Красные шипы

— Подумаешь о чем? — Оуэн кладет руку на плечо Себастьяна, когда тот подходит к нам. — Что случилось между тобой и азиаткой?

Я кладу руку на бедро.

— У азиатки есть имя, придурок, и ее зовут Наоми. Скажи Сири, чтобы она объяснила тебе это по буквам.

И с этими словами я поворачиваюсь и ухожу, эхо смеха Себастьяна преследует меня еще долго после того, как он оказывается вне пределов слышимости. 

*** 

К тому времени, как я возвращаюсь домой, мне кажется, что я уже сто раз проанализировала то, что произошло на поле. Ладно, это ложь. Это было, по крайней мере, в два раза больше.

Несмотря на то, что я чирлидер, я на самом деле не разговариваю с Себастьяном и не играю дома с остальными членами футбольной команды. Конечно, Рейна, Брианна и остальные члены команды хотят, но я не хочу по той простой причине, что… ну, они ожидают секса. Это не ракетостроение, и я не шлюха.

Так какого черта я выставила себя таковой, когда обвила его ногу вокруг своей?

Сильно отчая лась, Нао?

Я пишу Люси, чтобы попросить ее позвонить мне, как только она закончит с любыми сатанинскими ритуалами для фигуры и красоты, которые Рейна заставляет их выполнять. Но я знаю, что сегодня она будет слишком занята.

Или когда-либо, если уж на то пошло.

Она практически продала свою душу дьяволу, и Рейна позаботится о том, чтобы занять ее.

Наш дом, или мамина гордость и радость, как она любит мне напоминать, расположен на большом участке земли в районе, где проживает верхушка среднего класса. У нас даже есть огромный гараж, которым мы почти не пользуемся, и шикарный бассейн, который мама может показать своим друзьям, когда пригласит их в гости.

Она всегда играет в игру "прими меня!", и это немного расстраивает. Я намного моложе ее, и я уже понимаю, что нас, как меньшинства, просто не принимают. По крайней мере, не со стороны большинства расистов, населяющих этот богом забытый город. Если бы у меня был пенни за каждый раз, когда кто-то называл меня "экзотичной" или говорил, что у меня такие "странные" глаза или что мои мягкие черные волосы такие "уникальные", я была бы такой же богатой, как моя мама.

Она все это знает, но просто отказывается прекращать попытки, что, я думаю, одновременно и мужественно, и печально.

Вместо того чтобы зайти внутрь, я роюсь в почтовом ящике в поисках очень знакомого черного конверта…

Да! Я достаю письмо Акиры и улыбаюсь, открывая его. Я даже ставлю на паузу свой основной металлический плейлист. Что? Это значит, что письмо настолько важно.

Держа остальную почту в одной руке, а сумку на плече, я открываю письмо от моего друга по переписке.

И да, это звучит устарело, но ее первое письмо заставило меня улыбнуться, а мне нужно было улыбаться в тот день, поэтому я ответила. Правда, я все еще

почти ничего не знаю об Акире, но это не значит, что я рассказываю ей свои самые сокровенные секреты или что-то в этом роде. Это просто то, чего я с нетерпением жду каждую неделю. И, может быть, это потому, что я жалкая, а она одна из двух моих друзей.

Д орогая Наоми,

Д олж ен ли я прекратить это? Я имею в виду, нач инать письмо с "Дорогая Наоми". Тебе не кажется, что это звучит безвкусно? Я думал об этом на днях, и почему-то это действует на меня.

В любом случае, теперь, когда мои размышления о приветствии закончились, я хочу сказать тебе, что твоя история для урока истории неубедительна. Тебе следует п одумать о Японии и периоде воюющих государств. Ты знаешь, что хочешь этого. Но ты можешь отрицать это, мне все равно.

Что ж, ты родил ась в Америке, так что, возможно, ты не считае шь себя полностью япон кой , но позволь мне настоять на этом. Сделай что-нибудь классное вместо этой старой, отрепетированной темы.

Моя учеба идет хорошо. Спасибо, что не спрос ила. Но опять же, т ы, вероятно, думае шь , что я ботаник, а от ботаников ожидают усердной учебы.

* В ставьте здесь нелестные выражения, которые в основном означают: "пошел ты, если так думаешь".*

Итак, на чем мы остановились? Верно. Моя учеба.

Мне не нравится то, чем я сейчас занимаюсь, и я подумываю о смене специальности, но я не знаю, на что я переключусь и сделаю ли я правильный выбор. Тебе когда-нибудь казалось, что ты ничего не понимае шь , а когда ты , наконец, понимае шь , двери закрыты? Это похоже на то, что ты приходишь в жизнь слишком поздно.

