XVII. Грязь, кровь и вино!

Девушка, как только увидела меня, сразу бросилась в объятья и снова зарыдала, костеря последними словами власти и персонально прево. А потом, когда Саншо стал таскать воду, высказала желание меня вымыть. Отказываться я не собирался и живо залез в лохань, и снова углубился в мысли.

Завоевать, как там ее, маркизу дю Фаржи? Ну что же, все внешние данные у меня для этого есть, но как приступить к делу, увы, ума не приложу. Это всегда как-то само по себе происходит. А тут целая маркиза и гардеробщица королевы. Как там по-французски ее должность будет? Dame d'atour? Несмотря на простовато звучащую должность — это очень престижно. При королевском дворе стремянные и прочие заведующие конюшнями с графскими титулами ходят. И как ней подступиться? Впрочем, по своему опыту прекрасно знаю, что между графинями и простыми кабатчицами, как до этого дела доходит — почти никакой разницы — женщины они и есть женщины. Всегда подход можно найти.

Ладно, форсировать события не буду, сначала разберусь с ее любовничком. Тоже не рядовая задача, не в смысле убить, а обставить дело так, что он сам будет виноват и потом ускользнуть от праведного гнева короля. Но все-таки привычная работка. Да уж... а оно мне надо? Можно пока не поздно свалить куда подальше, хотя бы в Америку, да и жить спокойно. Ну, решайся, Антоха.

Решиться помешала Констанс, девчонка разошлась так, что скинула одежку и нагишом залезла в корыто.

Сами понимаете, когда женские ладошки скользят по твоему телу, а грудью елозят по спине — тут не до мыслей. Черт побери, хорошо все-таки быть молодым.

— Ваша милость, я сам приготовил похлебку, — в комнату влетел Саншо с горшком и не замечая Констанс в корыте принялся сервировать стол. — Местные такую называют кассуле — это слабое подобие нашей фубады, прости Господи, но по-настоящему готовить не умеют. А к похлебке гусиный риет* и чесночные хлебцы...

Констанс прыснула.

— Пардон... — Саншо подмигнул мне и галопом умчался.

Девушка решительно оседлала меня, повозилась, наделась и охнула грубым голосом. Я обхватил ее за талию...

В общем, все сложилось наилучшим образом.

Дальше девчонка убежала, а я воздал должное похлебке и риету. Готовить Саншо умел, этого у него не отнять.

Насытившись, я налил себе в кружку горячего травяного отвара и снова приступил к обдумыванию предстоящего дела. Заметил крутившегося в комнате Саншо и машинально поинтересовался.

— Саншо, ты говорил, что у тебя в Париже сводный брат?

— Да, мессир, ­— баск кивнул, плотоядно рассматривая бутылку с самогоном. — Непутевый, шалопай, ворюга ворюгой. Думал, он уже сгинул, ан нет, удалось найти. Руководит шайкой ворюг и убийц здесь в Париже. Повесят его, как пить дать повесят.

— Гм... — я хмыкнул. — У меня есть дело к твоему братцу.

— Мессир? — Саншо изобразил повышенное внимание. — Сделаю все что можно.

— Пусть узнает по своим каналам все про маркизу дю Фаржи и ее любовника Гийома де Отфора. Меня интересуют все сведения и любой компромат. Пообещай ему щедрую плату. Что ты пялишься на бутылку, словно хочешь влюбить ее в себя. Пей уже...

Саншо смутился:

— Я воспитываю в себе смирение, ваша милость. Что до Мигеля — все сделаю, с оплатой тоже разберемся. Пусть сначала этот ворюга сделает хоть что-нибудь. Молиться сегодня будем во власяницах перед сном?

Я представил, как колючая ряднина будет касаться моего тела и невольно брезгливо поморщился.

— Нет, так нет, мессир, — Саншо все правильно понял. Он свято придерживался правила, что излишнее усердие во всем только вредит.

Спал как младенец, отлично выспался, а еще, впервые проснулся полностью отождествляя себя с Антуаном де Бриенном — то есть, вжился, наконец.

Понадеялся, что головные боли, наконец, пройдут, после чего, после утреннего моциона принялся приводить себя в порядок.

Для начала, поскоблил жутковато выглядевшей бритвой пушок на морде — увы, Антоха обильной растительностью на теле не обладал — так что, пока только так, придется обойтись без бороды и усов.

Дальше Саншо подстриг мне кончики волос на шевелюре. Завиваться патлы по местной моде, к счастью не пришлось — волосы от природы вились.

А дальше я принялся одеваться для встречи. Падре Жозеф сделал первый шаг — мне предстояло встретиться с неким человеком, который поможет с внедрением на первом этапе — а дальше посмотрим.

