Смена третья – загадочная

— Ты куда это так спешишь? — спросил его Матвей, — укладываясь при этом на свою кровать.

— Не советую тебе ложиться, — предупредил Творогов.

— Это почему же?

— Лежать днём на кроватях категорически запрещено, ты что, забыл?

— Как запрещено? А зачем они тогда нужны? — удивился Матвей.

— Они нужны для того, чтобы спать ночью и в тихий час, — поправляя очки, ответил Сева.

— Тихий час?

— Ты точно ненормальный.

— Ты не ответил, куда так торопишься? — переспросил Матвей.

— На репетицию. В кружок.

— Какой кружок? Тебе оно зачем? — вытаращил глаза Матвей.

— Как это зачем? Нельзя просто так находится в лагере и ничего не делать, — возмутился Сева, — каждый пионер обязан посещать кружки по своим интересам, — с этими словами Творогов вышел из палаты.

— Макс, блин, а ты тоже ходишь в кружок?

— Естественно!

— И ты, Цветок?

— Я тоже. Все ходят. Так положено, — натягивая кеды, ответил Цветков.

— И много тут кружков у вас?

— Горн, барабан, авиамоделирование, городки, спортивные секции — футбол и бег. Кройки и шитья, макраме, мулине, ну, эти правда, для девчонок. Юный натуралист еще есть, — пытался вспомнить Цветок.

— Интересно, а я тогда куда хожу? — задумался Матвей.

— Ты же барабанщик, забыл? — подсказал ему Антоха.

— Барабанщик? Да какой из меня барабанщик?

— Как интересно, — Цветок замер на месте, — буквально в прошлую смену ты так барабанил, что тебя на все линейки ставили.

— Я? На линейки? Ты что-то путаешь, Антоха, ты просто забыл, что я человек из будущего.

— О, кстати, а какую музыку слушают в будущем? — влез в разговор Макс.

— В будущем, ребята, столько музыки, что вам и не снилось. И рэп, и хип-хоп, и ду-воп, и соул, и фанк, и диско, и буги, и техно, еще электро есть, да много всякой музыки, — загибая пальцы, перечислял Матвей.

— Ну даёшь, сам-то хоть понимаешь, что говоришь? Певцы какие у вас модные? Вот сейчас все слушают Юрия Антонова, Валерия Леонтьева, Аллу Пугачёву, Софию Ротару.

— Да, точно, Пугачёву у нас тоже слушают, правда моя бабушка с дедом. Ну это уже нафталин. А я про молодёжные течения вам говорю, Мияги там, Клава Кока, Крид, Скриптонит, Даня Милохин. А ты Алла Пугачёва.

— Ты сейчас ругался что ли? Крид, Кока? — возмутился Макс.

— Нет, это их имена. Ладно, что-то я засиделся с вами, пора мне в кружок спешить. Где ты говоришь, он находится?

— В клубе, на самом верхнем этаже. Там вас, барабанщиков, никому не слышно, — ответил ему Цветок.

Матвей прошёл в клуб и начал подниматься по лестнице на самый верх. Да, он предполагал, что такое может быть, но всё равно немного сомневался. Кружок юных барабанщиков находился именно в той комнате, где когда-то он с ребятами нашёл бумаги, на которых они увидели дорогу к шахте. Но это была совсем другая комната. Светлая, чистая, посередине которой располагался тот самый бюст Зои Космодемьянской. Матвей подошёл к подоконнику и взял стоящий там барабан. Повесил его через плечо и попытался что-то сыграть, но кроме обычного грохота у него ничего не получилось.

— Что? Разучился? — послышалось сзади.

Матвей обернулся и увидел за спиной Диму.

— Я вчера на солнышке перегрелся, ничего не могу вспомнить, — отмазался Матвей.

— Сейчас будем заново учить тебя. Ты же лучший, — похлопал его по плечу Дима.

— А можно вопрос?

— Задавай.

— А где остальные?

— А кто тебе нужен? Один ты сюда ходишь.

— Мда. Видимо я совсем, — он замялся.

— Давай солдат, бери барабан, начинаем повторять бой — «бей, бей, бей барабанщик, бей», — стуча пальцами по столу и показывая, как нужно отбивать бой, скомандовал Дима.

После сложного дня, Матвей еле доплёлся до кровати. «Это какая-то каторга» — думал он про себя. «Гимнастика, кружки эти, с едой вообще что-то жуткое творится. Тихий час ещё этот. У нас был час отдыха, но никто никого не заставлял лежать и изображать спящих. Сиди, читай, играй, короче точно не спать, да и как можно спать посреди дня? Слава Богу день прошёл».

