— Где мы?

— Восемьдесят третье шоссе, Западный Техас. Только что проехали Джанкшн и едем в сторону Сан-Анджело. Я везу тебя туда, где я живу.

Хуанита кинула на него пристальный взгляд, словно ожидая, что он развалится на кусочки прямо там, где сидит.

— То есть фактически я больше нигде не живу. Но я везу тебя к тем людям, у которых я остановилась.

— Очень мило было с твоей стороны попросить разрешения, Джейни.

Она не ответила.

Это было совсем другое молчание, какого он еще не слышал у своей сестры. Не раздраженное молчание. Не с трудом сдерживаемая ярость. Это было абсолютное, стальное безмолвие.

Алекс был в замешательстве. У него никогда не было хороших отношений с сестрой, но в прошлом он всегда был способен проникнуть в зону действия ее радара. Он всегда мог достать ее. Даже когда плохое изменилось к худшему, он всегда мог с успехом захватить в зубы кусочек ее существа и рвануть.

— Видишь ли, тебе не следовало этого делать, — сказал он. — Мне там помогали.

Молчание.

— Ты не сможешь удержать меня, если я захочу вернуться туда.

— Не думаю, что тебе захочется возвращаться, — сказала Хуанита. — В этой клинике вряд ли будут рады снова тебя видеть. Мне пришлось выкрасть тебя силой. Я взломала здание и выстрелила в охранника из клеевого пистолета.

— Что ты сделала?

— Ты когда-нибудь видел человека, в которого выстрелили из клеевого пистолета? Это не очень приятно. Особенно когда залп попадает прямо в лицо.

Хуанита высыпала на ладонь пригоршню гранолы.

— Однако если бы я не заклеила ему рот, он принялся бы кричать, — продолжала она, непринужденно жуя. — После того как я его зафиксировала, мне пришлось прочистить ему нос ацетоном, иначе он бы умер от удушья прямо на месте.

Она проглотила и засмеялась.

— Могу поспорить на большие деньги, что он до сих пор висит там, приклеенный к стенке.

— Ты ведь шутишь, правда? Она покачала головой.

— Слушай, ты же сидишь здесь, разве нет? Каким образом, думаешь, ты попал в эту машину? Неужели решил, что эти деляги собирались отпустить тебя за просто так? Когда я вломилась к тебе в палату, ты висел там головой вниз, голый, без сознания, привязанный к какой-то металлической стойке.

— Господи Иисусе, — проговорил Алекс.

Он провел пальцами по волосам и содрогнулся. Его волосы были омерзительно грязными — он весь был омерзительно грязен с ног до головы, покрытый смесью горячечного пота и выделений собственных сальных желез.

— Ты хочешь сказать, что ты выкрала меня из клиники? Лично ты? Господи, Джейни, неужели ты не могла подать на них в суд или сделать еще что-нибудь?

— Я теперь занятая женщина, Алекс. У меня нет времени на судебные разбирательства.

Хуанита скинула охотничьи ботинки на пол и скрестила обтянутые чулками ноги на сиденье. Она посмотрела на него, сузив свои ореховые глаза.

— Впрочем, полагаю, у меня могут возникнуть некоторые проблемы, если ты вернешься назад и донесешь на меня местным властям…

— Ни в коем случае, — тут же сказал он.

— Ты не станешь возбуждать против меня дело или что-нибудь такое?

— Ну я бы не стал полностью скидывать со счетов вариант с судебным процессом, — протянул Алекс. — Особенно учитывая папины представления о семейном бюджете… Но мне уж никак не требуется мексиканская полиция, чтобы вести дела с собственной сестрой.

Он потер свой грязный, обросший щетиной подбородок.

— По крайней мере не требовалась до сих пор. Какого черта, что на тебя вдруг нашло?

— Много чего. Всякое разное. — Она кивнула. — Сам увидишь.

— Что ты сделала со своими волосами?

Она рассмеялась.

— Ты перестала их красить, — заключил он. — Это твой естественный цвет, так ведь? Такой буроватый. Ты что, перестала платить парикмахеру?

Он попал в цель.

— Ох, вот это действительно замечательно слышать, особенно от тебя, Алехандро! Ну да, я выгляжу как нищенка, правда? Я выгляжу как беженка! А знаешь, как ты выглядишь, красавчик? Ты выглядишь так, словно тебя прибило к берегу на пятый день после цунами! Ты выглядишь как труп, черт возьми!

