Время выбора

– По поводу шрама не переживай, – сказал я Стасу. – Есть у меня одно средство, как раз под такие вещи заточенное. После ко мне рванем, я тебя починю. И еще одну настойку дам, она для восстановления крови самое то. Ты другое скажи, квартиру смотреть станем? Ну, ту, вторую? Или поехали уже?

– Куда поехали? – вскинулся было оперативник, но тут же оперся о стену, как видно ноги его не очень хорошо держали. – Станем! Сейчас маленько в себя приду, и пойдем в тот подъезд дверь вскрывать.

Жанна усмехнулась и покинула помещение, направившись туда, где раньше обитал Рагулин, а уже через пару минут в стене сначала что-то зажужжало, а после ее часть выехала вперед, открывая проход, ведущий в соседнюю квартиру.

А богатое прошлое все же было у моей помогайки. Где она такое видела, а?

– Вот почему я ее сразу не нашел, – заметил Стас. – А Витя, похоже, допетрил, что да как, вот его упырь этот и уработал. Дверь – вся стена. Смотри, Сань, даже с обоями от потолка до пола и на полную полосу, чтобы они не обозначили, где проем. Продуманный был, ничего не скажешь. Ладно, пошли глянем на вражье логово. Блин, как же щека болит!

Нельзя сказать, чтобы квартира по ту сторону стены сильно отличалась от той, в которой развернулась драка и которую Калинин обильно покропил своей кровью. Разве что мебели было немного больше, да бытовая техника имелась. Ну и в шкафу одежда висела. Кстати, шкаф тоже являлся частью двери, он сдвигался вместе со стеной. Не знаю, кто Рагулину монтировал эту всю красоту и во сколько она ему обошлась, но уважение данный механизм вызывал немалое.

– Лихо, – пробормотал Стас, который, похоже, тоже проникся сим творением человеческого разума. – Так, что у нас здесь?

Он профессионально ловко обшарил небольшой секретер, обнаружив там несколько паспортов с обложками разных цветов, но с одной и той же фотографией, на которой красовался Рагулин, пяток пластиковых карт, пачку банкнот по двести евро в банковской упаковке, стопку пятитысячных купюр, небрежно перетянутую резинкой, и небольшой пистолет с инкрустированной перламутром рукоятью, а также запасной обоймой. Все это он свалил грудой на стол, после на него же оперся и недовольно нахмурился.

– Это все не то, – сообщил он то ли мне, то ли Жанне, то ли вообще сам себе. – Где же он? Не может быть, чтобы его не было.

– Ты про сейф? – уточнил я. – Или про что-то другое?

– Про что-то другое, – потрогав щеку, прогундосил оперативник. – Сейф – сериальные сказки для домохозяек. Где-то должен быть тайник.

Он еще раз обошел комнату, после отправился на кухню. Я с ним не пошел, уселся за стол и взял в руки пистолет. Красивая игрушка, ничего не скажешь. Вальтер, однако, об этом свидетельствовала изящно изогнутая надпись, расположенная прямо на стволе. Модель РР.

Выпросить себе его, что ли? Вряд ли на этом стволе какие грехи числятся, Рагулин такую улику у себя держать не стал бы. Он был чистодел.

– Сань, – раздался голос полицейского. – Сюда иди. Я в ванной.

Как водится в хрущевках, санузел тут был совмещенный, потому достаточно просторный. Ну, условно, конечно. Наверное, именно поэтому бывший чиновник именно тут и устроил свой тайник, в наличии которого не сомневался Калинин.

– Я подумал, откуда тут вытяжке быть, – с довольным видом пояснил он. – Мне эти дома хорошо известны, неоткуда ей взяться. А она есть. Ну и еще душевая кабина меня смутила, обычно в хрущевках ванны ставят, в них хочешь мойся, хочешь стирай. Простучал, поддел – и нате, получите. Красота, а?

Красота как она есть. Ну а как еще назовешь пространство от пола до потолка, битком набитое пачками денег?

– Это сколько же тут? – охнула Жанна.

– Вот как-то так, – Стас по-хозяйски похлопал штабель из купюр ладонью. – Ну, Сань, какие у тебя мысли на этот счет?

Глава одиннадцатая

– Дрыхнет, – сообщил мне Родька, вернувшись из комнаты. – Без задних ног. Хозяин, а точно надо было его оставлять тут, у нас? У него что, своего дома нету?

