Война после войны: информационная оккупация продолжается

2. Операции в пространстве символов. Здесь мы имеем дело со вторым характерным приемом, который включает в себя, в частности, объединение разнородных, часто несовместимых символов: красно-коричневые, коммунофашисты (хотя известно, что именно коммунисты Германии были самыми непримиримыми врагами фашизма, а коммунисты СССР разгромили гитлеровскую Германию), совки (так называли советский народ, ассоциируя его с грязью и мусором), СССР — Верхняя Вольта с ракетами. Сюда же входят и определенные ассоциации символов, имеющие характер гиперболы, но подаваемые всерьез: деревянный рубль, эпоха древесно-стружечной колбасы, марксизм — жареный лед, ленинизм — идеология мракобесов, семьдесят лет мрака и тьмы, цивилизованные страны.

3. Преобразование пространства символов. Иерархическую структуру символов удобно представить в виде рельефа с вершинами, склонами, впадинами. Человеческий ум ограничен, поэтому в памяти остаются определенные вершины, вокруг них концентрируются остальные понятия. В психологической войне важнейшей задачей является ликвидация и уничтожение этих вершин. Отмеченные выше в «исторической» войне компрометация и моральное уничтожение таких личностей, как Сталин, Жуков, Ленин, Минин, Петр I, Суворов, героев Отечественной войны — это уничтожение опорных точек менталитета России, подавление способности к сопротивлению.

4. Связь символов с реальностью (X — I). В стационарных условиях эта связь нуждается в подкреплении. Посылка заведомо ложной информации идеологами КПСС, выступавшими от имени государства, подрывала доверие к нему. В этом смысле известный идеолог В. А. Коротич, в отличие от общепринятого мнения, не менял своих убеждений. Он служил Западу и тогда, когда выступал организатором пропагандистской кампании, направленной на ликвидацию СССР, и раньше, когда писал неправду о США (см. гл. 4).

5. Ложная дихотомия (противопоставление). В пространстве символов заключена дихотомия типа: ангел — дьявол, друг — враг, и на ее основе проводится группировка символов. Такая группировка, если она адекватна обстановке, дает возможность ориентации людей и служит их сплочению. Эффективным приемом психологической войны является создание ложной дихотомии, например: идеологи КПСС — диссиденты (использовано командой Горбачева при подготовке государственного переворота). Как подробно будет рассмотрено в последующих главах, идеологи и диссиденты составляли единый лагерь. Диссидентским движением дирижировали и управляли идеологи КПСС.

Кроме отдельных направлений применения символов можно говорить и об общем подходе, который заключается в составлении компьютерной карты взаимосвязей в пространстве символов. В США, например, разрабатываются компьютерные образы конкретных клиентов фирм, чтобы было ясно, какова будет их реакция на тот или иной подход, как нужно с ними взаимодействовать для достижения оптимального результата. Аналогичную карту можно создать и для общественного сознания. Здесь можно говорить об аналогии с обычным театром военных действий. Направляя информационные бомбы в узловые точки, можно бить прицельно, используя информационно-психологическое оружие наиболее эффективным образом. Чтобы воссоздать такую карту для конца 80-х годов, как учебное пособие можно использовать подшивку «Огонька» под редакцией В. Коротича и по ней восстановить направления главных информационных ударов по СССР и динамику перенесения информационного огня на все новые и новые цели.

Ключевой момент в таком глобальном информационном воздействии — максимальное использование существующей системы понятий (символов). Суть не в замене самих символов, а в изменении внутреннего смысла, внутреннего содержания понятий. Так, в период перестройки выдвигались лозунги: «Вся власть Советам!», «Фабрики рабочим!», «Земля крестьянам!». Но истинный смысл лозунгов был прямо противоположным: переход к авторитарной президентской власти, бесправие и ограбление рабочих, разорение крестьянства. Как уже отмечалось, это относится и к таким понятиям, как «левые», «демократия», «монополии». В результате система понятий та же, ты сам вроде не изменился, мыслишь привычными символами, но находишься уже во власти внешних сил, твой враг вроде бы в тебе самом. Говоря на языке религии, в тебя вселился дьявол, изменивший внутреннюю сущность твоих понятий. В советский период идеологи КПСС также меняли содержание символов, выхолащивая их содержание. Т. е. мы снова имеем дело с принципом вируса в информационной войне, когда при изменении смысла совокупности понятий система символов начинает работать против самого общества.

Информационные технологии

В современном информационном обществе появилось могучее средство реализации приемов и методов психологической войны — средства массовой информации (СМИ). Человек в наше время живет в информационном поле. Он получает самую свежую информацию со всех концов планеты, но только ту, которую предоставляют СМИ. Любой деятель только тогда существует для масс, если он подается в СМИ. Как отмечалось в книге [26], для получения заданного эффекта используется координированная, целенаправленная организация информации. Весьма образно о воздействии СМИ сказал основатель общества Кришны [27]:

«Теперь ни для кого не секрет, что с помощью средств массовой информации можно с невиданным мастерством создавать завесу обмана и иллюзии, так что никто не сможет отличить истину от лжи, реальность от подделки».