С проводником в высшее общество предстояло встретиться в харчевне «Серебряная башня» расположенном в бывшем дворце Турнель — модном среди знати месте, куда частенько захаживал даже брат короля, Гастон Орлеанский, а еще, по слухам, сам Ришелье заказывал на вынос гуся с черносливом.

Прогулка пешком не предполагалась, поехали верхом, чтобы не заляпаться грязью с ног до головы, а еще, несмотря на жару, пришлось закутаться в плащ — лето, пока доедешь — будешь похож на пропыленный ковер.

Саншо отправился со мной, доглядеть за лошадью, пока я буду завтракать.

Возле харчевни, расположенной в одной из башен дворца, постепенно превращающегося в развалины, было многолюдно и многолошадно — слуги, лошади, присутствовала даже пара карет. Знать уже съехалась завтракать.

— И что там такого подают? — презрительно фыркнул Саншо. — Спорю, этот мэтр Роршо или как там его, который держит эту помойку, еще тот прощелыга. Вот мой дед готовил так готовил! Его креветки с чесноком не стыдно было подавать королям!

Я смолчал, занятый своими мыслями.

Лошадок пристроили к коновязи, баск остался с ними, а я отправился к входу.

Дорогу сразу преградил разряженный коротышка, за спиной которого маячил внушительный крепыш с тупой мордой, за поясом которого торчала короткая дубинка.

— Ваша милость! — с поклоном, угодливо обратился коротышка, судя по всему, средневековый аналог метрдотеля. — Прошу прощения, увы, заведение уже не может вмещать посетителей, все занято. Сами видите, сколько собралось людей. Возможно следующий раз... — он таинственно понизил голос и гордо сообщил. — Мессир, у нас сегодня гостит даже сам брат короля с друзьями!

Громила состроил извиняющуюся рожу и еще больше стал похож на дегенерата.

— У меня встреча с шевалье дю Марбо... — небрежно обронил я.

Коротышка тут же расплылся в широкой улыбке.

— Конечно, конечно, мессир, вас сейчас проводят...

Откуда не возьмись появился грязноватый мальчишка и повел меня внутрь.

В большом зале, разделенном короткими, ничего не закрывающими загородками стоял громкий гул и носились как угорелые подавальщицы. Оформлен он был с претензией на роскошь, мне понравилось, хотя, по большей части тем, что смердело здесь не так мерзко, как в подавляющем количестве подобных заведений.

Зал был битком забит разряженной знатью: дамами и кавалерами, я даже приметил несколько гвардейцев кардинала и мушкетеров короля, как ни странно, завтракающих вместе. Гастон Орлеанский занимал со своими друзьями добрую треть заведения, для них составили вместе три длинных стола.

На меня никто не обратил внимания, разве что молоденькая, румяная подавальщица стрельнула с любопытством глазками.

Пацан подвел меня к небольшому столику в углу, возле мутноватого окна, за которым сидел...

Черт, я не помню, кто такой Артемон, но человек, с которым я должен был встретиться был очень похож на этого Артемона, правда, несколько располневшего.

Мелко завитые волосы, костюм нежно голубого цвета, созданный сплошь из кружев, рюшечек, фестончиков и бантиков с ленточками, припудренная слащавая морда, подведённые глазки, словом — красота, мать ее, неописуемая. На крючке, вбитом в стену висела шляпа, почти незаметная под перьями, составивших бы честь целой стае страусов.

Я даже сначала подумал, что это переодетая в мужчину женщина.

Встречаться сразу как-то перехотелось, слишком уже персонаж смахивал на представителя нетрадиционной ориентации, коих во Франции, да и во всей Европе, развелось немеряно. К слову, до сих пор за содомию могли казнить лютой смертью, но на убыли сего явления это как-то не сказывалось.

— Так, так, так... — персонаж встал и уважительно покивал. — Воздаю честь вашему вкусу, мессир. Фламандские кружева, испанский бархат и кордовская кожа... недурно. Но скромненько, слишком скромненько, хотя вы же из Испании, что неудивительно...

Его голос оказался под стать внешнему виду: томный и грассирующий. Мне сразу захотелось дать ему в морду.

— Ох, простите меня, ваша милость, — дю Марбо спохватился и исполнил грациозный и замысловатый поклон. — Шевалье Артемон дю Марбо, к вашим услугам...

Как это странно не звучало, он действительно оказался Артемоном.

Пришлось отвечать.

— Шевалье Антуан де Бриенн, — я тоже обмахнулся шляпой. — Рад нашей встрече...

— Прошу, шевалье, — Артемон радушно обвел рукой стол. — Я уже сделал заказ, поверьте, утка в сливовой карамели в исполнении мэтра Роршо просто великолепна.