– Есть, – я отпил чаю и хрустнул сушкой. – Блин, каменные, зубы сломать можно.

– Какие есть, – проворчал слуга. – Ты когда в последний раз в магазин ходил? Вот то-то и оно. Скажи спасибо, что такие есть.

– Опять у кого-то из соседей спер, – констатировала Жанна. – Да? Кто у нас воришка? Родька у нас воришка!

– Мне хозяина кормить надо! – подбоченился мохнатик. – Так что не тебе меня судить! Я ж не свежатинку заимствую или там сыр французский вонючий. Я…

– Завтра схожу в магазин, – прервал я его речь, кладя сушку на стол. – Не дело по чужим квартирам лазать. И неправильно, и для меня лично немного унизительно. Что, у нас денег на еду нет, что ли?

– Деньги есть, – подтвердила Жанна. – А могло быть еще больше, чем сейчас. Намного! Столько, что на них остров можно было купить где-нибудь на Сейшелах или Мальдивах. Свой! Личный! С вот таким домом, гидропланом, яхтой и народонаселением. Никаких кладбищ, никаких придурков, которые тебя так и норовят убить, никаких нервов. Только солнце, море, пальмы и апероль.

– Мне не нравится апероль.

– Ну, виски со льдом, – отмахнулась девушка. – Или «дайкири». Какая разница? Саш, судьба дала тебе шанс, а ты его упустил.

– Может быть, – согласился я. – Но отчего-то у меня на душе сейчас спокойно. Да и прав Стас, сильно большие деньги не для таких, как я или он. Тут подходящий склад характера и ума нужен, понимаешь?

– Не жили богато, нечего и начинать, – неожиданно поддержал меня Родька.

Я, если честно, ожидал что он, узнав о случившемся, устроит форменную истерику, поскольку скаредность в его натуре занимала не последнее место. Но нет, он воспринял мое решение как единственно верное и даже не ворчал себе под нос что-то вроде «эхма, все прахом пошло».

Там, в квартире Рагулина, я Стасу на его вопрос о том, что нам делать, сразу ответить не смог. Сама груда денег меня ни разу не удивила, подобную картину я созерцал, и не раз. Я и поболе видал. Как-то через наше отделение проводили одну сделку, довольно мутную, так наличку для нее в трех броневиках доставили, половина персонала кассирам с пересчетом помогала, упаковочных лент даже на треть суммы не хватило, и одна из двух машинок отказала ближе к финалу действа. Короче, не действует на меня очарование больших денег, я их воспринимаю просто как бумагу. Полезную, нужную, но бумагу. Профессиональная деформация.

Но я на самом деле не знал, как ответить на вопрос полицейского.

– Мне они не нужны, – в конце концов сказал я. – Знаю, что звучит подобная фраза по-идиотски, но уж как есть. Дело не в том, что это деньги грязные или что они могут создать нам какие-то проблемы, это все ерунда. И не знает про них никто, и не пахнут они… Вернее, пахнут, конечно, но ты понял, о чем я. Просто мне столько не надо. У меня фантазии на них не хватит.

– Та же фигня. – Стас подпер плечом стену. – Мы с тобой ущербные товарищи, Саня. Как сказала бы одна моя бывшая, у нас зашоренный взгляд на мир. Я вот как ни прикидываю, то выходит, что мне, как тому Шуре Балаганову, для счастья надо денег всего ничего. Казалось бы, вон бабла сколько, бери, бросай работу и кайфуй. А на деле если так поступить, то я, скорее всего, сопьюсь в ударные сроки и лет через десять, самое большее, сдохну от цирроза печени. Потому что меня без работы нет. Мне без нее жить неинтересно. Вот ругаюсь иногда, ору, что уволюсь, а сам боюсь ее потерять. И деньги хочу получать те, которые мне в руки моими же трудами пришли. Я сейчас не про зарплату, если ты не понял, а о кое-чем другом.

– Понял, как не понять, – ухмыльнулся я. – Зарплата в твоем случае это приятный ежемесячный бонус к основному источнику дохода.

– Держи, – Стас взял с самого верха три пачки купюр в банковских упаковках и протянул их мне. – Себе возьму столько же. Это в самый раз. На большую глупость не хватит, а на десяток маленьких запросто.