Люди живут в информационном поле и ежедневно черпают информацию из прессы, радиопередач, с экранов телевизоров. Находясь часто в мире оторванных от реальности символов, они могут идти даже против своих собственных интересов. Реальность может отходить на второй план, играть подчиненную роль. В этом смысле человек не является свободным, тем более что отработан ряд способов эффективного информационного воздействия. Для них существует термин «брейн уошинг» («Brain washing») — промывание мозгов. С помощью «брейн уошинг» может осуществляться зомбирование людей, создание пассивного послушного человека, превращение народа в легко управляемую массу. В этом плане разговоры о свободе, демократии, возможности волеизъявления при выборах являются мистификацией. В статье «Информационный Чернобыль» [28] говорится:

«Именно на нас с вами проводится сегодня беспримерный по масштабам изощренности эксперимент. Делается настойчивая попытка с помощью средств массовой информации за год-два „перестроить“ тип мышления девяноста процентов населения страны: перевернуть с ног на голову нравственные законы и духовные ценности, которые передавались из поколения в поколение. Черное выдается за белое, зло за добро. В условиях полного „охвата“ населения теле— и радиовещанием людям, как пел В. Высоцкий, „просто некуда деться“ от настойчивого, чтобы не сказать наглого, вколачивания в мозги „новых“ ценностей».

Средства массовой коммуникации формируют «массового» человека нашего времени. В то же время они разобщают людей, вытесняют традиционные непосредственные контакты, заменяя их телевидением и компьютерами. В работе [29] приведены характерные черты такого «массового» человека. Там же отмечается, что одновременное распространение противоречивых взаимоисключающих суждений затрудняет адекватную ориентацию, порождает безразличие и апатию, провоцирует некритичность, возникает социальная дезориентация: большее впечатление производит не аргументированный анализ, а энергичное, уверенное, пусть и бездоказательное, утверждение. Восприятие формируется не книжной, как раньше, а экранной культурой. На этом фоне отмечается снижение способности к концентрации. «Массовый» человек импульсивен, переменчив, способен лишь к относительно краткосрочным программам действия. Он часто предпочитает иллюзии действительности.

В работе [29] представлена также характеристика отношений в информационном обществе:

«Современное информационное общество представляет собой особый тип и социального структурирования, и власти. После индустриального капитализма, базирующегося на владении средствами производства, после финансового капитализма, опирающегося на власть денег, наступает этап некоего символического информатизационного капитализма, в котором власть основана и осуществляется через средства коммуникации, путем управления информационными потоками. Средства коммуникации, оперирующие, трансформирующие, дозирующие информацию, становятся главным инструментом влияния в современном обществе. Для повышения эффективности осуществления властных стратегий используются самые современные информационные технологии, которые помогают превратить публику в объект манипулирования. Массовый человек, упрощенный, усредненный, повышенно внушаемый, становится этим искомым объектом. Сознание массового человека оказывается насквозь структурировано немногими, но настойчиво внедряемыми в него утверждениями, которые, бесконечно транслируясь средствами информации, образуют некий невидимый каркас из управляющих мнений, установлений, ограничений, который определяет и регламентирует реакции, оценки, поведение публики».

Ранее, на всем протяжении истории, главным источником подавления людей служили физические методы воздействия — от изощренных пыток инквизиции до современных средств массового уничтожения. Сейчас, после разгрома СССР в информационно-психологической войне, стало ясно, что появилось новое средство господства над людьми.

Глава 2

ПЕРВЫЙ ЭТАП ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ

2.1. ПРЕДЫСТОРИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ. КАСТА ИДЕОЛОГОВ

О первом этапе и его предыстории

Первый этап информационно-психологической войны берет свое начало в 1946 г., начиная со знаменитой речи Черчилля в Фултоне. Он охватывает конец сороковых и пятидесятые годы. На эти годы приходится (в соответствии с принципом вируса) внедрение в высшее руководство страны и закрепление в ней пятой колонны (идеологов КПСС). Чтобы последовательно проанализировать взаимосвязь событий, кратко обратимся в этом разделе к предыстории первого этапа информационно-психологической войны, т.е. периоду 1917—1945 гг. Это существенно по двум причинам. Во-первых, каста идеологов КПСС, по сути враждебная своей стране, начала складываться еще задолго до 1946 г. Во-вторых, определенным образом искаженные и скомпонованные данные этого периода использовались в качестве психологического оружия против СССР. В большей части публикаций, посвященных 1917—1941 гг., целостная картина подменяется рассмотрением наборов отдельных фактов, оперированием неоднозначными понятиями, личностными эмоциональными описаниями, смешением событий и мотивацией, относящихся к качественно разным периодам. Все это, конечно, не дает объективной картины. Важно понять логику истории, ее закономерности. Здесь имеются трудности преодоления штампов, вдолбленных идеологами КПСС и «демократами» в течение десятилетий. Существенно также, что это время давно ушло за 40-летний шаг, за горизонт относительного настоящего. Оно стало (по Ортеге-и-Гассету) историческим прошлым, где действовали люди совсем с другой психологией и мотивировкой событий, чем в настоящее время. Этот период истории широко использовался как поле сражений в психологической войне.

Чтобы понять обстановку, сложившуюся к началу холодной (информационно-психологической) войны, и условия формирования ударной силы Запада в этой войне — касты идеологов КПСС, необходимо остановиться на конкретных фазах русской революции, завершившейся к концу 50-х годов. Отличительной ее особенностью является наличие не четырех (рассмотренных в разделе 1.2), а пяти фаз, характеризующихся своими противоречиями и противостоянием конкретных сил. Это: предреволюционная фаза с эффектом стягивания, Гражданская война, борьба группировок победителей — революционной и прагматической линии, вторая революционная волна, фаза стабилизации.

Проанализируем основные закономерности процессов в рассматриваемый период предыстории психологической войны и выделим определяющие моменты.