Или это слишком мелодраматично?

В любом случае, я не собираюсь утомлять тебя историей своей жизни. Расскажи мне о себе.

Ты все еще ешь сердца болельщиц или отрастил а яйца и бросил а?

Если это случится, не волнуйся, ты всегда можешь быть моей Юки-Онной. Или, может быть, я тв оим.

Искренне,

Акира.

Я улыбаюсь этому придурку. У него всегда были такие огромные иллюзии относительно японских духов и их злобы.

Он называет меня Юки-Онна, потому что, по его словам, я похожа на нее своей бледной кожей, розовыми губами и азиатскими глазами, которые такие темные, что кажутся почти черными. Он говорит, что у меня красота снежной женщины, призрака, которая бродила по горам в ненастные зимние дни, чтобы заманить смертных и убить их.

И с тех пор это стало нашей внутренней шуткой.

Я никогда не думала, что наши отношения с Акирой — дружба, как он это называет, — зайдут так далеко, но я рада, что он, по крайней мере, у меня есть. Даже если я до сих пор не знаю, как он выглядит.

Я подумывала о том, чтобы попросить фотографию; однако он не только откажется, но и уничтожит тот образ, который у меня уже есть о нем. Симпатичный парень, который определенно отаку и говорит о порно больше, чем нужно. Он развратил меня.

Мои ноги останавливаются у входной двери нашего дома. Он имеет широкий вход в гостиную, который находится по диагонали от кухни. Мама стоит перед манекеном с подушечкой для булавок на запястье и телефоном у уха, пока она прикалывает кусок ткани к груди манекена. Она могла бы стать генеральным директором Chester Couture, но она по-прежнему одержима манекеном дома, пытаясь придумать свой следующий шедевр.

Я прячу письмо Акиры в свою сумку, прежде чем она поднимает голову. Хотя мама знает, что у меня есть друг по переписке из Японии, мне не нравится, что она трогает его письма. Иногда мы говорим о порно, и это не тот разговор, в который я хочу, чтобы она была посвящена.

— Милая.

Она указывает на коробку с блестками, и я отдаю ее ей.

Я решаю подняться наверх, в свою комнату, и ухмыляюсь, как идиотка, при мысли о том, чтобы перечитать письмо Акиры и придумать столь же саркастичный ответ. Это наша игра.

— Нао, подожди.

Я делаю два шага вперед, но поворачиваюсь лицом к маме. Она положила телефон в карман брюк, положив редкий преждевременный конец разговору со своим помощником, адвокатом, бухгалтером. Всем, кому нужно время великого Рико Честера.

Она родилась в Японии под именем Рико Сато, но сменила фамилию, как только получила американское гражданство, когда я была ребенком.

Мама — маленькая женщина, но волосы у нее длинные, а не короткие, как у меня, и она похожа на мою старшую сестру, а не на женщину, которая меня родила. У нее безупречная кожа и красивые мелкие черты лица, которые она передала мне по наследству. Хотя в последнее время она бледнее и у нее больше темных кругов, чем обычно. У нее карие глаза, но далеко не такие большие и темные, как у меня. Что, я думаю, является чертой, которую я унаследовала от своего отца, который в ее присутствии является своего рода запретной темой.

— Как прошли занятия в школе? — спрашивает она с легким акцентом. Поскольку она из первого поколения, на самом деле она не говорит с американским акцентом, как я, но это не из-за недостатка стараний. Я думаю, то, что ты родился говорящим определенным образом, накладывает на тебя отпечаток на всю жизнь.

Я приподнимаю плечо.

— Как обычно.

Мама тянется за пачкой сигарет и отступает от манекена, закуривая одну, затем делает затяжку.

— Как насчет практики?

— Это было круто.

— Ты лжешь мне?

— Как будто я могла. Ты бы позвонила декану и узнала все подробности. Или, может быть, тренеру, раз уж она была там.

— Не дерзи мне, юная леди.

— Я не такая. Просто облегчаю тебе работу, потому что, я не знаю, ты предпочитаешь расспрашивать других обо мне вместо того, чтобы посещать какие-нибудь дурацкие игры, ради которых я надрываю задницу.

— Следи за своим языком. И это не значит, что я не посещаю их, потому что не хочу. Некоторые из нас работают, Наоми.

— Тогда возвращайся к этому.

— Нао-тян…

Мой желудок переворачивается всякий раз, когда она называет меня таким милым тоном. Я как будто снова стала маленькой девочкой, когда мама была моим миром.