– Вот так в самый раз, – я цапнул еще две пачки. – Мне надо в деревне кое-какие ремонтные работы провести, интернет триколоровский подтянуть, а это, знаешь ли, стоит. Опять же, родителям на дачу кое-что прикупить нужно.

– Родители – святое, – согласился со мной Калинин.

– А остальное?

– Можешь смеяться, но я сдам эти деньги государству.

– Два идиота! – охнула Жанна, приложив руки к щекам. – Капец!

– Хороший ход, – помолчав, произнес я. – После него, особенно если к делу подтянуть Маринку, тебя ни один ОСБ не тронет еще года два, если не больше. Да и по службе могут двинуть вверх. Правда, тут ведь палка о двух концах, может, Маринка и ни к чему. Ты деньги сдашь, про это напишут, а потом люди в больших кабинетах тебя терзать станут на предмет того, сколько ты из этой заначки себе в карман положил, прежде чем о ней сообщил. Плюс деньги-то реально грязные, я досье этого черта хорошо изучил. Хрен знает, каким боком такая реклама тебе выйти может, короче. Система не любит, когда ее грязное белье на свет выволакивают.

– Ты меня совсем за дурака не считай, пожалуйста, – попросил меня Калинин. – Ты всерьез думаешь, что я прямо завтра к шефу побегу со словами «Михалыч, глянь чего я нашел!»? Тут надо все хорошо обдумать, подложиться бумагами в виде агентурных сообщений, придумать, с какого хрена меня в эту квартиру вообще занесло. А про Рагулина твоего на самом деле упоминать не стоит, вреда от этого будет куда больше, чем пользы. Вряд ли он только на свой карман работал, наверняка с кем-то делился. Если бы это было не так, его бы «приняли» куда раньше. Короче, думать надо. Да и земля это чужая, за лишнюю шумиху на ней потом братья по оружию спросить могут. Ладно, если с меня, так ведь нет, с шефа моего. А вот он уже меня раком поставит. Михалыч может.

– И кровь надо замыть, – напомнил я ему. – В той, другой квартире.

– Замою. – Стас закрыл шахту воздуховода панелью, скрывая от меня денежное изобилие. – Говорю же – не дурак. А может, вообще про вторую хату промолчу. Если шеф захоронку без журналистов и конторских изымать станет, что вполне вероятно, то никто тут по сантиметру ничего изучать не будет и лаз на ту сторону не найдет. А я после там дверь поменяю, и появится у меня вневедомственная конспиративная квартирка, о которой никто не знает. Поверь, вот это на самом деле ценность! Тут и с агентурой можно встречаться, и отлежаться, если что. Ну, помнишь, как тогда, весной?

Он потом еще что-то говорил, но я его особо не слушал, прислушиваясь к себе. Нет-нет, я не о совести и чем-то таком. Это все побасенки, свойственные прекрасной эпохе всеобщего гуманизма, той, которой никогда не было и никогда не будет. Речь идет об интуиции, и она мне говорила, что поступил я абсолютно верно. Надо только еще один момент не забыть с моим приятелем проговорить.

– Да, Стас, – я поддержал полицейского, который в этот момент пошатнулся и чуть не упал. Кровопотеря все же давала себя знать. Вон он и бледный весь. – Надеюсь, мое имя вообще нигде и никак не будет фигурировать? Особенно в бумагах?

– Не будет, – пообещал он, оседая на стул. – Даже не переживай. Тебя тут никогда не было.

Калинин разделил на две части сначала пачку рублей, так и лежавшую на столе, затем то же самое проделал с евро, смешал их, а после подвинул ко мне одну из получившихся денежных стопок. Затем взял в руки пистолет и ловко выщелкнул из него обойму.

– Забавная штучка, – глянув на патроны с тупыми медными головками, сообщил мне он. – Не кольт, конечно, но пугануть кого-то со слабой психикой или в спину пальнуть – самое оно. Нравится?

– Да, – не стал скрывать я.