Стол действительно был весь заставлен блюдами, еды хватило бы на десяток голодных солдат.

Я пристроил шляпу на крюк и присел. Артемон тут же охватил ножом добрый шмат утки и шлепнул ее мне на тарелку. Туда же он брякнул пару фаршированных груш и какого-то жутковатого вида сыра, похожего на загустевшую блевотину. В стакан с журчанием пролилось розоватое вино.

«Бля... — тоскливо подумал я. — Куда так жрать с утра?»

— Итак... — дю Марбо слегка понизил голос, поднимая стакан. — Не переживайте, Антуан, скоро вас примут за своего, но для начала, вам надо знать, кто из высшего света чего стоит. Вы должны узнавать всех в лицо. Поверьте, половина — прощелыги и бездари. Они будут драть глотку за любого, кто будет их кормить и поить. Смотрите... — он беззастенчиво ткнул пальцем в компанию, напротив. — Это...

Но посплетничать Артемон не успел.

— Это ты!!! — позади раздался разъяренный рев и топот, а потом, по несчастной утке в сливовой карамели на столе рубанул клинок, разрубив ее вместе с оловянным блюдом.

Глава 10

Шевалье де Бриенн

Я так и остался сидеть, лишь слегка раздвинув ноги, чтобы пролившееся вино не замочило штаны. По большей части потому, что понимал — убивать меня неожиданно, со спины не будут — такого афронта при стечении благородной публики никто не допустит.

Артемон среагировал неожиданно хладнокровно.

Он медленно встал, состроил суровую морду и слегка склонил голову:

— Маркиз де Офорт? Чем обязан...

— Это он! — маркиз переместился, чтобы видеть меня в лицо и обиженно проорал: — Это он! Тот хам и негодяй!

— Извольте объясниться! — в голосе дю Марбо прорезалась сталь.

— Прошу прощения, ваша милость, — Офорт пришел немного в себя и вежливо поклонился Артемону. — У меня с этим человеком остались незаконченные дела! И я намерен его убить!

Видимо с дю Марбо в обществе все-таки считались.

— Это не повод мешать мне завтракать! — уже совсем не томно гаркнул дю Марбо.

Публика подскакивала из-за столов и полукругом скучковалась возле нас.

«Твой выход, Антоха... — приказал я сам себе и встал. — Только надо все сделать красиво и эффектно...»

Артемон что-то хотел мне сказать, но я прикоснулся пальцем к губам, после чего медленно, мелодично побрякивая шпорами, вышел на середину зала.

В трактире повисла тишина.

— Прошу прощения, дамы и кавалеры...

— Ах, как он грациозен и красив! — охнула какая-то дама.

— Красив как Феб! — томно добавила вторая.

— Ах! — третья просто ахнула.

Среди гостей заведения я заметил маркизу дю Фаржи, но она молчала, с интересом пристально рассматривая меня.

Я еще раз поклонился:

— Вы все видели сами, господа. Мне интересно, как, по вашему мнению, я должен среагировать на подобную бестактность?

— Это оскорбление! — сурово рыкнул один из мушкетеров. — Его можно смыть только кровью!

— Дуэль, дуэль... — загалдело сразу несколько голосов, среди которых затесались и женские.

— Я все видел! — вперед выскочил разряженный и усыпанный драгоценностями дворянин с вытянутой, лошадиной мордой. — Это дуэль! К черту эдикты моего братца! Немедля и здесь! Уберите столы! Я сам буду руководить поединком.

— К черту, эдикты! К черту кардинала! — заорал могучий толстяк из свиты брата короля.

Публика бурно рукоплескала Гастону Орлеанскому и дружно скандировала.

— К черту, эдикты! К черту, эдикты!

Столы потащили в стороны.

— Эй, эй! — ревниво заспешил Офорт. — Это я его вызвал! Этот человек оскорбил меня...

Судя по всему, он хотел переманить на себя симпатию публики, но на него по-прежнему не обращали особого внимания, хотя кучка прихлебателей все-таки к маркизу перебежала.

Я поднял руку. Галдеж почти сразу же утих.

Последовал еще один поклон.

— Я отвечаю на вызов... — заявил я, подпустив в голос смиренности и трагизма. — Но готов уладить дело миром, если маркиз извинится предо мной немедленно...

— Он благороден! — рявкнул один из гвардейцев кардинала. — Благороден и воспитан, черт побери! Этот юноша мне нравится!

— И красив! — снова брякнула дама.

— Как Феб! — опять добавила вторая.

— К черту формальности! — заорал Орлеанский. — Вы что, хотите уморить меня скукой? Впрочем, ваше решение, маркиз... — он повернулся к Офорту.