Сохраняющая машина

— Сплошная бюрократия. Я здесь уже целую неделю, и каждый день у них что-нибудь новенькое. Наверное, они считают, что мне следовало лечь на улице и сдохнуть.

— Согласно этим документам, вы здесь уже восемь дней.

— Ну конечно же восемь. Если так сказано в бумажках, значит, так оно и есть. — Голос старика был полон желчного сарказма. — Разве же они могут записать что-нибудь неправильно?

— Вас взяли в больницу как ветерана войны. Все расходы по вашему здесь пребыванию несет Директорат.

— Ну и что? — ощетинился Ангер. — Уж хотя бы лечение я заслужил.

Привстав со стула, он ткнул в сторону Паттерсона корявым пальцем.

— Я в армии с шестнадцати лет. Сражался за Землю и работал на нее всю свою жизнь. И сейчас был бы в армии, не уделай они меня почти насмерть во время этого подлого налета. Счастливо еще отделался. — Он машинально провел рукой по своему страшному шраму. — Вот вы, смотрю, никогда вроде не служили. Странно, что вообще были такие места, где можно было отсидеться. Никогда не думал.

Ивлин Каттер и Паттерсон переглянулись.

— Сколько вам лет? — неожиданно спросила Ивлин.

— А что, разве в ваших бумажках не написано? — возмущенно прохрипел Ангер. — Восемьдесят девять.

— И в каком году вы родились?

— В две тысячи сто пятьдесят четвертом. Вы что, считать не умеете?

Паттерсон что-то отметил на одном из листков фольги.

— А в каких частях вы служили?

Вот тут-то Ангер вышел из себя окончательно:

— Б-третья, если только вы о такой когда-нибудь слышали. Глядя, как тут у вас поставлено дело, я и сам начинаю уже сомневаться, что когда-нибудь была война.

— Б-третья, — повторил Паттерсон. — И как долго вы там служили?

— Пятьдесят лет. А потом вышел в отставку. Я имею в виду — в первый раз. Мне было тогда шестьдесят шесть. Обычный возраст. Получил пенсию и клочок земли.

— А потом вас снова призвали?

— Ну конечно призвали! Вы что, забыли, как Б-третья вернулась в строй? Все вот такие, как я, старые ребята. PI почти сумели их остановить — тогда, в последний раз. Вы в это время еще в игрушки, наверное, играли, но ведь каждый знает, что мы тогда сделали.

Сунув руку в карман, Ангер вытащил свой Хрустальный Диск первого класса и со стуком опустил его на стол.

— Я получил вот это — как и все оставшиеся в живых. Все десять человек из тридцати тысяч.

Дрожащими, непослушными пальцами он подцепил медаль и зажал ее в ладони.

— Меня тяжело ранило. Видите, какое у меня лицо? Обожгло, когда взорвался крейсер Натана Уэста. А потом два года провалялся в лазарете. Это было, когда они прорвали оборону Земли.

Жалкие старческие руки сжались в кулаки.

— Мы сидели и смотрели, как они превращают Землю в дымящуюся пустыню. Не осталось ничего — только пепел и шлак, миля за милей — одна лишь смерть. Ни городов, ни деревень. Мы сидели и смотрели, а мимо неслись их снаряды с углеродными головками. Ну а потом они покончили с Землей и взялись за нас, сидевших на Луне. И тоже быстро прикончили.

Ивлин Каттер попыталась что-то сказать, но не смогла. Лицо Паттерсона стало белым как мел.

— Продолжайте, — выдавил он с трудом. — Рассказывайте дальше.

— Мы держались там, в глубине, под кратером Коперника, а они долбили нас углеродными снарядами. Мы держались лет пять. А потом они начали высаживаться. Я и все остальные, кто остался жив, ушли на скоростных ударных катерах, организовали пиратские базы в области внешних планет.

Ангер неуютно поерзал на стуле.

— Об этом я не люблю говорить. Поражение, полный конец. Зачем вы меня расспрашиваете? Я строил 3-4-9-5, лучшую из наших баз. Между Ураном и Нептуном. А потом я снова вышел в отставку. А потом пришли эти грязные крысы и лениво, не спеша, разнесли ее в клочья. Пятьдесят тысяч человек. Мужчины, женщины, дети. Вся наша колония.