– Так бери, – он вставил обойму в рукоять, а после протянул пистолет мне. – Только особо им не свети, мало ли что? Да и вообще, ты, Сань, запомни: пистолет, если его постоянно таскать с собой, рано или поздно выстрелит. Человек так устроен, что если у него есть оружие, то он подсознательно ждет момента, чтобы его пустить в ход, и тогда у нас с тобой счет пойдет уже совсем другой. Потому убери эту пукалку куда-нибудь подальше, так, чтобы она у тебя, если что, проканала за фол последней надежды. А еще лучше на дачу отвези. Пошел в лес, пострелял по банкам, получил удовольствие от процесса – и на этом все.

Речь его становилась все менее и менее внятной, плюс он то и дело сплевывал кровь в платок, потому задерживаться в квартире мы не стали. Тем более что время стремительно катилось к вечеру и дорожным пробкам, которые являются его вечным спутником. Стас наотрез отказался вызывать такси и уселся за руль своего БМВ, заставив меня провести следующий час в жутком нервном напряжении. Я ежеминутно ждал того, что он вот-вот потеряет сознание, но обошлось без этого.

Дома я сначала дал ему кровевосстанавливающего зелья, которое я сварил в свое время одним из самых первых в силу того, что оно в рецептуре несложное и делается быстро, а после пустил в ход то же снадобье, которым не так давно себя самого врачевал, убивающее почти любую заразу и заживляющее раны. Стас долго шипел от боли, называл меня зверюгой и садистом, а после заснул прямо за столом. Он мужик, конечно, крепкий, но ресурсы организма не бесконечны. К тому же в состав первого зелья, которое я ему дал, входят душица и таволга, которые и в обычной народной медицине используются как снотворные средства.

– Саш, а ты ему веришь? – спросила у меня Жанна и мотнула головой, указывая в сторону комнаты, где похрапывал мой гость. – Вот он возьмет да и заберет все себе. Да еще над тобой и посмеется.

– Если ему это нужно – пусть, – равнодушно произнес я. – А что до веры… Он мог меня положить прямо там, возможность такая у него была, и не одна. Хоть из своего табельного, хоть вон из вальтера.

Я толкнул рукой пакет, в котором лежали деньги и пистолет. Смешно сказать – при всем том богатстве, которое хранилось в квартире, я с очень большим трудом нашел в ней один-единственный пакет, к тому же еще и дырявый. Что до Стаса – он тоже был недоволен тем, что в шкафу висели исключительно дорогие сорочки и не обнаружилось ни единой футболки.

– Тебя не так легко убить, – фыркнул Родька. – Ты чего, хозяин?

– Глупости говоришь, – отмахнулся я. – Пуля в голову – и до свидания. После снова туда приехать ночью, вывезти тело за город и утопить в каком-нибудь пруду, где меня никто никогда не найдет. Для человека с его опытом и хваткой такой трюк вообще не проблема. Но он этого не сделал.

– Он боялся меня, – заявила Жанна. – Возможно, дело в этом. Он знал, что я рядом и ему этого не прощу.

– Возможно, – согласился с ней я. – Но, значит, он и после ничего такого не предпримет. И еще одно… Может, это и наивно, но я ему верю. Наверное, потому что Стас чуть ли не единственный человек из моего окружения, который не скрывает того, что он всегда поступает так, как выгодно ему. Он не устраивает шоу под названием «все только для тебя, Саша, а мой интерес, он так, попутно», а идет к своей цели кратчайшим путем.

– Но про участкового он ведь тебе сразу не рассказал? – заметила девушка. – Хотя и мог. А ведь эта информация весь расклад меняла.

Что да, то да. Просто, когда мы ехали ко мне, Стас объяснил, с чего именно он вообще решил, что в квартире чиновника есть тайник с деньгами. Оказывается, один его знакомец с полгода назад рассказал о смерти своего приятеля, работавшего участковым как раз на той территории, где находилось тайное логово Рагулина. Причем был этот участковый мужиком совсем еще нестарым и довольно крепким, то есть к скоропостижной смерти не склонным. А попутно знакомец Стаса поведал, что его покойный друг незадолго до кончины жаловался на то, что пустых квартир на его земле осталось хрен да маленько, из-за этого доходы стремительно падают. Не секрет, что некоторые участковые поправляют свое благосостояние тем, что сдают в аренду квартиры, те, что принадлежат людям, отбывающим наказание в местах не столь отдаленных, или пустующие по каким-то иным причинам. В том числе рассказал и об однушке, в которой вообще никто не задерживается, ссылаясь на какую-то чертовщину, которая там творится по ночам, упомянув попутно, что именно там нашли Витю Стрижа. Стас тогда значения данным словам не придал, зато теперь этот факт скрепил все остальные данные во вполне жизнеспособную версию происходящего, как цемент. Но мне про это рассказывать не стал, как видно опасаясь, что я не соглашусь туда рвануть прямо сейчас.

