Новогодняя Полька

Нет, я молчала, Гай делал это для себя — безумно устал от собаки.

— Скажу твоей хозяйке, что ты снова сбежала и другой дуры посадить тебя на ремень не нашлось…

— Я не дура! — вдруг на полном серьезе обиделась я на совершенно несерьезные слова бывшего Гоги.

— Полина, я ж не с тобой разговариваю, — скосил он на меня недоуменный взгляд. — Но это ведь идея… Эта собака просто проклятье какое-то, честное слово… Может, все мелкие такие гадины, вернее большие гадины… Собак, как и детей, нельзя баловать, ты так не думаешь? Иначе из них вырастают цветы на могилах родителей. Согласна?

— У меня нет ни детей, ни младших сестер. Как твоя мать решилась на ребенка после сорока?

— Это был киндер-сюрприз, — ответил Гай с ухмылкой, не отведя взгляда от напряженной дороги. — Подарок небес. Но она справляется. Только балует, будто это не дочь, а внучка.

— Для бабушки она слишком молода…

— Она родила меня в двадцать.

— Понятно. И все равно… Нет, ну это ж западный тренд — рожать детей себе под старость.

— Западный ветер до нас доходит незначительными порывами, — сказал Гай уже более-менее спокойно. — В садике незнакомые люди говорят ребенку, что за ней бабушка пришла, а она криком их исправляет — это моя мама!

Гай сам выкрикнул это так громко, что меня звуковой волной чуть в дверь не впечатало.

— Когда приходит отец, к дедушке ее не зовут. Так что старый тренд папиков до сих пор в тренде, — хмыкнул Гай совсем зло.

Или мне так показалось, потому что несчастный Гога был изначально выведен из себя собакой и соучастниками дорожного движения. Еще до разговора о младшей сестре. Пассажирка, кажется, не делала ему нервов. Во всяком случае пыталась лишний раз не раскрывать рта и не вступалась за Юпи, безумно стрессующую от голода и невыносимых для собаки переездов.

— Я могу взять ее на колени, — наконец не выдержала я, когда Гай не успел зажать черный нос между пальцами.

— Побереги свои колени для меня… — сказал тихо, но все равно будто огрызнулся.

Мог бы промолчать. Не мог — он на взводе. Я всего лишь пассажир, я не знаю, через что проходят водители в новогодней пробке. Но плюс один в карму моих тараканов — он думает про мои коленки, эврика! Хоть одна часть меня его занимает и если даже не всего, то одну его часть — главную, точно, и это не голова. Ну, или она — только в уменьшительно-ласкательной форме.

— Мое дело предложить…

— Себя — мне, а не собаке. Она обойдется — у нее и так много всего.

— А у тебя, типа, мало? — попыталась я осадить зарвавшегося типа.

— Женщин всегда мало, любого мужика спроси…

— А если не любого? — огрызнулась зло.

— Спросила конкретного. И я ответил. Найти ту единственную нереально. И не ври, что вам, бабам, это просто. Вы от природы ленивые задницы или неуверенные в себе телки, которые цепляются за первого встречного, даже если он козел.

— А ты не козел?

— Я — самый настоящий козел, но я и не строю из себя барашка или там песика.

— То есть твой отец напропалую изменяет твоей матери?

— Я не говорю с ним на подобные темы. Бизнес — ничего личного.

— А мой вот нет, никогда.

— Либо врет, либо ему просто бабы не дают.

— Другого не дано?

— Нет.

— Хороший разговор для новогодней ночи.

— Сама его начала.

— А ты нашел чем поднять мне настроение!

— Я только из вежливости поддержал беседу. И мать последнее, что я намерен обсуждать с посторонним человеком. Ясно?

— Яснее некуда. Можно я выйду?

Он меня прекрасно слышал, просто реагировать сразу не стал. Или не мог — останавливаются в потоке и выпрыгивают на ходу только в фильмах, а у нас сказка, новогодняя, не с очень хорошим концом, как выяснилось.

Наконец водитель включил поворотник. Я даже мысленно перестала звать его по имени, потому что имя — часть знакомства, а я об этом случайном знакомстве уже пожалела, прижала к себе скомканную куртку и замерла, сжимая и разжимая пальцы, будто боясь, что они не справятся в нужный момент с ремнем безопасности.

— Ты ждешь, чтобы я извинился, так? — сказал незнакомец после того, как все же крутанул руль, чтобы съехать с дороги.

У обочины сугробы — не очень высокие, но очень грязные, а заставить девушку измазаться по уши в снегу на пороге Нового года не может даже абсолютный козел.

— Нет, не хочу. Что мне с твоим извинением делать? Засолить?

— Принять.

— Принимают на грудь, и совсем не извинения. Можешь остановить прямо здесь, — сказала, когда машина уже слишком далеко заехала во двор.

