, он объективно отражал особенности этого времени и достиг того, что треть мира встала под знамена социализма. Для нейтрализации и последовательного использования марксизма в своих целях идеологи предприняли следующие действия:

1. Марксизм-ленинизм законсервирован, оторван от реальности, от конкретной науки и постепенно превращался в вероучение.

2. Канонизированы классики марксизма, их труды издаются огромными тиражами, каждой фразе придается смысл непоколебимой истины.