И не зря. Я бы точно настоял на том, чтобы мы заехали ко мне на предмет подготовки для визита в нехорошую квартирку. Факты-то и вправду говорящие о многом, и в первую очередь о том, что туда с голыми руками соваться не след.

Борсетку себе купить, что ли? Ту, что напоясная. Так-то она, конечно, стремная, я при виде данного аксессуара сразу вспоминаю весельчака Алибека, который каждое лето около нашего магазина арбузами торгует, но ведь и делать что-то надо, я уже не в первый раз на эти грабли наступаю. Лето кончится нескоро, сто одежек на себя натягивать и в них преть я не желаю, а сюрпризы, как показывает практика, поджидают почти на каждом шагу.

Хотя нет. Лучше с голыми руками ходить стану, чем с этой ерундой. Самолюбие дороже.

А вообще, может, меня сглазил кто? Бабка Дара, например. Или белобрысая Василиса. Она хоть и не дура, но все же молодая совсем, а значит, тщеславная. А тут бац, и какой-то ведьмак берет и ей не восхищается!

В результате я решил, что утро вечера мудренее, уселся в кресло и сам не заметил, как заснул. Вернее, провалился в темноту. Знакомо так. Можно сказать, уже привычно.

– Здравствуй, ведьмак, – холодно поприветствовала меня Морана, пред ясными очами которой я предстал сразу же после того, как миновал липкие объятия серости, отделяющей мой мир от этого, находящегося невесть где. Или невесть когда.

– И вам мое почтение, – откликнулся я, озираясь. – Чем вам опять не угодил?

– Отчего же ты так решил? Может, напротив, за другим тебя призвала. Может, похвалить желаю?

– Вот уж сомневаюсь, – хмыкнул я. – Вы в таких случаях смотрите по-другому. И в голосе у вас льдинки не звенят.

– Льда в моем голосе всегда хватало. Или не знаешь, как меня прозвали твои пращуры? Морана-Зима. Морана Студеная. Морана Полуночница. Мое время – темнота. Моя свита – метели да морозы. Мой знак – зимний крест.

– Какой крест? – переспросил я.

– Вот этот, – богиня встала с пня-трона, на котором по обыкновению своему восседала, подошла ко мне и пальцем начертала в воздухе две скрещенные линии, каждая из которых на окончании своем была перечеркнута еще одной короткой линией. – Мой знак – конечность всего сущего. Ни одна из этих черт не продлится дальше, ведьмак, я остановила их. Заморозила, если тебе понятнее будет. А жизнь людская и есть прямая черта.

– И время вы тоже заморозить можете? – наивно хлопнув ресницами, поинтересовался у нее я. – Оно ведь тоже по прямой идет.

– Время тот враг, которого не победить никому. – Морана снова уселась на пень. – Ни тебе, ни мне, ни Роду. Ни даже тем, кто пришел нам на смену. Оно раньше или позже перемелет в труху всё и всех.

– Это да. Так чем вы недовольны, богиня? Что я опять сделал не так?

– Скажи, ведьмак, зачем ты мне такие души в жертву приносишь? – как-то даже жалобно осведомилась у меня богиня. – Ты где вообще таких лихоимцев находишь? Ну ведь один другого паскуднее! Последнего же вовсе в старые времена конями бы раздернули, столько за ним разного всякого водится.

– Какие есть, – для приличия изобразил небольшое возмущение я. – Чем богаты, тем и рады. Ну и потом, нравы изрядно подпортились за последние пару тысяч лет. Народ грешил всегда, думаю, и в ваше время всяких стервецов хватало, но раньше они этого как-то стеснялись. Людская молва, честь рода, то-се… А теперь более зазорно не грешить. Не поймет тебя общество в этом случае, за малахольного сочтет. Если ты слишком чистенький, то в тебя либо грязью кинут, чтобы от остальных не отличался, либо заподозрят в таких злодеяниях, которые лежат за гранью разумного.