Октябрьская революция и расстановка политических сил

Первая мировая война, начавшаяся в 1914 г., стала потрясением для человечества. Ее развязали «цивилизованные», «демократические» государства в борьбе за сферы влияния, за передел мира, за обладание колониями. Это была империалистическая война, которая выражала грабительскую сущность капитализма. Никаких коммунистических государств тогда не было. Люди стали жертвами массовой бойни, для которой использовались все возможные средства поражения, включая газы. Из этой бойни извлекались баснословные прибыли.

В начале войны во всех сражающихся странах люди поддались гипнозу массового идеологического воздействия. Многие ожидали улучшения жизни в результате быстрой победы над врагом. Но война затягивалась, росли жертвы и страдания, нарастал социальный протест и ожесточение против виновников трагедии. Все большие массы людей видели выход в революции — в свержении правящих слоев общества, развязавших войну.

Крайне обострилась обстановка в России. Поражения царской армии, бездарное управление, осознание солдатами бессмысленности войны за чуждые им интересы привели к разложению колоссальной многомиллионной армии. Росло озлобление масс в тылу. Шла деградация правящей верхушки, символом которой стала личность Распутина. Четкую характеристику сложившейся ситуации дал крупнейший русский философ послереволюционной эмиграции Н. А. Бердяев [1]:

«Разложение императорской России началось давно. Ко времени революции старый режим совершенно разложился, исчерпался и выдохся. Война докончила процесс разложения. Нельзя даже сказать, что февральская революция свергла монархию в России, монархия в России сама пала, ее никто не защищал, она не имела сторонников. Религиозные верования народа, которыми держалась монархия, начали разлагаться. Нигилизм, который в 60-е годы захватил интеллигенцию, начал переходить в народный слой. Полуинтеллигенция, вышедшая из народного слоя, была решительно атеистической и материалистической. Озлобленность была сильнее великодушия.

Во время войны, перед февралем 1917 года, все слои общества, кроме небольшой части высшей бюрократии и придворных, были если не против монархии в принципе, то против монарха и особенно — против царицы. Это был конец деспотии. Монархия в прошлом играла и положительную роль в русской истории, она имела заслуги. Но эта роль была давно изжита. Религиозно обоснованная русская монархия была осуждена свыше, осуждена Богом и прежде всего за насилие перед церковью и религиозной жизнью народа, за антихристианскую идею цезаропапизма, за ложную связь церкви с монархией, за вражду к просвещению. Это же было и осуждением церкви в ее исторической стороне. Церковь потеряла руководящую роль в народной жизни».

В результате произошло объединение практически всех слоев общества, выступивших за революцию, против царизма. Обе революции 1917 г. (и Февральская, и Октябрьская) победили практически бескровно. Уже после победы Октябрьской революции начинается и все более усиливается размежевание политических сил. Развертывается Гражданская война, в которой противостоят друг другу два огромных разнородных конгломерата сил: за революцию — красные, против революции — белые.

Красные выступали за идеалы социальной справедливости, за переустройство России в интересах большинства людей: «мир хижинам, война дворцам», эксплуатируемые против эксплуататоров. Их социальную базу составляли рабочие, крестьяне, солдаты, часть интеллигенции.

Белые выступали за сохранение существовавшего строя и состояли из двух больших групп. Одна выступала за сохранение привилегий, денег, власти любой ценой, даже ценой оккупации и раздробления России; другая — государственники, патриоты, которые хотели спасти Россию от надвигающегося хаоса и анархии. Их социальную базу составляли, с одной стороны, обладатели капиталов и власть имущие, с другой — носители традиций русского общества (в частности, казачество, духовенство, значительная часть интеллигенции и офицерского корпуса).

Победа красных в Гражданской войне была обусловлена несколькими глубинными причинами. Прежде всего, основная масса крестьянства — носителя традиций в обществе — поддержала революцию. Бердяев отмечал в [1]:

«Русская революция возможна была только как аграрная революция, опирающаяся прежде всего на недовольство крестьян и на старую ненависть их к дворянам — помещикам и чиновникам. В русском крестьянстве не исчезли еще воспоминания об ужасах крепостного права, об унижении человеческого достоинства крестьян. Крестьяне готовы были мстить за своих дедов и прадедов. Мир господствующих привилегированных классов, преимущественно дворянства, их культура, их нравы, их внешний облик, даже их язык, был совершенно чужд народу-крестьянству, воспринимался как мир другой расы, иностранцев».

Значительная часть белых армий, особенно Добровольческая (деникинская), самоотверженно сражалась, и многие готовы были отдать жизнь за русскую землю. Но их союзниками были войска 14 иностранных государств, вторгшихся на территорию России и оказывавших белым помощь оружием, деньгами, военной силой. Верхушка Белого движения опиралась на чужеземцев, сотрудничала с ними, и в глазах народа они становились чужими, антипатриотическими силами, пособниками оккупантов. Эволюция Белой гвардии ярко отображена М. Булгаковым [2].

Русский коммунизм оказался прямым наследником духовных традиций прошлого. По словам Н. А. Бердяева [1]:

«Он воспользовался свойствами русской души, во всем противоположной секуляризированному буржуазному обществу, ее религиозностью, ее догматизмом и максимализмом, ее исканием социальной правды и царства Божия на земле, ее способностью к жертвам и к терпеливому несению страданий, но также к грубости и жестокости, воспользовался русским мессианизмом, всегда остающимся, хотя бы и в бессознательной форме, русской верой в особые пути России… Он соответствовал отсутствию в русском народе римских понятий о собственности и буржуазных добродетелях, соответствовал русскому коллективизму, имевшему религиозные формы».

Постреволюционное противостояние

После окончания Гражданской войны наступила третья фаза революции: победители разделились на два лагеря, между которыми в 20—30-е годы развернулась непримиримая борьба. Каждому из них соответствовала своя идеологическая линия.

