Argumentum ad hominem

– Живой!

А, это Полли. Как всегда, без церемоний.

– Кто давно по граблям не получал? – грозно прикрикнули на Портера откуда-то сзади, и тот, чуть втянув голову в плечи, уступил дорогу медслужбе.

– Вы б ещё его трясти начали, скны дти… - неразборчиво ругнулся парень с нашивками парамедика на форменной куртке, прилаживая сканер к сервисному разъему моего обвеса. – Сколько пальцев?

Я немного подумал и показал. Один. Под дружный гогот парней.

– Поюморить предлагаешь? Не советую. Шприцы все равно у меня длиннее.

– Ну что там, док?

– Похоже, можно обойтись без экстры, только плановой. Сейчас носилки подкатим и…

– Мастер-сержант Тауб?

Хоть полоса и была залита огнями, матовые обвесы одинаково массивных фигур словно впитывали в себя свет, не позволяя сомневаться: нас и впрямь навестили их чернейшества. Сейфы, при полном параде.

– Мастер-сержант Тауб? – повторил тот, кто видимо был старшим в конвое.

Медик недовольно тряхнул головой:

– Ваши дисциплинарные разборки сейчас не ко времени. Этому человеку необходимо оказать…

Его отодвинули в сторону. Не особо грубо, но без церемоний. А меня подхватили под локти и поставили на ноги. Только тогда масштаб катастрофы начал потихоньку проясняться.

– Эй, в чем проблема-то? – попробовал встрять Рито.

– Мастер-сержант Тауб задержан до выяснения обстоятельств.

– Каких ещё…

– Изнасилование гражданского служащего при исполнении.

Я ожидал услышать любую, даже самую фантастическую чушь, но только не что-то подобное.

Как? Кого? Когда? Да за каким чертом?!

– Значит, дверь и все остальное на сегодня отменяется?

– Полли, мать твою…

Терпение или что там у меня оставалось вместо него, разлетелось клочьями.

Я на полном автомате обернулся, забывая о том, что со всех сторон окружен сейфами, за что и получил удар шокера поддых. Медик затараторил что-то вроде «нунельзяжетаксчеловеком», но все это и прочий белый шум скоренько ушли в глубокую параллель от меня и моего окончательно отказавшего сознания.

Глава 2. Женщины вообще могут всё, просто не для каждого.

Дарли

Прима появилась на сцене ровно за вдох до того, как я сподобилась бы таки пощупать и погладить складки мраморной тоги. Даже каменные и навечно застывшие они казались текуче-мягкими в отличие от плиссировки моей юбки, при особо незадавшихся движениях и поворотах мстительно царапающей колени. Причем почему-то больше левое, чем правое.

К тому же древний дяденька, заслуживший честь быть статуйно увековеченным, выглядел, тем не менее, вполне по-человечески, и вряд ли обиделся бы на мои прикосновения. Зато его нынешние потомки, несомненно, обвинили бы меня в святотатстве, посягательстве и нанесении ущерба ценностям. Семейным уж точно, если не культурным и историческим.

С другой стороны, если допустить, что даже каждая плашка начищенного до блеска паркета имеет происхождение, исполненное благородства и памяти славных времен, то даже дышать здешним воздухом, значит, нарушать, осквернять и посягать. Остается лишь удивляться весомости причин, вынудивших сиятельную контессу Аурелию Абруцци допустить в святыню своего дома такую дворняжку, как я.

– Надеюсь, ваше ожидание не было слишком скучным?

Оно было долгим. Очень. Времени хватило на несколько прогулочных кругов по залу, и ещё осталось. На размышление о том, что некоторые персоны совершенно зря считают исполнение церемоний краеугольным камнем собственного существования.

Долгим было ожидание, да. Но чтобы скучным?

– Разве можно скучать в окружении такого великолепия, госпожа контесса?

Легкая тень в её взгляде ответила мне быстро и утвердительно, но разумеется, сразу же была изгнана прочь, уступив место прежнему высокомерному льду.