– Славно же вы живете! – делано рассмеялась богиня. – На зависть всем.

– Привыкли, – пожал плечами я. – Нравственность штука такая, она под общество подлаживается. Вчера какие-то вещи в глазах людей выглядели неказисто, а потом глядь, устои сменились, и это уже нормально. И чем дальше, тем меньше запретов существует.

– А если завтра вы друг друга есть начнете? – сверкнула глазами богиня. – Как тогда?

– Если пиарщики будут грамотные, то и такое возможно, – заверил ее я. – А что? Ну, у нас-то такой фокус вряд ли пройдет, конечно, но на Западе – запросто. Они любую хренотень, которая нормальным людям бредом кажется, обожают в жизнь претворять.

– Где? – уточнила Морана.

– В Тридевятом царстве, – пояснил я. – За Большой лужей. Там сначала придумают термин, какой-нибудь «каннибалопозитив», после снимут пару сериалов о том, как это здорово, следом цикл телепередач сварганят, из которых будет ясно, что дикие племена, которые до сих пор подобным промышляют, замечательно долго живут. Дескать, именно в мясе людском секрет долголетия и панацея от всех хворей. Все, база подведена, можно растаскивать ее по белу свету при помощи агрессивного пиара. Ну и еще из истории вытащат примеры о том, как в древности воины разных стран и народов печень вырезали у врагов и ее сырой трескали. Мол, они же знали, что делали, они были мудрее нас? Так что это нормально, потому что традиция. Ну, кому еще кусочек ляжки тети Джейн на тарелку положить?

– Я не все слова поняла, но мне впервые за то время, которое прошло с пробуждения, не хочется покидать Навь, – без тени шутки сказала богиня. – Даже теперь, когда Полоз вьет свои кольца совсем рядом со мной.

– Сам не всегда от всего в восторге, – заверил я ее. – Но хорошее в нашем мире тоже есть. Нет, серьезно. Например…

– Мне все равно. – Морана вытянула руку, показывая мне на туманы по ту сторону Смородины. – Скажи, ведьмак, ты не знаешь, что так обеспокоило Полоза? На днях я слышала его шипение, он был чем-то разъярен. Мало того, тогда же он уполз куда-то в сторону курганов и с тех пор ни разу не объявился.

О как. На днях, значит. Сдается мне, я догадываюсь, в чем тут дело. Не наш ли договор с Хранителем Кладов так рассердил реликтовое пресмыкающееся? Если да – плохо. Это может повлиять на мои планы. Вернее, на наши совместные со Швецовым планы. Мне по-прежнему больше хочется мандрагыр искать, чем друг другу глотки резать.

– Да откуда же? – тем не менее немедленно соврал я богине. – Он мне не докладывается. И очень хорошо, что все обстоит именно так. Подозреваю, что если мы с ним встретимся, то вы тут останетесь без собеседника в моем лице.

– Найди его слугу, – потребовала Морана. – Думаю, с ним его гнев связан. Если он ему так дорог, стало быть, непременно его надо убить!

– Я вам в прошлый раз говорил и сейчас скажу – не убивают у нас там сейчас так просто, как в ваше время. Нельзя просто взять и зарезать человека, просто потому что тебя об этом попросили.

– Ты же сам только что рассказывал мне, как изменились людские понятия о добре и зле, – прокурорским тоном заявила богиня. – Дескать, черное теперь белое и наоборот. Так в чем же дело?

– Вообще-то я о морали речь вел. Души – да, у многих исковерканы невероятно, люди сами не понимают, какую дичь говорят и творят, при этом считая свое поведение нормальным. Иногда вообще возникает ощущение, что все психически здоровые люди в сумасшедшем доме сидят. Вроде как это не мы их изолировали, а это они сами от нас спрятались за желтыми стенами. Но убивать просто так все же пока не начали. Нет, иногда встречаются профессиональные убийцы, но нечасто. Да и со мной вам не повезло, я не из их числа. Тем более что мне вообще убивать не нравится как таковое, я потом сплю плохо.

– Найми того, кому нравится, – предложила Морана. – Отсыпь этому человеку серебра не скупясь или даже злата, пусть он сделает то, что тебе не по нраву.

И ведь не придерешься, логика в ее предложении присутствует.

– Подумаю, – пообещал я. – Хотя по нашим законам и это тоже преследуется.