— Полина, мы приехали. Если ты выдержала меня всю дорогу, то вытерпи уж до утра…

Смешок? А мне не смешно — во-первых, я как-то не думала, что это будет абсолютно обычная девятиэтажка и… Я напряглась, но не знала, в какие слова легче облечь свое беспокойство.

— Эта не та ночь, в которую кто-то кого-то терпит… — прорычала я, чувствуя, как под кожу проникли мурашки страха, хоть пока и не объяснимого словами, зато прекрасно — на подсознании.

Машина не остановилась, присыпанный песком снег прекрасно продолжил проседать под толстыми шинами.

— Мы больше не говорим о личном и… Все будет в полном порядке.

Мне бы его уверенность… Так — ничего страшного, у кого-то денег хватает исключительно на крутую тачку и на сдачу — на приличный свитер. На приличную бабу ему не хватило, только на дуру в моем лице.

— Я передумала. Я доеду домой сама.

— Не обижайся, пожалуйста… — заговорил он прежним бархатным голосом, продолжая держать одну руку на руле, вторую — на собаке. — Дорога была тяжелой, я сорвался — на тебя и на собаку. У нее просить прощения не стану. Она меня однажды здорово покусала, так что… Зуб за зуб, как говорится. Полина, Новый год, прекрати… И вообще менять планы тяжело…

— Ты не особо и поменял их, — скрежетала я зубами, будто пережевывала сердце, слишком уж оно кололо под свитером. — Жрачка, выпивка, баба… У тебя там еще что-то было дополнительное? Вещества какие-то?

— Все же трахать бабу проще и экономнее, чем девушку, потому что девушка сначала вынесет тебе мозг. Что такого произошло за эти полчаса, что ты так на меня взъелась? Я тебя силой, что ли, притащил к себе?

Действительно притащил — на тачке, которую сейчас боком впихнул между сугробами на повороте дворовой дорожки.

— Ты ничего не сделал…

— Сказал?

— Я просто поняла, что случайный секс не для меня…

— А новогодний? — перебил Гай со смешком. — Да ладно тебе…

Я не поняла, кому это предназначалось: мне или собаке, которая наконец прорвалась вперед и приняла елозить у меня на коленях.

— Тогда будет только жратва и выпивка, и это уже неплохо… Я тебя назад не повезу и не отпущу, — сказал твердо, а потом снова растянул губы в улыбке, которая была, конечно, на грани усмешки. — Секс на твое усмотрение. Не больно-то и хотелось…

Дорога закончилась и началась игра в гляделки. Но не выдержав моего серьезного взгляда, он сдался — расхохотался.

— Поль, ну Новый год же! Тебе должно быть стыдно…

— За что? — гладила я его против шерсти и собаку — ровно по шерсти.

— За весь этот спектакль. Поль, серьезно, у меня столько секса в этом году было, что я могу одну ночь перетерпеть. Без проблем, поверь, — добавил он, кивая для пущей важности. — Но я не хочу оставаться один. Один в новогоднюю ночь. Поверь, я знаю, что такое встречать Новый год в пустой квартире. Никогда больше… И тебя хочу лишить этого опыта. Тебе же во благо. Пошли домой, нажремся “Оливье”, упьемся шампанским, а там посмотрим… — и Гай посмотрел на меня очень многозначительно. — “С легким паром” или “В Джазе только девушки”. Или “В бой идут одни старики”, если тебе так хочется лишить эту новогоднюю ночь заслуженной романтики…

— Гай, это все так странно, — говорила я про его слова, а не про декорации нашего с ним знакомства. — Ну, елки… — я потеряла дар речи, возможность нанизывать слова на нить хоть маломальского смысла. — Я не знаю. Со стороны это так глупо… Смотрится…

— Ты права. Сидишь в крутой тачке, с дорогущей собакой на коленях, с сумкой, полной жратвы, и говоришь — поеду домой. Полина, смирись. Это твой Новый год. Тот, который ты заслужила. Смирись. Просто смирись. И пошли накрывать праздничный стол. Нужно еще вытащить с антресоли елку и нарядить. А часики тикают… Тик-тик, тик-так… Скоро Новый год, Поля. Новый. Год. С новым мужиком. Поверь, это очень интересно. Будь я на твоем месте…

Ты б заржал! Ну да… Это ты и сделал. А я по-прежнему смотрела на тебя, набычившись. Не могла иначе. Не умела. Я не сплю непонятно с кем, поэтому сплю одна. И в этом моя проблема. Самая большая. Я просто боюсь. А у страха глаза велики — просто два огромных блюдца с каемочкой из ресниц, нарощенных… Вот дернуло меня наклеить себе эти опахала. Может, это у меня эпохальное знакомство, а я кочевряжусь из принципа. Принципа дуры, у которой все есть, кроме мужика.