Установка первой линии («революционная»): перманентная революция — уничтожение эксплуатации человека человеком в мировом масштабе. Россия — составная часть процесса мировой пролетарской революции. Объясняя свою позицию по Брестскому миру, идеолог этой линии Л. Д. Троцкий говорил, что главное — поднять пролетариат Запада даже за счет поражения революции в России. Для борьбы необходима железная пролетарская организация: «завинчивание гаек и перетряхивание профсоюзов». Крестьянство — реакционный класс мелких собственников — представляет собой враждебную силу. Среди сторонников этой линии было много людей, беззаветно сражавшихся в Гражданскую войну и готовых нести революцию на Запад.

Ко второй линии принадлежали «государственники». Их установка: на первом плане интересы народов СССР, международные дела — на втором; основа действий — сочетание социализма и национальных традиций.

Когда в 1921 г. в конце Гражданской войны возникли резкие разногласия по выбору пути дальнейшего развития страны, В. И. Ленин отказывается от политики чрезвычайных мер — «завинчивания гаек», исходящей от первой линии. Его аргументация [3]:

«Организационную форму работы мы не выдумываем, а берем готовой у капитализма: банки, синдикаты, лучшие фабрики, опытные станции, академии и прочее; нам придется заимствовать наилучшие образцы из опыта передовых стран…»

И далее:

«Когда здесь говорят, что социализм можно взять без выучки у буржуазии, так я знаю, что это психология обитателей Центральной Африки».

Ленин предложил новую экономическую политику (НЭП), направленную на восстановление и развитие страны с помощью использования регулируемых рыночных отношений. Сторонники Троцкого расценивали НЭП как отход от идеалов революции.

С 1922 г. руководителем партии становится И. В. Сталин, развернувший непримиримую борьбу со сторонниками первой линии (троцкистской оппозицией). В результате влияние троцкистской оппозиции было сильно ослаблено, а ее лидер выслан из страны. Вторая линия ориентируется на постепенность преобразований. Выходят работы Н. И. Бухарина о врастании кулака в социализм, А. В. Чаянова — о развитии кооперации и другие. Свои плоды принес НЭП. В 1927 году народное хозяйство было полностью восстановлено после войн и превышен уровень производства 1913 года.

Вторая революционная волна

Особенность революционного процесса в России заключается в возникновении еще одной дополнительной фазы (вторая революционная волна), пришедшей на смену третьей, соответствовавшей борьбе между революционной и государственной линиями. Возникновение этой фазы было обусловлено сложной международной и внутренней обстановкой, которая требовала принятия чрезвычайных мер. К 1928 году страна вновь оказывается перед выбором. СССР по-прежнему на положении осажденной крепости, но ситуация качественно изменилась. Отставание от Запада составило около полутора десятилетий при практическом отсутствии тяжелой промышленности. В случае нападения извне, когда ожидалась война моторов, страна была обречена. Сложное положение возникло и в сельском хозяйстве. Товарный хлеб в основном поставляла наиболее зажиточная часть крестьян — кулаки, а в 1928 г. его начали придерживать. Возникла угроза голода. На первый план выходит фактор времени. Если бы не он, то оптимальной стала бы постепенность преобразований с экономическими методами регулирования. Но здесь был риск — уцелеет ли страна вообще.

Начавшаяся вторая революционная волна характеризуется тем, что в вопросе необходимости чрезвычайных мер произошло объединение обеих линий. Для первой — это естественное углубление революционного процесса, для второй — средство выживания страны. С официальной точки зрения шла борьба против правого уклона. Свертывается НЭП, ставятся задачи индустриализации и коллективизации. Последнее включает в себя ликвидацию кулачества как класса с опорой на беднейшее крестьянство. Хорошо известны и достижения, и издержки этого этапа (1928—1933 гг.). Но один важный фактор остался в тени. В организационном и идеологическом плане вперед выдвигается перманентно-революционная линия, представители которой занимают ведущие позиции в управленческих структурах.

В идеологическом плане главной опасностью для представителей этой линии были мелкобуржуазные, религиозные, национальные традиции, которые характерны для мировоззрения крестьянства, а также консервативные позиции, не соответствующие задачам мировой революции, характерные для многих специалистов и ученых. «Мы по-новому живем — старь взрываем миною». С этой точки зрения необходимо было перейти в наступление против старого, против менталитета России с ее национальной культурой. Инспирируется ряд политических процессов: дело Промпартии, Шахтинское, Трудовой крестьянской партии, Союза вызволения Украины. По этим делам были отданы под суд вице-президент Украинской Академии наук С. А. Ефремов, директор Теплотехнического института М. И. Рамзин, крупные экономисты Н. Д. Кондратьев и А. В. Чаянов. По другим «делам» арестовываются глава московской математической школы академик Н. Н. Лузин, один из основателей аэродинамики академик Чаплыгин, крупный русский религиозный философ, инженер и ученый П. А. Флоренский. Особую опасность представители «революционной линии» видели в русских традициях, русской истории. Арестовываются ведущие историки, в том числе самый выдающийся русский историк XX века, крупнейший специалист по Смутному времени Сергей Федорович Платонов. Резко усиливается борьба с религией, взрываются и уничтожаются исторические памятники.

Система взглядов «революционной» линии второй волны хорошо отражена в Малой советской энциклопедии [4]. Приведем несколько примеров.

«Минин-Сухорук — нижегородский купец, один из вождей городской торг. буржуазии — посадских людей в революц. эпоху Смутного времени… Получил звание думного дворянина. Бурж. историография идеализировала М.-С. как бесклассового борца за единую «матушку Россию» и пыталась сделать из него нац. героя.