— Всем навести порядок в тумбочках, аккуратно сложить вещи на табуретки и через пять минут все должны лежать в койках, — крикнул Дима.

— Ребята, после обхода Славка Творогов расскажет страшную историю на ночь, — Цветок чуть не захлебнулся слюной, вещая это.

Обход прошёл спокойно. Директор с вожатыми заглянули в палату, где все дружно изображали крепкий сон. Кто-то из комиссии прошёлся между рядов и посчитал по головам лежащих ребят. После этого все тихо вышли из палаты и аккуратно прикрыли за собой дверь.

— Сева, давай, начинай, — крикнул кто-то в полголоса.

Творогов важно вылез из-под одеяла, подбил подушку себе под спину и исказив свой голос принялся рассказывать: — В одном черном-черном лесу был черный-черный дом. В этом черном-черном доме была черная-черная комната. В черной-черной комнате стоял черный-черный стол. На этом черном-черном столе стоял черный-черный гроб. Из этого черного-черного гроба выскакивала черная-черная рука: «Отдай мое сердце!!!!!!!» — при этом Творогов неестественно дёрнулся и выкинул правую руку в воздух. Народ в палате вздрогнул, и даже послышался чей-то лёгкий визг.

— Да, Сева, ты превзошёл самого себя, негромко произнёс Матвей, — разве это страшная история? Это детская считалка, какая-то.

— Эй, Японская щётка, у тебя есть что-то пострашнее? — выкрикнул Творогов.

— Конечно, — похвастался Матвей.

— Ну давай, напугай нас, — не успокаивался Творогов.

— Я бы рассказал вам про то, как мы с моими друзьями лазали на соседнюю усадьбу и как встретили там привидение помещика. А мог бы рассказать вам про пиковую даму, которая держала нас в страхе несколько дней. Или про инопланетян, с которыми мы рассекали на летающей тарелке по нашей Солнечной системе. Мог бы даже рассказать о том, что мы рядом с лагерем нашли заброшенную шахту и купались в подземном озере, хотя этого делать точно не нужно, а то кто-нибудь из вас решит отыскать её, заблудится и дядю Борю, то есть Бориса Борисовича переведут в завхозы, — начал Матвей, — но вы мне, всё равно, не поверите. А вот одну страшную историю я вам сейчас расскажу. И так, один мужик каждый вечер садился в маршрутку и ехал с работы домой.

— Куда садился? — послышалось из глубины палаты.

— Ну этот, как там его? В автобус. Так вот, каждый вечер он садился в этот автобус и ехал домой. По пути всегда на одной и той же остановке заходила ветхая старушка. Народу в автобусе было много, и этот мужик каждый раз уступал ей место. И так изо дня в день. Вечер, автобус, остановка, старушка. В один прекрасный день мужик как обычно сел в свой автобус, вскоре вошла старушка, он уступил ей место. Как ни странно, но в этот вечер люди выходили раньше, а к концу поездки и вовсе никого не осталось, только этот мужик и старушка. Вот уже виднелась остановка, на которой этот мужик должен был выйти, он встал и пошёл к двери, как его тут же за рукав пальто схватила старуха. Он попытался вырваться, но она была сильнее. Она сжала руку так, что он завизжал от боли, подтянула его к себе, усадила рядом и навалилась на него со словами: — «Наша остановка следующая». Её глаза налились кровью. Мужик заорал, пытаясь привлечь к себе внимание водителя маршрутки, то есть автобуса, но тот только прибавил газу. Мужик увидел в зеркале заднего вида его краснеющие глазищи. Автобус замедлил ход, и остановился. Глаза старухи освещали всё вокруг, передние клыки стали расти, на пальцах показались огромные когти, руки её покрылись густой шерстью, она завыла как волк и заорала: «Вот теперь наша остановка» и вцепилась своими клыками в шею мужика. Тот завопил от боли и страха и последнее, что он увидел, это огромное кладбище. Двери открылись, и старуха потащила его за собой, издавая при этом истошные звуки. А вдали, за могилами, виднелись тысячи красных глаз, поджидавших новую жертву.

В этот момент Матвей сделал небольшую паузу, после которой как заорёт: — Аааааааааа!!!!!

Народ вслед за Матвеем заорал так, что было слышно в соседних корпусах. Через секунду в палату ворвался вожатый и включил свет. Его удивлению не было границ, все ребята стояли в дальнем углу с ужасающими гримасами на лицах и только Матвей сидел на своей кровати и смеялся что есть мочи.