Она повысила голос.

— Я вытащила тебя с края могилы! Я оделась так для того, чтобы совершить уголовное преступление, ты, идиот!

— Обычно ты одевалась для того, чтобы вращаться в высшем обществе, Джейни.

— Когда-то, — поправила она. — Я даже сделала несколько эскизов для одного сезона. Надо же, ты ничего не забываешь!

— А твои волосы, сколько я себя помню, всегда были рыжими.

— Да? Ну что ж, наверное, когда-то мне были необходимы рыжие волосы. В те времена, когда я переживала подростковый кризис.

Некоторое время Хуанита поправляла волосы, затем нахмурилась.

— Давай сразу выясним один вопрос. Я знаю, что ты можешь вернуться обратно в Мексику, если захочешь. Я знаю все о твоих делах и знаю все, что хочу знать, об этих твоих мрачных дружках-контрабандистах. Я не могу тебя останавливать. Я даже не очень-то и хочу тебя останавливать.

Она хмыкнула.

— Дело просто в том, что, прежде чем ты запишешься обратно в свою адскую больницу и там старательно прикончишь себя, я хочу показать тебе кое-что. Согласен? Я хочу, чтобы ты увидел, что именно произошло со мной с тех пор, как мы в последний раз встречались.

Алекс долго обдумывал это предложение.

— Вот как? — наконец заговорил он.

— Да, вот так! Эта машина привезёт нас в лагерь, и я собираюсь показать тебе людей, с которыми я живу. Скорее всего, им придутся очень не по вкусу твои штучки. Им и я не очень понравилась, по крайней мере вначале.

Джейн пожала плечами.

— Но эти люди живые внутри, Алекс! У них есть дело, которое действительно стоит того, чтобы его делать! Это хорошие люди, на самом деле хорошие. Это единственные люди из всех, кого я когда-либо встречала, к которым я питаю настоящее уважение.

Алекс некоторое время переваривал эти необычные новости.

— Но они, надеюсь, не религиозные? Джейн вздохнула.

— Нет, они не религиозные.

— Но все же это что-то вроде секты, так ведь? Я так спрашиваю, потому что ты как-то уж очень радостно о них говоришь.

— Нет, черт побери, никакая это не секта! Точнее… ну ладно — да, это так. Бригада — действительно секта. Своего рода. Но это не значит, что мне там промыли мозги. Здесь дело не в этом.

Алекс вдумчиво проанализировал это заявление и отложил его на будущее.

— Так в чем же тогда дело?

— Я влюбилась. — Хуанита зарылась в свой пакет с гранолой. — Так что здесь есть большая разница. Предположительно.

— Ты влюбилась, Джейни? На самом деле?

— Да. На самом деле.

— Ты?

— Да, черт возьми, я, а кто же еще?

— Ладно, ладно, прости меня, — Алекс развел руки в стороны. — Ну что ж, теперь дело проясняется. Теперь я начинаю врубаться. Новому бойфренду не нравятся рыжие волосы?

— Я просто перестала носить рыжие волосы! Год назад. Они больше меня не устраивали.

— Тогда что же бойфренду нравится? Очевидно, ты. А еще?

— Бойфренду нравятся по-настоящему большие торнадо.

Алекс обмяк на своем сиденье.

— Его люди называют себя ураганной бригадой. Мы взламываем плохую погоду. И именно туда я тебя сейчас везу.

Алекс уставился на пейзаж с левой стороны. На горизонте появились первые мазки рассвета. Звезды на востоке бледнели, и темные купы тускло-серой зелени — кедровые и можжевеловые заросли — возникали из придорожной темноты. Алекс снова перевел взгляд на сестру.

— Ты это серьезно?

— Конечно! Они взламывают ураганы уже довольно давно.

Она протянула ему свой бумажный пакет.

— Возьми гранолы.

Алекс взял пакет, запустил в него руку и принялся за еду. Он был голоден, и у него не было предубеждений против правительственного корма. Здесь содержались все рекомендуемые диетологами суточные нормы, и к тому же эта еда была настолько щадящей, что никогда не раздражала ни одну из его многообразных аллергий.