Пожарский — князь, деятель т.н. Смутного времени, выступивший представителем дворянства («служилых людей») и ставший во главе ополчения, организованного мясником Мининым-Сухоруком на деньги богатого купечества.

Алексей Михайлович. При А. М. путем интриг вождей и обмана масс казацко-крестьянской и мещанской революции (см. Хмельницкий) была в 1654 году присоединена Украина.

Хмельницкий. Предав крестьянскую революцию, обратившись к крепостнической Москве за помощью,X. смотрел на Москву как на орудие для осуществления своих полит, планов — захвата роли правителя-самодержца в новом казацком гос-ве.

Дмитрий Донской. Крупный русский феодал, вел длительную и успешную борьбу за подчинение себе проч. рус. князей. Известна его борьба с татарским ханом, игравшим в то время роль феодального главы (сюзерена)…

Александр Невский. Княжил в Новгороде, оказал ценные услуги новгородскому торговому капиталу, победоносно отстояв для него побережье Финского залива… А. умело улаживал столкновения русских феодалов с ханом и подавлял волнения русского населения, протестовавшего против жестокой дани татарам…»

Уже из этих примеров видно, что представители «революционной» линии отрекаются от традиций и прошлого России и в этом они объективно становятся союзниками Запада. Другими словами, в начале тридцатых «революционная» линия приобрела антинациональный характер и зашла в исторический тупик.

Период стабилизации

Завершающей стадией любой революции является процесс стабилизации, т.е. возвращение общества к своим корням, традициям, но на новой основе. Без этого оно обречено на внутренние конфликты и неустойчивость при внешнем воздействии. Одним из результатов второй революционной волны было резкое укрепление сторонников первой «революционной» линии в партийно-государственном аппарате. Это был сложный конгломерат людей, у многих из которых зрело недовольство политикой Сталина, которого считали тормозом социалистических преобразований и даже изменником делу мировой пролетарской революции. Об их силе свидетельствует возможность смены руководства партии на XIV съезде. Часть сторонников первой линии была готова объединиться с кем угодно в борьбе со Сталиным. Даже Запад для них представлял собой меньшее зло. Это в первую очередь относилось к прямым последователям Троцкого.

Суть идейных разногласий четко выражена в «Платформе „Союза марксистов-ленинцев“ („группа Рютина“), содержащей резкое осуждение действий Сталина. В этом документе [5], где обсуждаются, в частности, протоколы ЦК РСДРП по поводу Брестского мира, говорится:

«Приведенные выдержки из документов свидетельствуют, что Сталин высказывался за Брестский мир совсем иначе, чем Ленин. Ленин подходил к вопросу о Брестском мире как большевик-интернационалист, Сталин же как национал-большевик. Для Ленина Брестский мир был средством задержаться до появления общей социалистической революции, ибо „на Западе есть массовое движение, но революция еще не началась“. С точки же зрения Сталина, „революционного движения на Западе нет, нет фактов, а есть только потенция, а с потенцией мы не можем считаться“. Ленин страстно верил в революционное движение на Западе и видел его, Сталин не верил в него (с потенцией мы можем не считаться), не видел его (есть только потенция). Сталин, по существу, предлагал надолго махнуть рукой на мировую революцию — улита едет, когда то будет».

В начале тридцатых годов после завершения коллективизации и создания основ современной индустрии идут постепенные изменения в общественном сознании. Растет понимание того, что дальнейший разрыв с традициями прошлого, с исторической памятью, абсолютизация социального противопоставления ведут в тупик, и СССР не может быть только почвой для революции на Западе. Возникает идейное противостояние. «Революционная» линия имела своим резервом инерцию общественного сознания и большинство партийного и государственного аппарата всех уровней. Проводником линии государственников был И. В. Сталин и его сторонники в высших органах власти, на его стороне был также менталитет страны. Но Сталин далеко не имел полноты власти и должен был лавировать. В целом же масштаб скрытого противостояния можно сравнить с соответствующими масштабами Гражданской войны.

Столкновение было исторически неизбежным, выбора не было, поскольку продолжение «революционной» линии вело в тупик (а если говорить о перспективе, то к поражению в надвигавшейся войне). Для победы государственной линии стала необходимой замена основной части партийно-государственного аппарата. Масштаб противостояния был одной из причин того, что период стабилизации оказался связанным с большими человеческими жертвами. Смена аппарата государства и партии, проводившаяся с помощью НКВД, коснулась прежде всего старых партийных кадров, участников революции и охватила все уровни власти на местах. События середины тридцатых годов носили трагический характер. Большое количество людей подверглось необоснованным репрессиям. Общее число жертв в полтора раза превышало число жертв японского народа от атомных бомб США, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки.

События 1937 г. и их размах были обусловлены рядом причин. Люди, еще недавно совершившие революцию, были воспитаны в беспощадности к тем, кто считался врагом, — это психология того времени. С другой стороны — это был массовый, во многом неконтролируемый процесс, о котором писал еще Бердяев [1]. Он включал в себя и накал длительного противостояния людей, и стремление исполнителей выдвинуться и выслужиться, и сведение счетов, и провокации ряда скрытых сторонников первой линии. Сыграл, наверное, роль даже такой, казалось бы, отвлеченный фактор, как максимум солнечной активности в 1937 г., который в среднем резко увеличивает возбуждение людей [6]. Наверное, здесь многого можно было избежать — трагедия массовых страданий невиновных людей наложила тяжелый отпечаток на эти годы.