— А вы спаслись? — прошептала Ивлин Каттер.

— Конечно спасся, разве не видно? Я был в патруле. Я расшиб один из кораблей этих утколапых. Влепил заряд и смотрел, как они дохнут. Я перелетел на 3-6-7-7 и пробыл там несколько лет. Пока и ее не атаковали. Это было в начале этого месяца. Мы дрались до последнего, спиной к стене.

Рот старика мучительно скривился, мелькнули желтые, грязные зубы.

— Тут уж бежать было некуда. Во всяком случае, я таких мест не знал.

Он обвел роскошный кабинет взглядом единственного, налитого кровью глаза.

— Об этом я не знал. Вы, ребята, здорово оборудовали свою базу. Все почти точно так, как было на Земле. Ну — малость ярковато, да и суеты много, на Земле было гораздо спокойнее. Мирно на ней было. Но вот даже запах воздуха — в точности тот самый.

Некоторое время все молчали.

— Так, значит, вы попали сюда после того, как… как эта колония была уничтожена? — хрипло спросил Паттерсон.

— Ну да, — устало пожал плечами Ангер. — Последнее, что я помню, — купол треснул, воздух уходит, и тепло, гравитация. И всюду садятся корабли утколапых и ворон. Вокруг умирают люди. И все, я вырубился. Ну а потом лежу вдруг здесь, на улице, и кто-то помогает мне встать. А потом этот самый жестяной и один из ваших докторов доставили меня в больницу.

Затаивший дыхание Паттерсон с дрожью выпустил из легких воздух.

— Понятно. — Его пальцы бесцельно перекладывали истрепанные, грязные документы. — Ну что ж, ваш рассказ вполне объясняет недоразумение.

— А разве всего этого нет в бумагах? Чего-нибудь не хватает?

— Все ваши документы на месте. Когда вас доставили, пенал висел на запястье.

— Само собой. — Цыплячью грудь Ангера распирало от гордости. — Этому меня научили еще в шестнадцать лет. Даже если ты погиб, трубка должна быть при тебе. Все документы нужно поддерживать в полном порядке.

— Документы в порядке, — глухим голосом согласился Паттерсон. — Вы можете вернуться в свою палату. Или в парк. Куда хотите. — Он сделал знак, и робот бесстрастно проводил иссохшего старика до коридора. Как только дверь за ним закрылась, Ивлин Каттер начала ругаться, ругаться медленно, монотонно и грубо. Бросив окурок на пол, она яростно раздавила его каблуком и нервно, словно запертый зверь, заходила по кабинету.

— Боже милосердный, это во что же такое мы влезли?

Схватив интервид, Паттерсон набрал шифр коммутатора.

— Свяжите меня с Генеральным Штабом. И сейчас же, — бросил он оператору.

— С Луной, сэр?

— Да, — резко кивнул Паттерсон. — С главной лунной базой.

На стене кабинета, вдоль которой продолжала нервно вышагивать Ивлин Каттер, висел календарь с датой: четвертое августа две тысячи сто шестьдесят девятого года.

Если Дэвид Ангер родился в две тысячи сто пятьдесят четвертом, ему сейчас пятнадцать. А он действительно родился в две тысячи сто пятьдесят четвертом. Так значилось в этих истрепанных, пожелтевших, насквозь пропитанных потом документах. В документах, которые он пронес через войну, которая еще не началась.

— Он действительно ветеран, — сказал Паттерсон В-Стивенсу. — Ветеран войны, которая начнется только через месяц. Чего уж удивляться, что айбиэмовские машины выкинули его заявление.

— Это будет война между Землей и двумя колонизованными планетами? — В-Стивенс нервно облизал темно-зеленые губы. — И Земля ее проиграет?

— Ангер прошел всю войну. Он видел ее от начала до самого конца — до полного уничтожения Земли.

Подойдя к окну, Паттерсон пустыми, отсутствующими глазами посмотрел наружу.

— Земля проиграла войну, и земная раса была стерта в порошок, перестала существовать.