— Обещай не приставать! — ткнула я в доступного мужика пальцем, оторвав руку от спины Юпи. — Если решусь, я сама. Ладно?

— У меня есть виски. После шампусика самое оно, чтобы оказаться в горизонтальном положении и не сопротивляться.

— Ты обещаешь?

— Иначе ты поедешь домой? — сузил он большие глаза. — Езжай, тебе же хуже. Ничего обещать красивой девушке я не могу, кроме… Шикарной новогодней ночи, е-мое…

5. Новогодний стол

Е-твое сидела на моих коленях, и я наматывала на запястье кушак от собственного домашнего халатика, точно удавку на шею — тоже, кстати, свою личную.

— В мешок? — спросил Гай, точно все вопросы совместной новогодней ночи решились сами собой, а не им самолично.

В омут — с головой: это то, что он мне предложил и то, от чего я не сумела отказаться.

— Я ее на руках отнесу.

— Неси!

Я прижала Юпи к груди вместе с курткой и выбралась таким макаром из машины, не дожидаясь, когда мне любезно откроют дверь. Гай, скорее всего, даже не собирался за мной ухаживать. Он в это время достал мою громоздкую сумку и какой-то жалкий магазинный пакетик. Что смотришь — говорил его взгляд, когда он поднял на меня глаза, опущенные вовсе не от смущения, а для дела.

— Собаку спусти, а то пол мыть будешь, — без шуток сказал он.

Какие уж тут шутки! Я спустила — аккуратно распуская смотанный кушак. Юпи только и ждала момента, чтобы окрасить местами белый снег в желтый. Гай открыл дверь и пропустил нас в подъезд первыми — собаку я снова взяла на руки.

— Третий этаж — можно пешком.

Можно так можно. Я пошла первой — собака не тяжелая, куртка даже тяжелее, и голова — от дебильных мыслей. На площадке я остановилась и привалилась спиной к железным перилам, пока хозяин открывал квартиру, чтобы снова пропустить меня первой, точно кошку. Ну я и была ей — напуганной, чувствующей безумный дискомфорт на чужой территории.

— Полы с подогревом, так что тапками не заморачиваемся.

Они — никогда? Или мы с ним — сейчас? У него самого тапок на ногах не появилось — правда, носки черные, а у меня — светлый капрон колготок с яркими пальчиками. Ну и что… Новый год, вот я и вся такая новогодняя Полька, елки…

Я опустила собаку на теплую плитку, и Гай тут же снял с нее ошейник и повесил на свободный крючок вешалки — кушак змеей упал на пол и попал прямо ему в ботинок. Я поставила свои сапожки рядом — не пара, не пара… Даже по цвету не сочетаются, не только по размеру.

— Будешь жрать что дают и из чего дают…

На этот раз я сразу поняла, к кому он обращается, потому что на кухне сейчас был только он и она, собака, а меня и стены не было — на ее месте располагалась колонна с барной стойкой — ну, европейский интерьер не рассчитан на совковские габариты квартир, но люди выкручиваются, как могут. С кормежкой собак тоже. Гай поставил на пол блюдце и, присев на корточки, принялся выдавливать в него содержимое пакетика с кормом, который достал из того самого магазинного пластикового пакета.

Привалившись плечом к колонне, я наблюдала, как Юпи недоуменно переводит взгляд с блюдца на хозяина, а где моя миска?

— А она такое ест вообще? — спросила я, чтобы не молчать.

Гай поднял глаза, но с пола так и не поднялся.

— Когда я голодный, как собака, я ем все подряд. Подождем, пока проголодается. Купил, что было в магазине.

— Так ты за собачьей едой или мне за подарком ездил? — говорила я, глядя на него довольно надменно, потому что делала это сверху вниз.

— Это так важно? — сощурился он, явно не ожидая получить ответ.

Я его и не дала, просто добавила к сказанному:

— Мог бы поводок купить заодно…

— Если б знал, что нет поводка, заехал бы в магазин для животных. Хотя не думаю, что было бы открыто…

Гай наконец поднялся, бросил пакет в блестящее мусорное ведро и вымыл руки под самовключающимся краном.

— У тебя там надо что-то убрать в холодильник? — кивнул он на стул, куда водрузил мою сумку.

— Я дома почти не была, а на улице зима. Ты любишь теплые или холодные салаты? Или ты голодный, как собака, и тебе все едино, что жрать и как?

— Стол накрываешь ты, я ставлю елку.

Отмазался. Прошел мимо, а я осталась стоять, только повернулась на девяносто градусов в сторону гостиной: телек на стене и диван с низким журнальным столиком — вот и все. Гай взял с дивана подушку, утрамбовал ее у себя на животе и бросил на ковер.