Но в целом события середины тридцатых годов основаны не на взаимоотношениях и желаниях тех или иных личностей, а явились следствием глобальной расстановки сил. И само поражение первой линии, возвращение к историческим корням, к менталитету народа было исторической необходимостью. Меняется власть на всех уровнях. На ответственные посты выдвинуто 500 тысяч человек. Происходит коренное изменение ориентиров. Возвращаются из мест заключения специалисты и ученые М. И. Рамзин, С. А. Чаплыгин, Н. Н. Лузин и многие, многие другие, осужденные в период господства второй «революционной» волны. Возвращаются историки, а также ряд деятелей русской культуры. Немного не дожил до освобождения С. Ф. Платонов, но издается его фундаментальный труд по Смутному времени. Ряд освобожденных историков становятся академиками, членами-корреспондентами, орденоносцами. Выпускаются фильмы по истории России, воспитывающие гордость за свою страну, за свой народ. Страна славит челюскинцев, папанинцев, экипаж В. П. Чкалова. Возвращаются российские военные традиции: погоны, звание генералов и т.д., изменяется отношение к православной церкви. В Конституции 1936 г. ликвидированы все социальные ограничения, существовавшие в первых советских конституциях, и провозглашены равные права для всех советских граждан.

В определенном смысле противостояние белых и красных кончилось (хотя были живы люди, помнившие сражения прошлого). Сталин фактически осуществил идеалы патриотической части Белого движения. Он создал мощную державу, опирающуюся на менталитет России, и это отражается на позиции многих эмигрантов, например А. И. Деникина, энергично выступившего в войну в поддержку СССР. Сталин был лишь проводником исторически неизбежного процесса (см. также [7]). В идеологическом плане к концу 30-х годов страна пришла с органическим сочетанием идей социализма (социальной справедливости) и государственности (национальных традиций), и это многократно усиливало ее мощь. СССР вышел по экономическим показателям на второе место в мире и на первое в Европе. Сделан грандиозный рывок на всех уровнях. И в Отечественную войну люди шли на самопожертвование во имя своей Родины.

При анализе событий, рассматриваемых в этом разделе, главное состоит в том, чтобы избежать смешения различных периодов (в частности, фаз революционного процесса), в каждом из которых свои противоречия, своя расстановка сил, свои задачи, свои идеологические схемы. Но именно на смешении основаны многие штампы. Таково, например, положение об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Действительно, борьба обостряется, но она, как мы видели выше, не классовая, а в ней задействованы совсем другие силы. Даже цитаты из Ленина, взятые из периода, когда решались другие задачи, могли быть использованы против социализма. Именно это делала пятая колонна — идеологи КПСС.

Эволюция идеологов

История 20—30-х гг. отражает борьбу за становление нового равновесного состояния общества после революции. Параллельно с событиями этого времени шел процесс эволюции идеологии. В период назревания революции, в соответствии с ее законами, шел процесс размежевания двух лагерей. В то время В. И. Ленин все подчинил единой цели, и его шаги диктовались необходимостью подготовки революции, где водораздел проходит по «да» — «нет». Он был против любого затушевывания основного противоречия, против эсеров, меньшевиков, религиозных деятелей, идеалистов в философии. В период приближения революции те, кто отвлекал внимание от главного, «растопыривал пальцы, вместо того, чтобы собрать их в кулак», объективно мог способствовать ее поражению. Действия Ленина в то время адекватны конкретной революционной обстановке. Гражданская война характеризовалась предельной поляризацией сил внутри страны. Бертран Рассел в своей книге [8], рассказывая о своей беседе с Лениным в 1920 г., подчеркивает его сконцентрированность на основном вопросе. Но, конечно, после победы революции необходимо проводить анализ явлений по-новому, во всей их совокупности.

Первая из двух линий, сформировавшихся после победы революции, перманентно-революционная, фактически оставалась на тех же принципах, что и в Гражданскую войну, т.е. старое общество нужно разрушить до основания («отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног»).

Во главе второй прагматической линии встал В. И. Ленин. Пока условий для мировой революции нет, необходимо построение социалистического общества в одной стране, учитывая конкретные действующие факторы и используя все лучшее в опыте буржуазного строя. Эта позиция также была адекватна реальной ситуации.

После смерти Ленина жесткое идеологическое противостояние двух линий еще более обострилось. В. И. Ленин как вождь революции имел непререкаемый авторитет в глазах общества. Обе стороны сражались за «чистоту марксистско-ленинского учения», преследуя свои цели. При этом, используя работы Ленина, относящиеся к качественно отличающимся по обстановке периодам, они могли подтверждать свою точку зрения соответствующими цитатами. Существенное влияние на состояние идеологии оказывала инерция общественного сознания, еще не переключившегося с Гражданской войны на мирное время (вспомним рассказ Алексея Толстого «Гадюка»).

Со второй половины двадцатых годов начинают проявляться негативные стороны действий идеологов. Еще в начале 20-х годов проходили свободные дискуссии, где каждый мог высказывать любые идеи, даже если они шли вразрез с философией марксизма. Но постепенно в идеологической сфере растет число приспособленцев и людей со сдвигами. Приведем два конкретных примера. К середине 20-х годов на передний план выходит пламенный идеолог марксизма Д. А. Деборин, который был меньшевиком с 1907 по 1917 г. и считал естествознание низшей формой знания по сравнению с диалектической философией. Он отрицал теорию относительности как софистику, подобную махизму и юмизму. Другим известным идеологом марксизма того времени был А. К. Тимирязев, сын выдающегося естествоиспытателя России К. А. Тимирязева. В отличие от малограмотного в физике Деборина А. К. Тимирязев был профессионалом в физике. Он работал под руководством крупнейшего физика дореволюционной России П. Н. Лебедева, активно участвовал в революционном движении, но у него был пункт. Воспитанный на классической физике, А. К. Тимирязев отрицал теорию относительности, считая ее заблуждением. Уже в 20-х годах его статьи с критикой теории относительности не могли печататься в физических журналах ввиду абсурдности утверждений. Но его охотно печатают в философских журналах, где он говорит, что теория относительности противоречит диалектическому материализму. Это была одна из первых попыток использования философских аргументов в физике.