Жаль… Чуточка глубины этим зеленым глазам вовсе не помешала бы. Но тогда они стали бы похожи не на драгоценный, а поделочный камень, что совершенно недопустимо. Можно даже сказать, неприлично.

Я заметила, она заметила, ставни захлопнулись, прелюдии закончились.

– Нам следует обсудить предстоящее мероприятие, - величественно изрекла контесса, повернулась и направилась прямиком в галерею, конца и края которой с моего места не просматривалось вообще.

Приглашение? Предложение? Приказ? Понимай, как хочешь. Если это в принципе необходимо понимать. Можно даже прикинуться дурочкой и вывести-таки эту неудачно одушевленную статую из равновесия, но…

Всегда есть но.

Ответственность, честь мундира, корпоративная этика – как ни назови, все равно придется идти следом и послушно ждать, когда беседа соизволит быть продолженной.

Контесса хотя бы не ускоряет шаг, и то хорошо. Можно продолжать пялиться на все вокруг. В том числе и на неё саму.

На строго уложенные локоны оттенка темного золота. На тонкую шею, не умеющую ни склоняться, ни кланяться. На угрожающе острые локти сложенных у талии рук. На черный бархат траурного платья, словно высасывающий из окружающего пространства и свет, и любые проявления жизни.

Кого-то там она похоронила. Может, супруга, может родственника. В последних светских сплетнях вроде бы ничего по этому поводу не упоминалось. Да и зная, насколько затейливыми бывают традиции всяких владетельных родов, не стоит особо заморачиваться. Вполне возможно, что этот траур и вовсе тематический, по какому-нибудь далекому предку или годовщине очередного передела собственности, сократившего владения семьи Абруцци на две с половиной деревеньки. Главное здесь – поза. Несчастная скорбящая женщина, которую все просто обязаны утешить, поддержать и облагодетельствовать.

Вопрос: а я здесь с какого боку припека? Я ведь вроде как тоже женщина, и если подходить чисто по-женски, то…

– У вас есть дети?

Кого-то раздражают вопросы про возраст и финансы, мне достаточно любого упоминания про продолжение рода, чтобы солнце зашло за тучку.

Во-первых, это нечестно. Потому что сразу и бахвальство, и укор, и унижение.

Во-вторых…

Хотя, она может и не понимать всех нюансов. Потому что для понимания нужно нечто большее, нежели интерес, неважно, праздный или насущный.

– В моей профессии наличие детей напрямую связано с направлением специализации, госпожа контесса. Проще говоря, будь я матерью, здесь и сейчас вы беседовали бы с кем-то другим, а не со мной.

– И как я могу быть уверена, что…

Да никак. Вот вообще. От слова совсем.

Не надо тебе быть уверенной. Все, что требовалось, уже сделано: круг работ определен, мастер нанят. Теперь отойди в сторону и не отсвечивай.

– Вы взяли на себя труд ознакомиться с информационными материалами, направленными в ваш адрес?

– Разумеется.

О да, она их прочитала. Взглянула на картинки. Возможно, даже взяла лупу, чтобы разобрать мелкий шрифт примечаний. Но ни черта не поняла. Не усвоила даже главного: либо веришь, либо нет, третьего не дано.

– Но у вас есть вопросы. И сомнения.

Она остановилась, продолжая, впрочем, демонстрировать мне лишь свой точеный профиль.

– Я собираюсь доверить вам… вашей заботе величайшую драгоценность этого дома.

– И я буду заботливой. Настолько, насколько потребуется.

Снова начала движение.

– То, чем вы занимаетесь. Что это такое?

Ох, а к чтению лекций я как-то сегодня и не расположена. Да и предположить, что…

Ах ты, дурья башка! Нет, не моя. Моего непосредственного начальничка. Он, понятное дело, давно уже витает в эмпиреях, водя знакомство с лицами заинтересованными и тематически подкованными, круг которых не то чтобы страшно узок и далек, но в нужной степени осведомлен, а меня сюда бросил, как миссионера на растерзание папуасам.

Ну спасибочки, удружил.