Из окна кабинета В-Стивенса открывался прекрасный вид. Паттерсон смотрел на город. Миля за милей зданий — белых, сверкающих в косых лучах заходящего солнца. Одиннадцать миллионов людей. Огромный центр торговли и промышленности, ось, вокруг которой вращается вся система. А дальше, за горизонтом, весь мир с его городами, фермами и дорогами. Три миллиарда мужчин и женщин. Здоровая, процветающая планета, мир, из которого вышли предки этих мутантов, самоуверенных поселенцев Венеры и Марса. Бессчетные грузовые корабли, снующие между Землей и ее колониями, нагруженные рудами, сырьем, товарами. А экспедиционные корабли снуют тем временем вокруг внешних планет, столбят на имя Директории все новые и новые источники сырья.

— Он видел, как все это стало радиоактивной пылью, — сказал, не оборачиваясь, Паттерсон. — Он видел последний штурм, который прорвал оборону Земли. А потом они уничтожили Лунную базу.

— Так вы говорите, вояки уже летят с Луны к нам в гости?

— Я рассказал достаточно, чтобы они задергались. Обычно эту публику не так-то сразу расшевелишь.

— Хотелось бы посмотреть на вашего Ангера, — задумчиво сказал В-Стивенс. — Нельзя ли как-нибудь…

— А вы его уже видели. Ведь как раз вы его и оживили, помните? Когда его подобрали на улице и притащили к нам в больницу.

— О-о, — вскинул голову В-Стивенс, — этот замызганный старик? — В темных глазах венерианина вспыхнуло удивление. — Так, значит, это и есть Ангер… ветеран войны, в которой мы будем воевать друг с другом.

— Войны, которую вы выиграете. Войны, в которой Земля будет разгромлена.

Резко повернувшись, Паттерсон отошел от окна.

— Ангер считает, что здесь у нас не Земля, а искусственная станция, расположенная где-то между Ураном и Нептуном. Реконструкция небольшой части Нью-Йорка, несколько тысяч человек и техника, прикрытые пластиковым куполом. Он даже не представляет себе, что случилось в действительности. Очевидно, каким-то непонятным образом его отбросило назад во временной траектории.

— Наверное, огромное высвобождение энергии… а может быть, и его страстное желание бежать куда-то, спастись. В этом есть что-то такое, — В-Стивенс на секунду смолк, подыскивая слово, — что-то мистическое. И правда, какого черта может это значить? Дьявольский искус? Явление пророка с небес?

Дверь открылась, и в кабинет проскользнула В-Рафия.

— Ой, — воскликнула она, увидев Паттерсона, — я не знала…

— Ничего страшного, — ободряюще кивнул В-Стивенс. — Ты должна помнить Паттерсона, ведь это он сидел за рулем, когда мы тебя поймали.

Сейчас В-Рафия выглядела значительно лучше, чем несколько часов назад. Ссадины исчезли, волосы причесаны, вместо порванной при бегстве одежды — аккуратная юбка и серый пушистый свитер, ярко-зеленая кожа сверкает. Все еще взвинченная и беспокойная, девушка подошла к соплеменнику, словно ища у него поддержки.

— Мне надо остаться здесь, — нерешительно повернулась она к Паттерсону, а затем бросила умоляющий взгляд на В-Стивенса. — Я не могу туда вернуться, по крайней мере — в ближайшее время.

— У нее нет на Земле никого, — объяснил В-Стивенс. — Она прилетела сюда как биохимик второго класса. Работала в вестингаузовских лабораториях, рядом с Чикаго. Прилетела в Нью-Йорк, чтобы походить по магазинам, — и крупно нарвалась.

— Но ведь она может улететь в Денвер, там есть В-поселение.

Лицо венерианина потемнело:

— Вы считаете, что тут и без нее хватает утколапых?

— Ну а что ей здесь делать? Мы же тут не в осаде, ничто не мешает нам входить и выходить. Пошлем ее в Денвер скоростной транспортной ракетой, никому и в голову не придет препятствовать.

— Поговорим об этом потом, — раздраженно бросил В-Стивенс. — Сейчас у нас есть значительно более серьезная тема для беседы. Так вы подвергли экспертизе документы Ангера? Вы вполне уверены, что они настоящие? Лично я склонен поверить в рассказ Ангера, но нужна стопроцентная уверенность.