— Что здесь происходит? — воскликнул Дима.

— П-п-пал-к-к-кин, — заикаясь, еле выговорил Творогов.

Сева проснулся от того, что какой-то незнакомый голос просил его встать с кровати и идти завтракать: — Севушка, просыпайся. Завтрак на столе, я побежала на маникюр. Артёмку я отвела в беби-клуб, не забудь его забрать ровно в два часа. Мне надо будет заехать к маме, она просила сходить с ней в торговый центр и помочь ей выбрать платье на юбилей. Целую.

Сева совершенно не понял, кто это говорит и главное, почему этот человек его так называет — Севушка. Мама его звала полным именем, как, впрочем, и папа. Всеволод встал с кровати и удивился тому, где он находится. Ни спальня, ни уж тем более гостиная была ему незнакома. Он интуитивно нашел санузел и решил умыть лицо. Набрав воды в ладоши, он намочил лицо и крепко растёр его. Что-то ему показалось слишком странным, и он тут же посмотрел в зеркало: — мама, — заорал он, — что это? Опять? Не может быть! Нет, этого не может быть! Так, тихо, Сева, успокаивайся. Что произошло, вспоминай!

Он вышел из ванной комнаты и сел на диван: — так, Сева, вспоминай. Мы играли в игру. Сначала я стал тем, кем и остаюсь в настоящий момент. Потом сходил Макс, он постарел, Цветок наоборот помолодел, Макс пропустил ход. Потом снова сходил я. Мне выпало — «Реально лишь настоящее», после этого я ничего не могу вспомнить. Блин, что может быть реальнее, чем то, что у меня усы, размером с дом.

Сева начал метаться из угла в угол. При этом руки его тряслись как у лихорадочного.

Надо валить отсюда, — велел он сам себе. И начал бегать по квартире в поисках своей одежды. Но, кроме делового костюма, аккуратно развешенного на спинке стула, ничего не нашёл. Он быстро надел рубаху, натянул брюки, после взял галстук, покрутив его в руках, отбросил его на спинку стула, накинул пиджак и бросился к выходу. Уже в коридоре, одевая ботинки, Сева заметил фото, висящее на стене. На фото был Сева, взрослый Сева, со своими знатными усами, какая-то женщина, которая показалась ему весьма привлекательной, и мальчишка, в огромных роговичных очках, отдалённо напоминавшего ему самого себя в далёком детстве: — Хм, очень интересно, — хмыкнул Сева и выскочил на лестничную площадку.

— И куда мне теперь? — задался он вопросом, — знаю, нужно найти ребят. Так, где живёт Матвей и Цветок, я знаю. А вот где Макс, понятия не имею.

Сева направился к остановке и запрыгнул в ближайший троллейбус. Добравшись до нужной остановки, он было решил выйти, как его одёрнула кондуктор: — за проезд, дядя!

— Какой я Вам дядя? У меня школьный проездной, — возмутился Сева.

— Послушай, дядя, я сейчас полицию позову и будешь им рассказывать. Деньги давай, школьник.

Половина троллейбуса грохнула от смеха. Сева на секунду задумался, но его вдруг осенило, что он совсем не тот Сева, а действительно дядя и от этого его ноги слегка подкосились, но кроме как дёрнуть изо всех сил, ничего умнее не смог придумать. С криком «Ура» он вылетел из троллейбуса и помчал куда глаза глядят, только слыша в спину крики разъярённой кондукторши: — ну я тебя найду, паразит ты эдакий.

Пробежав пару кварталов, Сева остановился, чтобы перевести дух: — неплохо ты стал бегать, Всеволод Вячеславович, — похвалил он себя, — гораздо лучше, чем в детстве, гораздо.

Передохнув, он огляделся и к своему удивлению оказался прямо напротив дома, где жил Матвей. Залетев в подъезд за какой-то полноватой женщиной, он бегом поднялся на нужный этаж и позвонил в знакомую квартиру. Через минуту дверь открыла незнакомая ему женщина, с повязанным на голове полотенцем: — Вам кого? — спросила она.

— Вы не мама Матвея, — промямлил Сева, пытаясь заглянуть вглубь коридора через плечо незнакомой женщины.

— И даже не собиралась ей стать. Так кого Вам?

— Вы знаете, тут живёт мой друг, Матвей Палкин. Или я ошибся квартирой? — Сева взялся за ручку двери, заглянул за неё и убедившись, что он позвонил в правильную квартиру, добавил: — нет, не ошибся.

— Мужчина, тут нет никаких Матвеев, и Палкиных тут тоже нет.

