Перст судьбы

– Как дочка?

– Ди – любимица деда, он в ней души не чает. Подрастет – будет из него веревки вить. Нет, не веревки, а настоящие корабельные канаты.

– Надолго у нас? – спрашиваю, само собой, не для вежливости. – В замке у нас мечников почти не осталось, кроме инвалидов, люди на стенах по двенадцать часов, многие по ночам откровенно дрыхнут. В прежние дни я бы их магически лишил сна на время стражи. Но теперь могу только обходить стены лично и обливать водой любителей поспать.

– Планировала ехать уже завтра. Разве что самого младшего – Коэна – оставлю. Он еще не годен к бою, ему и пятнадцати нет.

– А если подольше? Хотя бы дня на три или четыре? – Матушка, кажется, угадывает мое желание удержать Лару в замке и старается подыграть. – Ты бы нам, голубушка, очень помогла.

Лара хмурится. Она еще та забияка – в детстве вечно лезла в драку с Лиамом. А уж меня колотила до крови – потому как лет до десяти была намного меня сильнее. Она ненамного меня старше, а Лиам, кажется, с пяти или шести лет был в нее влюблен. Безнадежно, как и я. До той ночи на карнавале в Виане.

– Останусь. – Лара неожиданно кивает.

– У тебя четверо мальчишек – пусть отдежурят на стенах по одной ночной страже, – предлагаю я. – Обязанность не тяжкая, вот и посмотрим, годятся ли они хотя бы для таких дел.

– Они все отличные ребята.

– Не сомневаюсь. Но обучены только стило держать, а не меч, им бы в Элизере на празднике веселиться. Немного опыта им не повредит.

– Остальные в лагере на перевале или охраняют манор, – огрызается Лара.

В основном охраняют манор – хотелось мне уточнить, но я сдержался. Ранулд Толстобокий прежде всего о своих интересах думает. Но двадцатку мечников прислал – помнит, что малышка Ди – одна из наследниц Ниена. Кто знает, как Судьба повернет свое колесо!

* * *

После обеда Лара просит провести ее в усыпальницу.

На похороны Лиама она не приезжала, и теперь это первое посещение нашего склепа, с тех пор как не стало Второго наследника.

Мы спускаемся в подземелье. Я несу обычный факел – магический фонарь мне не зажечь.

Лара останавливается перед саркофагом Лиама. Как и принято изображать наследников Ниена, мраморный Лиам лежит на спине, облаченный в мраморные доспехи, с мечом вдоль тела. Рукоять меча на груди, пальцы сплетены поверх. Правда, без латных перчаток. И шлема нет. Волосы – длинные, каких Лиам никогда не носил, – обрамляют лицо. В волосах – венец дома Ниена. Глаза закрыты, кажется, брат мой спит, в уголках губ притаилась знакомая мягкая улыбка. Мастер превзошел сам себя – Лиам как живой. Я глажу его руку, сжимающую эфес, и в который раз поражаюсь холоду камня.

Лара наклоняется, целует мраморного Лиама в губы.

– Вот и все, – шепчет едва слышно. – Теперь я точно знаю, что его больше нет.

Она поворачивается и спешно идет к выходу.

* * *

Я нагоняю Лару во дворе. Мне на миг кажется, что она плачет. Но нет, она просто ежится, передергивая плечами.

– Он когда уезжал, сказал: «Береги Диану».

Я хочу сказать, что меня он просил о том же. Но не говорю.

– Он ведь знал, да?

– Возможно.

– Я просила остаться. А он не слушал. Воображал, что может что-то исправить. Что может остановить колесо Судьбы. Ты тоже надеешься?

– На что?

– Что сможешь одолеть Судьбу. Обмануть ее сотнями своих забавных мираклей.

– Пытаюсь.

– И как? Получается?

– Пока не очень. Но ты можешь помочь.

– Хватит! Прекрати. Ведь я не миракль, Кенрик. Я – живая. У меня есть память. И мне больно. Очень.

– Как тебе мои руки? – Я показываю изувеченные ладони. – Меня лишили Дара магика. Перст Судьбы лишает Судьбы. И мне тоже больно.