— Только все это строго конфиденциально, озабоченно сказал Паттерсон, искоса взглянув на В-Рафию. — Никто не должен ничего знать.

— Вы имеете в виду меня? — растерянно спросила В-Рафия. — Тогда мне, наверное, лучше уйти.

— Никуда не уходи, — В-Стивенс крепко схватил ее за руку. — Послушайте, Паттерсон, эту историю все равно нельзя сохранить в секрете. Ангер рассказал ее уже нескольким десяткам людей, он ведь круглый день сидит в парке, на этой самой скамейке, и цепляется со своими баснями к каждому прохожему.

— А что там такое? — заинтересовалась В-Рафия.

— Ничего особенного. — В голосе Паттерсона звучало предостережение, явно адресованное В-Стивенсу.

— Ничего особенного? — эхом отозвался В-Стивенс. — Ничего особенного, просто небольшая такая война, совсем маленькая. — Венерианин говорил возбужденно, на его лице читалось жадное предвкушение. — Делайте ставки прямо сейчас. И не надо рисковать, ставьте на верного победителя. Ведь эта будущая война, если разобраться, уже в прошлом, в истории, как походы Александра Македонского. Разве я не прав? — повернулся он к Паттерсону. — Что вы на это скажете? Я не могу ее остановить — и вы тоже не можете. Верно? Паттерсон медленно кивнул.

— Думаю, вы правы, — сказал он упавшим голосом. И ударил. Изо всех сил.

И только слегка зацепил венерианина — бросившись на пол, тот выхватил из кармана фризер, карманный излучатель холода. Не дожидаясь, пока В-Стивенс прицелится, Паттерсон ногой выбил оружие из его дрожащей руки, а затем наклонился и одним рывком поставил противника на ноги.

— Получилась ошибка, Джон, — сказал он, задыхаясь. — Я не должен был показывать тебе документы Ангера. Нельзя было, чтобы ты все это узнал.

— Правильно, — с трудом прошептал В-Стивенс. Он смотрел на Паттерсона со снисходительной жалостью. — Но теперь я знаю. Мы оба знаем. Вы проиграете эту войну. Даже если вы запечатаете Ангера в сейф и засунете его в центр Земли — все равно уже поздно. Как только я выйду отсюда, «Кока-Кола» все узнает.

— Нью-Йоркское представительство «Кока-Кола» сгорело.

— Ничего, свяжусь с Чикаго. Или с Балтимором. В самом крайнем случае — вернусь на Венеру. Надо ведь разнести добрую весть. Война будет долгой и трудной, но в конце концов мы победим. И ничего вам тут не сделать.

— Но я могу вас убить, — возразил Паттерсон. Его мозг работал с лихорадочной скоростью. Ведь еще не поздно. Если задержать В-Стивенса, а Дэвида Ангера передать военным…

— Я знаю, о чем вы думаете, — прохрипел В-Стивенс. — Если Земля не захочет сражаться, если вы уклонитесь от войны — тогда у вас появится какой-то шанс. — Его губы скривились в дикой, саркастической усмешке. — И вы надеетесь, мы позволим вам избежать войны? Только не теперь. Как там у вас говорят? «Все компромиссы — предательство»? Поздно, слишком поздно.

— Слишком поздно, — сказал Паттерсон, — только в том случае, если вы отсюда выйдете.

Не спуская глаз с В-Стивенса, он нащупал на столе тяжелый стальной брусок, которым придавливали бумаги, — и тут же в его ребра уперся ствол фризера.

— Я не совсем уверена, как стреляют из этой штуки, — медленно сказала В-Рафия, — но здесь только одна кнопка, так что ее я и нажму.

— Верно, — облегченно вздохнул В-Стивенс. — Только не нажимай сразу. Мне бы хотелось с ним немного поговорить. Может быть, прислушается все-таки к голосу разума.

Он вырвался из рук Паттерсона и отошел на несколько шагов, осторожно ощупывая рассеченную губу и сломанные передние зубы.

— Вот ты и доигрался, Вэйчел.