Однако отпор в дискуссиях, оказанный специалистами, вынуждает деборинцев к отступлению. К концу 20-х годов появилось даже постановление ЦК по этому вопросу, подведшее временную черту под деятельностью Деборина и его последователей.

Вторая революционная волна, начавшаяся в 1928 г., меняет идеологическую ситуацию в стране. Начинаются нападки на исторические традиции и развертывается массированное наступление на науку в целом. Для этого был использован жупел идеализма. Как отмечалось, борьба с ним имела значение в период подготовки революции, но стала совершенно бессмысленной в 20-е и 30-е годы. Лидерами «новых революционеров» становятся две мрачные фигуры — Д. А. Максимов и Э. Кольман. Максимов считал, что в области естествознания классовая борьба выражается в форме борьбы основных философских течений: материализма и идеализма. И с этих позиции он обрушивается на квантовую механику и другие конкретные науки. Кольман в 1931 г. в своей статье «Вредительство в науке» [9], посвященной урокам «дела Рамзина», писал:

«Незачем, кажется, пространно доказывать всю несостоятельность и вздорность утверждения, будто теоретическая работа практиков-вредителей может остаться нетронутой вредительским ядом, будто существует вообще какая-то „свободная“ от политики, от миросозерцания научного деятеля, непорочная, „объективная“ бесклассовая наука, каким-то чудом избежавшая общей участи в этом мире, резко разделенном на два лагеря, находящиеся в непримиримой классовой борьбе. Но все попытки выгородить свою якобы объективную теоретико-научную деятельность со стороны людей, которые сами сознались в том, что они были законченнейшими вредителями на практике, имеют, однако, определенное принципиальное значение. Они показывают, что разбитый наголову классовый враг не думает сдаваться окончательно, а старается окопаться на самых недоступных, хитро замаскированных позициях — на теоретическом фронте, желая сохранить за собой командные высоты науки.

В технике, в естествознании и в математике, где силы диалектического материализма несравненно слабее, чем в науках социально-политических, сделано пока еще очень мало для выявления работы ученых-вредителей, но и те отдельные факты, которые известны, с достаточной очевидностью говорят о том, что какой бы абстрактной и «безобидной» на первый взгляд ни казалась та или другая ветвь знания, вредители протянули к ней свои липкие щупальцы…

На самом деле, — продолжает рассуждать Кольман, — не станут же вредители писать прямо, что они за реставрацию капитализма, должны же они искать наиболее удобной маскировки. И нет более непроницаемой завесы, чем завеса математической абстракции. Математические уравнения сплошь да рядом придают враждебным социалистическому строительству положениям якобы бесстрастный, объективный, точный, неопровержимый характер, скрывая их истинную сущность».

В этой же статье Кольман установил признаки теоретических работ ученых-вредителей, зная которые можно их «выявлять». Первый — «подделка под советский стиль», т.е. использование цитат классиков марксизма. Второй — «исключительное обилие математических вычислений и формул, которыми так и пестрят вредительские работы». Последний пункт особенно впечатляет.

Но наступление «революционной» линии на передовую науку, осуществляемую под флагом борьбы с идеализмом, стало встречать отпор. После 1933 г. на страницах журнала «Под знаменем марксизма» появились нормальные статьи, освещавшие методологические проблемы в науке. Большой резонанс имела статья А. Ф. Иоффе [10], где отмечалось, что критика философами новой физики базируется на недопонимании не только физики, но и основ диалектического материализма. В защиту науки на страницах журнала выступали и другие крупные ученые: С. И. Вавилов, Л. Д. Ландау, В. А. Фок, И. Е. Тамм, Я. И. Френкель. О конкретных идеологических сражениях 30-х годов подробно говорится в монографии [11].

Между тем группировка А. М. Деборина, Э. Кольмана, В. Ф. Миткевича, А. К. Тимирязева, трактуя идеализм как главного идеологического врага народа, переходит от дискуссии к наклеиванию политических ярлыков и фактическим обвинениям в контрреволюции. Приведем заключение статьи Максимова [12], написанной в 1937 г.

«Особое внимание заслуживает также то обстоятельство, что подпавшие под влияние идеализма советские физики составляют компактную группу (Френкель, Тамм, Фок, Бронштейн, Шпильрейн, идущие за ними А. Ф. Иоффе и С. И. Вавилов и некоторые другие). Эта группа пытается отождествить себя с коллективом советских физиков в целом, располагает почти безраздельным влиянием в ряде журналов и некоторых руководящих научных организациях…

Академик В. Ф. Миткевич, ученый-орденоносец, с большой четкостью поставил вопрос о «цвете» политического «меридиана» у физиков, придерживающихся идеалистических воззрений. Относительно И. Е. Тамма он заявил, что «всем также достаточно ясно, какого цвета меридиан проф. И. Е. Тамма». При этом он имел в виду цвет, отличный от красного… В. Ф. Миткевичем было брошено и другое обвинение по адресу В. А. Фока. В обоих этих обвинениях содержится совершенно своевременный и правильный сигнал об опасности смыкания реакционных философских воззрений с враждебными СССР политическими течениями… Поэтому ученый СССР, попавший под влияние буржуазной идеологии, может при упорном отстаивании своих ошибочных взглядов стать рупором враждебных СССР сил и сомкнуться с контрреволюционными элементами».