— Как же? Неделю назад он жил тут, со своими родителями, — растерялся Сева.

— Я тут живу с рождения, можно сказать, — поправляя полотенце на голове, ответила женщина, — шли бы Вы отсюда. Иначе я сейчас мужа позову.

— Не надо мужа, я испаряюсь, — подчинился Сева и соскользнул вниз по лестнице.

Выйдя на улицу, он начал жадно глотать воздух, пытаясь успокоиться: — если у Цветка такая же история, то я вляпался. Грёбаная игра, зачем я её нарисовал? Зачем? Что мне теперь делать?

Чутьё Всеволода его не обмануло. В квартире Цветковых так же оказались посторонние люди, которые не постеснялись нахамит ему и выкинуть с площадки. Сева шёл по улице и уже потерял всю надежду на спасение. Он жутко был голоден, его желудок всё чаще давал ему знаки, что нужно перекусить. Сева начал рыскать по карманам костюма, который надел с утра и о чудо, в одном из них он обнаружил бумажник. Раскрыв его, он чуть не обомлел. Там были деньги, достаточное количество, чтобы раз сто сходить в «Быстро и точка».

— Вот так свезло, — воскликнул он, — блин, я же мог расплатиться за проезд. Надо исправить ситуацию.

Сева пересчитал наличные, покопался по кармашкам портмоне, и кроме фотокарточки с той женщиной и ребёнком в очках, ничего более не нашёл. В ближайшей закусочной он взял себе огромную шаурму, разместился на лавочке, в небольшом скверике и принялся уплетать её.

— Вот это вкуснотища, — восклицал он, кусая снова и снова, как откуда-то сзади услышал посторонний голос: — что Вы чавкаете, как собака?

— Что, простите? — на секунду остановился Сева.

— Чавкаете, спрашиваю, что? Неужели нельзя не чавкать? Развели тут, понимаете, общественную столовую. Дома надо есть, а не в парке, где люди отдыхают. Что за культура? В транспорте едят, на улице едят, телевизор смотрят и тоже едят. Вы с собой в кровать еще начните брать, вдруг ночью поесть захочется, — противный старческий голос не умолкал.

Сева повернулся в сторону говорящего и обомлел. На газоне, ровно за его спиной, в кресле-каталке сидел седой лысый старик. Это был не просто старик, это был Макс Новосёлов.

— Макс, — закричал Сева.

— Что значит Макс? — возмутился старик, — Максим Иванович, и попрошу без фамильярностей, молодой человек.

— Макс, ты чего? Это же я, Сева! Сева Творогов! Не узнаёшь?

— Почему я должен Вас узнать? Только потому, что Вы сидите тут и жуёте свой бутерброд? Раньше я Вас тут не встречал. И давайте закончим наш бессмысленный разговор. Мне ещё голубей покормить надо, а то они не ели с самого утра.

— Макс, ну ты чего? Совсем из ума выжил? Это я? Сева. Вспоминай. Мы играли в игру, в лагере, на обрыве. Ты, я, Антоха Цветков и Матвей Палкин. Ты тогда, — Сева замешкался, — что значит тогда, это было вчера. Ты вчера ходил после меня и превратился в старика. Ну?

— Мужчина, я конечно видал чудаков, но такого встречаю впервые.

— Да, блин, Макс, хватит прикалываться. Ну же, вспоминай. Ты с нами в лагере познакомился. Во второй смене вместе на усадьбу лазали, потом инопланетян встретили.

— Что-то припоминаю. Я, молодой человек, много чего подзабыл уже. Сижу тут, кажется вечность. Но в детстве, там да. Были у меня друзья. Да, а вот про инопланетян я помню, но честно сказать, я никому не рассказывал, думал, что это моё старческое воображение, боялся, что упекут в какую-нибудь психушку.

— Ты с дуба рухнул? Какое старческое воображение, тебе тринадцать лет. Ну же, давай, приходи в себя, — Сева начал думать, как можно привести Макса в чувство и его посетила идея. Он схватил кресло-каталку и начал толкать её впереди себя.

— Полиция, — закричал Макс, — воруют!

— Что ты кричишь? Сейчас мы тебя подлечим, — не останавливался Сева.

— Помогите, — вопил Макс, но уже через минуту вырубился.

Сева дотолкал коляску до аптеки и заскочил внутрь: — Здравствуйте! У Вас есть какие-нибудь препараты, восстанавливающие память?

— Есть. Глицин, например. Есть на основе лекарственных трав, что Вам конкретно нужно? — поинтересовалась провизор.