— Так вот чем ты на самом деле занимаешься, да? Ты теперь охотишься на ураганы и этим зарабатываешь себе на жизнь?

— О, я этим не зарабатываю на жизнь.

Она протянула руку и выключила свет над картой, потом потянулась и побарабанила кончиками ногтей по матерчатой крыше. На ней была рубашка из некрашеного хлопка с короткими рукавами, и Алекс с затаенной тревогой отметил, что на ее усыпанных веснушками руках выступают гибкие мускулы.

— Вся эта чепуха годится только для телевизионщиков или типов в лабораторных халатах. У нас на этом денег не сделаешь. Это-то и есть самое крутое! Если ты в Бригаде, ты просто работаешь с ураганами.

— Черт побери, Джейни!

— Мне нравится работать с ураганами. Мне это нравится от начала и до конца! У меня такое чувство, что это как раз то, для чего я создана!

Хуанита рассмеялась долгим, пронзительным, взвизгивающим смехом. Алекс никогда не слышал прежде, чтобы она так смеялась. Это был такой смех, которому она должна была научиться у кого-то другого.

— А папа знает об этом?

— Папа знает. Папа может подавать на меня в суд. Ты тоже можешь подать на меня в суд, братишка. Если вам, мальчики, не нравится то, как я живу, вы можете оба поцеловать меня в задницу!

Он ухмыльнулся.

— Черт побери, Джейни!

— Я иду на большой риск, делая то, что я для тебя делаю. Так что мне просто хотелось, чтобы ты знал… — Она приложила ладонь к его щеке и заглянула ему в глаза. — Я делаю это для тебя не потому, что считаю тебя клевым парнем. Ты не клевый парень, Алекс. И если ты испортишь отношения между мной и моей Бригадой, считай, что между нами все кончено, раз и навсегда!

— Я никогда не просил тебя делать что-либо подобное!

— Знаю, что ты меня не просил, но тем не менее: если ты будешь встревать между мной и Джерри, я переломаю тебе ноги и брошу подыхать на обочине!

Алекс обнаружил, что ему трудно воспринимать эту дикую угрозу серьезно, хотя Джейн явно говорила совершенно искренне. Старая история. Насколько представлялось Алексу, все проблемы, какие у него когда-либо были с сестрой в прошлом, всецело относились на ее счет. Это она всегда вваливалась к нему в комнату, чтобы заламывать ему руки, разбивать его игрушки и выкрикивать приказания. Рано или поздно все их столкновения кончались тем, что ему приходилось отрывать ее пальцы от своего горла.

Он, с другой стороны, почти никогда не пытался вмешиваться в ту полуистерику, которую Хуанита называла своей повседневной жизнью. Даже простое наблюдение за тем, как его сестра идет по жизни, время от времени проламывая кирпичные стенки собственной головой, заставляло его чувствовать усталость. Он всегда позволял ей вопить сколько влезет и катиться в ад тем образом, какой ее больше устраивал.

Теперь она, очевидно, решила, что может командовать его жизнью, поскольку мама давно умерла, а папа занят серьезными делами. Скоро она освободится от этого заблуждения.

— Расслабься, — посоветовал он ей. — Твой роман или что бы у тебя там ни происходило — это полностью твое дело. Я не имею ничего против этого твоего Джерри.

Он хохотнул.

— Черт возьми, я ему даже сочувствую!

— Большое спасибо. Его зовут Джерри Малкэхи — доктор… Джеральд… Малкэхи.

Он никогда не видел такого выражения, какое появилось на лице Хуаниты, когда она произносила это имя. Это было что-то среднее между обожанием школьницы и ультрароковым имиджем плохой актрисы в мексиканской мыльной онере. Какая бы муха ее ни укусила, она укусила ее весьма серьезно.

— Все хорошо, Джейни, — осторожно проговорил он. — Я не держу никаких обид ни на него, ни на кого-либо из твоих деревенских дружков-чудиков. По крайней мере до тех пор, пока они не станут наступать мне на голову.

— Ну, на самом деле они станут наступать тебе на голову, Алекс, и я бы попросила тебя смириться с этим. Не в качестве братского одолжения или чего-нибудь в этом роде — об этом я не могу просить, — но просто потому, что это интересно. По-настоящему интересно, понимаешь? И если ты сумеешь какое-то время простоять прямо, ты сможешь чему-нибудь научиться.