Она отводит взгляд и кивает. Она видела, как я использовал черную магию в Элизере, видела, как я пытался спасти Лиама, но моя магическая сеть не выдержала и лопнула. Простила она? Или нет? Винила ли за смерть Лиама? Я ни разу не говорил с нею после их свадьбы и ни разу не видел ее после смерти Лиама. Мне не терпелось спросить, заметила ли она разницу между Лиамом из ее юности и Лиамом, возвращенным моей магической силой? Заметила ли она в нем перемену?

Да, спросить хотелось, но я не спросил.

– Говорю, ты мне можешь помочь, – возвращаю я разговор в прежнее русло.

– Я не магик.

– Всего лишь небольшая прогулка за ворота. Всё, что я прошу.

– Что ты задумал? – Лара щурится, внимательно оглядывая меня. – Опять станешь людям выдавливать глаза?

Помнит Элизеру. Ну и пусть.

– Нет, забава проще. Попробую создать пару мираклей. С твоей помощью. Вернее, ты создашь мираклей с моей помощью. Хороших мираклей – с топотом копыт и запахом конского пота.

– Миракли? Серьезно? Это так важно?

– Ты не представляешь насколько.

– Но я же не умею.

– Я помогу. Направлю твои руки. Ты согласна?

– Если это возможно.

Я для нее как очередной миракль – не определишь, где правда, где ложь, но правда выглядит пресной, а ложь манит.

* * *

Мы седлаем коней и выезжаем за ворота. Когда-то давно подле замка было большое поселение, потом его сожгли во время осады, но так и не отстроили снова. Заросли малины и иван-чая дружно поднимаются среди руин. Молодые тополя тянутся над остовами почерневших от копоти стен. А большое общинное поле сделалось местом военных тренировок – эквиты и пехотинцы утоптали землю до твердости насыпной дороги.

Я выбираю место, невидимое из замка – никому не стоит знать, что сейчас произойдет. Уверен, что в замке полно шпионов: одни доносят отцу, другие – Великому Хранителю, сообщают, что я делаю или собираюсь делать. И, возможно, кто-то отсылает записки Игеру.

Мы спешиваемся.

Я достаю из ножен кинжал, несколько мгновений вожу острием над тыльной стороной руки, там, где голубеют вены, нащупывая точку, где заканчивается зона омертвения. Наконец решаюсь, наношу укол.

– Что ты делаешь? – В голосе Лары испуг. И восторг одновременно. Ее трясет.

Верно, думает, что я спятил.

Вместо ответа подношу руку к губам. На запястье набухает капля крови, я трогаю ее языком. Всё в порядке – кровь в моих сосудах выше запястья живая. В следующий миг кинжал уже в левой руке и делает прокол на правой.

– Теперь ты.

Она кивает, уже сообразив, что я собираюсь сделать, и вытягивает руки в мою сторону. Двумя короткими и быстрыми движениями я прокалываю мелкие сосуды на ее руках.

Потом подхожу к ней сзади, вплотную, в этом есть нечто сексуальное, несмотря на разделяющую нас одежду – сукно и кожу. Я ощущаю возбуждение. И чувствую – она тоже.

– Согни руки в локтях, – шепчу я. – Плотно прижми локти к телу. Держи упор. Руки не должны дрогнуть. Ладони раскрой и обрати к небу.

Моя щека касается ее щеки. Она подчиняется – в этом своего рода магия: в прикосновении моей кожи, тепле тела, в легкой щекотке моих волос на ее шее. Я протягиваю руки и накладываю их на ее запястья так, чтобы на границе мертвой зоны руки соприкоснулись. Свои омертвевшие ладони держу вертикально, будто изображаю запретительный жест, пытаясь кого-то остановить. В следующий миг предплечья соединятся, склеенные кровью. Руки Лары двигаются уже не по ее воле. Она не знает этих жестов, ее запястья вращаются влево и вправо вместе с моими запястьями. Мои пальцы недвижны, тогда как ее манят и будто тянут невидимые нити.