Любое общество всегда состоит из групп либо зашоренных, либо прошаренных. Даже самое светское и родовитое. И с большой долей вероятности обитатели соседнего палаццо легко и свободно пользуются услугами одного из Домов утешения, тогда как здешние…

И как прикажете быть?

По уму следовало бы попрощаться и убраться восвояси. Да, с неустойкой. Да, представляя контору в не слишком выгодном свете. Да, в конце концов, покладя все, что есть, на собственную репутацию. Зато без риска и груза ответственности.

Но по уму – это так… Скучно.

– Знаете, я не особенно уважаю рекламу. Её задача – внушить человеку желание. Посмотри, какой замечательный товар мы тебе предлагаем, с ним твоя жизнь станет просто сказочной! Ты ведь хочешь попасть в сказку? Все хотят! Значит, и ты должен хотеть. Хотеть, а не нуждаться.

Правда, не возникай время от времени та или иная мода, никто не изваял бы мраморных истуканов, мимо которых мы движемся по галерее. И мир стал бы чуточку беднее на красоту. А с другой стороны, кто их видит, кроме местных господ и челяди? Могу поспорить, ни те, ни другие на самом деле в гробу видеть хотели такую память о прошлом. Помпезную, громоздкую и требующую постоянного ухода в ущерб нормальным живым людям.

– Госпожа контесса, пожалуйста, ответьте честно. Самой себе. Вы хотите или нуждаетесь?

– И в зависимости от того, как я отвечу…

– Безо всякой зависимости.

– Но тогда зачем…

Чтобы немного сбить твою спесь, в первую очередь. Это же так трудно, признать, что тебе что-то нужно. Особенно когда у твоих ног весь мир. Ну, почти весь.

Мы успели прошагать мимо дюжины статуй, прежде чем раздалось вымученное:

– Другие варианты… могут повлечь за собой нежелательные последствия.

Ну да, ну да. Вопросы приличий, репутации, чести и всякое такое. То, без чего себя не мыслят люди определенных кругов. А ярмарочные факиры – это вполне приемлемо. Традиция древняя, не шибко почитаемая, но вроде как примелькавшаяся, местами забавная и почти непредосудительная. В самом крайнем случае можно списать на экзальтированность, наступившую вследствие глубоких личных переживаний.

– Ясненько-понятненько.

Она все-таки повернула ко мне лицо. Коротко, на считанные секунды, не позволяя уловить выражение. А потом снова вперила взгляд в глубину галереи.

Нет уж, больше не куплюсь ни на какое заманчивое предложение. Предварительные ласки – стезя отдела продаж, вот пусть и занимаются своим делом. Да и, чем больше думаю об этом заказе, тем быстрее улетучивается настроение. А без настроения мне нельзя. Песенница без настроения – как молоко на грани кипения: на миг отвлечешься, и дело плохо.

Чья же это шутка? Кто так на меня взъелся? И главное, не без ведома начальства, потому что предписание я получала из самых первых рук. А что, если он сам во всем этом…

Возможно.

Вероятно.

Звоночки-то были, были. Седина в бороду, теперь уже сомневаться не приходится.

Знать бы, на что именно шел расчет. Что откажусь? Что не удержусь и надавлю? И того, и другого достаточно, как минимум, для временной потери места под нашим главным солнышком.

Значит, я должна вернуться с победой, и никак иначе. Чтобы раз и навсегда заткнуть всем шавкам их поганые…

– Вы… Вы выполните вашу работу?

– О, да! Вне всякого сомнения.

Кажется, она вздрогнула, но не решилась посмотреть мне в лицо.

В общем-то, и правильно сделала: то, что я сама мельком поймала в зеркальном стекле, мимо которого мы проходили, выглядело, мягко говоря, отвратительно. И требовало самым срочным образом отставить в сторону и обиды, и планы мести.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

Вальсируем и успокаиваемся. И строго пофиг, как и кто на это будет смотреть.

Раз, два, три. Раз, два, три.

– Госпожа песенница?

Раз, два, три.

– Госпожа…

– Мне нужно взглянуть. На объект «заботы». Перед тем, как.