Как видим, команда идеологов, записных борцов с идеализмом, на деле била прямой наводкой по подлинной науке, по интересам государства. Она шла под лозунгом марксизма-ленинизма, стреляя цитатами из работ Ленина, хотя, как отмечалось, эти работы были направлены на консолидацию сил во время подготовки революции и к рассматриваемому периоду отношения не имели.

Хотя команда идеологов являлась как бы наследницей линии перманентной революции, она получила поддержку от государственников. Дело в том, что И. В. Сталину было необходимо утверждение в общественном сознании преемственности и непрерывности курса социализма, начиная со времен революции. Данной цели служил выход «Краткого курса истории ВКГТ(б)». Для разработки этого направления, своего рода символа веры социализма, и использовали команду идеологов. Ее борьба против новой науки казалась абстрактной и не имеющей практического значения.

Уже перед войной оформившаяся каста идеологов заняла уникальное положение. Идеологи ни за что не отвечали. Подобно академику Деборину, они могли быть откровенно малограмотны в вопросах, которыми занимались. Главное занятие — безудержное восхваление марксизма-ленинизма, классиков марксизма и существующего руководства. Идеологические кадры находились вблизи вершины пирамиды власти, в них вливались люди без принципов, малограмотные, ни за что не отвечавшие и стремящиеся сделать быструю карьеру. Шел стремительный антиотбор кадров. Они стали заманчивой целью для внедрения агентов влияния. Так возникала ахиллесова пята Советского государства.

2.2. НАЧАЛО ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ

Стратегия США

Почти сразу после окончания Второй мировой войны, в которой СССР и США были союзниками, развертывается холодная война против СССР. Ее началом считают известную речь Черчилля, произнесенную им в Фултоне. Первоначальные планы действий США подразумевали военное решение. Предполагалось до 1948 г. начать превентивную войну, опираясь на монополию США. За первые 30 дней намечаюсь сбросить 133 атомные бомбы на 70 советских городов, из них 8 — на Москву и 7 — на Ленинград, в дальнейшем предполагалось сбросить еще 200 атомных бомб. Правда, контрольные расчеты показали, что стратегическая авиация США в 1949—1950 гг. еще не могла нанести СССР непоправимый удар, который сделал бы его не способным к сопротивлению. Подробно программа США по уничтожению населения СССР с помощью ядерного оружия (план Дропшот) рассмотрена в книге Брауна [13] (см. также [14,15]).

Одновременно в ЦРУ началась разработка операций психологической войны. Это понятие в уставном документе американской армии (наставление № 33-5) определяется так:

«Координация и использование всех средств, включая моральные и физические (исключая военные операции регулярной армии, но используя их психологические результаты), при помощи которых уничтожается воля врага к победе, подрываются его политические и экономические возможности; для этого враг лишается поддержки, помощи и симпатий его союзников и нейтралов или предотвращается получение им такой поддержки, помощи или симпатий; создается, поддерживается или увеличивается воля к победе нашего собственного народа и его союзников; приобретается, поддерживается и увеличивается поддержка, помощь и симпатии нейтралов» (цит. по [14], см. также [15]).

18 августа 1948 г. Совет национальной безопасности США принял директиву 20/1 «Цели США в войне против России». Эта дата обычно считается началом информационной войны США против СССР. Директива 20/1 была впервые опубликована в США в 1978 г. в сборнике «Сдерживание: Документы об американской политике и стратегии 1945—1950 гг.» [16]. Ввиду важности этого основополагающего документа он целиком воспроизводится ниже (цит. по [17]):

«Правительство вынуждено в интересах развернувшейся ныне политической войны наметить более определенные и воинственные цели в отношении России уже теперь, в мирное время, чем было необходимо в отношении Германии и Японии еще до начала военных действий с ними… При государственном планировании ныне, до возникновения войны, следует определить наши цели, достижимые как во время мира, так и во время войны, сократив до минимума разрыв между ними.

Паши основные цели в отношении России, в сущности, сводятся всего к двум:

а) свести до минимума мощь и влияние Москвы;

б) провести коренные изменения в теории и практике внешней политики, которых придерживается правительство, стоящее у власти в России.

Наши усилия, чтобы Москва приняла НАШИ КОНЦЕПЦИИ, равносильны заявлению: наша цель — свержение Советской власти. Отправляясь от этой точки зрения, можно сказать, что эти цели недостижимы без войны, и следовательно, мы тем самым признаем: наша конечная цель в отношении Советского Союза — война и свержение силой Советской власти.

Было бы ошибочно придерживаться такой линии рассуждений.

Во-первых, мы не связаны определенным сроком для строгого чередования периодов войны и мира, что побуждало бы нас заявить: мы должны достичь наших целей в мирное время к такой-то дате или «прибегнем к другим средствам…».

Во-вторых, мы обоснованно не должны испытывать решительно никакого чувства вины, добиваясь уничтожения концепций, несовместимых с международным миром и стабильностью, и замены их концепциями терпимости и международного сотрудничества. Не наше дело раздумывать над внутренними последствиями, к каким может привести принятие такого рода концепций в другой стране, равным образом мы не должны думать, что несем хоть какую-нибудь ответственность за эти события… Если советские лидеры сочтут, что растущее значение более просвещенных концепций международных отношений несовместимо с сохранением их власти в России, то это их, а не наше дело. Наше дело работать и добиться того, чтобы там свершились внутренние события… Как правительство мы не несем ответственности и за внутренние условия в России…