Пока красная ночь не разрушила его.

Она медленно приближается, выпуская в воздух струю никотина.

— Ты злишься на меня?

— Я не знаю, мам. Может быть, так оно и есть.

Она гладит меня по руке.

— Мне жаль. Я знаю, что в последнее время я почти не бываю рядом. Но это все для тебя.

— Нет, мам. Нет. Не оправдывайся тем, что это для меня. Это перестало быть для меня после того, как ты купила этот дом и обеспечила наше будущее. Теперь это только для тебя.

Она опускает руку, и хотя это больно, и я хочу, чтобы она снова утешила меня, я прекрасно понимаю, что это бесполезно. Мама всегда будет делать то, что она считает лучшим, не заботясь о том, какие результаты это принесет в мою жизнь.

— Однажды ты все поймешь. По крайней мере, я надеюсь, что ты это сделаешь. — Она улыбается с оттенком поражения. — Иди приведи себя в порядок, пока не пришла доставка. Я заказала из итальянского ресторана.

— По какому случаю?

Хотя я втайне рада, что она сегодня ужинает дома, я удивлена, что она не организовала где-нибудь какой-нибудь ужин со всеми своими коллегами и деловыми партнерами.

— Почему у меня должен быть повод поужинать со своей дочерью?

Она снова улыбается, но все еще с ноткой поражения, или это печаль?

Я недолго размышляю над этим, потому что она тушит сигарету в пепельнице и возвращается к своей работе.

Я, однако? Я не могу сдержать головокружения, которое испытываю при мысли об ужине с ней. Может быть, в конце концов, нашу маленькую семью не так уж трудно спасти.

ГЛАВА 3

Себастьян

Воспитанный определенным образом, на меня возлагаются определенные ожидания.

Я могу выделяться, но не в негативном смысле. Я могу жить своей жизнью, но не там, где это имеет значение. Все мое существование было спланировано с тех пор, как я родился внуком сенатора и должен был играть соответствующую роль.

Может быть, именно поэтому я часто испытываю искушение позволить своей бунтарской стороне взять надо мной верх. Почему я иногда позволяю ему поднять голову и показать миру свою бурную сторону. Ну, знаешь, основные проблемы богатых детей.

После тренировки Оуэн тащит меня и еще нескольких членов команды выпить с болельщицами. Я бы предпочел спать, но Оуэн, вероятно, выставил бы мою голову на посохе на всеобщее обозрение. Мне вроде как нужна моя голова — и все, что в ней находится. Кроме того, выпить с ними лучше, чем оказаться в ловушке под цепкими взглядами сенатора и его жены. Да, они мои бабушка и дедушка и люди, которые вырастили меня, но я не совсем ценю их, когда они врываются в мою квартиру при любой возможности, даже спустя долгое время после того, как я съехала из их дома.

Вместо того, чтобы выпить, Оуэн идет до конца, чтобы перекусить в Гриль-баре. Нам нравится это место, потому что оно принадлежит брату тренера, Чаду, и он наш большой поклонник. Он не только предоставляет нам одну из своих частных кабинок, где мы скрыты от остальных посетителей, но и подает нам свои лучшие блюда. Как только мы входим внутрь в сопровождении нескольких чирлидеров, Чад улыбается и указывает на нас.

— Бросьте это ради дьяволов, леди и джентльмены!

Оуэн и остальные демонстративно похлопывают себя по курткам, на которых изображён логотип команды. Болельщицы улюлюкают, а мужчины издают воющие звуки.

Большинство посетителей хлопают в ладоши, и нас осыпают бесконечными похвалами и комплиментами.

— Давай завоюем государство, сынок!

— Не показывай рыцарям пощады!”

— Увидимся в НФЛ!

— Наши герои!

Да, это далеко от истины, но этот город слишком одержим футболом. Это как-то нездорово. И да, мои мысли остаются, даже когда я улыбаюсь, пожимаю им руки и делаю случайные селфи. В течение нескольких минут я разыгрывал шоу, которое меня учили показывать, когда я был ребенком.

Всегда улыбайся.

Всегда веди себя наилучшим образом.

Всегда надевайте маску.

К тому времени, как мы добираемся до лестницы, я пожимаю руки и фотографируюсь с большинством присутствующих. Давайте просто скажем, что мы нравимся Чаду так же сильно, как нам нравится его дом. Поскольку все знают, что мы здесь тусуемся, ресторан почти всегда полон. Он обнимает меня по-братски, затем обнимает за плечи. От него волнами исходит запах жира и перца. — Мой звездный квотербек.

— На самом деле я еще не звезда.