Потом я опускаю руки, но связь остается.

Повинуясь ее пассам, два скакуна-миракля отделяются от наших лошадей и почти сразу останавливаются, поджидая всадников. Моя тень оборачивается мираклем и взмывает в седло. В следующий миг уже миракль-Лара гарцует на миракле-коне. Призрачные всадники скачут в сторону военного лагеря. Запах конского пота, стук копыт – мираж невозможно отличить от яви. Никто в Ниене, кроме меня, не умел творить такое. Да и я теперь не умею – сам по себе.

Внезапно Лара поворачивается ко мне – связь разрывается, миракли рассыпаются прахом. Наши губы сливаются на миг.

* * *

Заросли на месте спаленной деревни скрывают нас. Но и мы не видим, что происходит на дороге. И только мой обостренный слух ловит стук копыт – не наших мнимых лошадей, те уже развеялись туманом. Уже и Лара отстраняется и оглядывается с изумлением – слышит крики людей, топот лошадей и шарканье ног. Кто-то приближается, и магическое мое чувство подсказывает – это не друг.

– В седла, скорее! – кричу я.

На счастье, Лара не мешкает и в следующий миг уже в седле. Я тоже. Но пробиться к замку мы не успеем – перед нами отряд из шести человек. Задубевшие кожаные куртки, заросшие грязные лица, и следом связанные веревками пленники – мародеры уже совсем обнаглели, если рискнули появиться вблизи замковых стен. Шестеро конных здоровых бойцов, а нас двое – девчонка-воитель (держите меня семеро, заржал бы Чер-Рис), да я, калека. Магическая связь наша разорвалась, теперь ей только биться – а мне…

Меч я обнажил, да что толку. Пришлось пуститься на хитрость, перебросить меч в левую руку – повезет, сумею сблокировать удар, а в правую – кинжал – нанести один удар я сумею. Расчет оказался верен. Удар я отбил и даже всадил в бок мародеру Гадюку, пальцы сумели удержать рукоять, тонкий клинок не только вошел в плоть, но и вспорол тело под ребрами, пока конь проносил нападавшего мимо. Лара тоже сумела первым ударом смести с коня своего противника. Итак, нас двое против четверых, расклад лучше, но все равно плох. В прежние годы я бы положил всех шестерых в одиночку: магия, меч – всё бы пошло в ход, миракли бы отвлекали нападавших, пока я разделывал противников по одному. Но теперь я слабее даже подростка Коэна. Однако магия дает мне предчувствие движений противника – не на миг, но лишь на четверть мига: я успеваю откинуться в седле назад так, что меч со свистом проносится у меня над головой. А не то быть бы мне на земле – вернее, одной моей половине.

Но на земле я все равно очутился: когда второй противник попытался ударить моего жеребца в голову, тот встал на дыбы, и я покатился по земле, растянувшись рядом с раненым мародером. Тот был еще жив. Оставив меня в покое, мародер-победитель развернул коня и устремился к Ларе. На нее и так уже наседали двое, и третий наверняка ее добьет. Кинжал был все еще у меня в правой руке. Я схватил руку раненого, пробил ее кинжалом насквозь, прижал к его ране свое и без того кровоточащее запястье. Времени на создание мираклей не было. Черные нити, будто кровавые разводы в воде, закрутились в воздухе, нацелились в затылок мародеру, что уже заносил меч над головой Лары, и ударили будто змеи в молниеносном броске. Впились в голову, пробились насквозь. Череп лопнул гнилым орехом, человек рухнул с коня, безголовый. Один из противников Лары, увидев этот ужас, позабыл и про Лару, и про добычу, вообще обо всем, – стал в безумии рвать повод, разворачивая коня, чтобы пуститься наутек. Я слегка повернул свободными пальцами руку раненого и теперь нацелил на обезумевшего свой удар. Снова черный вертящийся клубок, мгновенный бросок десятка черных змей. Они пронзили его тело от головы до пояса, будто арбалетные болты – навылет. Последний из уцелевших мародеров окаменел при виде подобного зрелища, и Лара без труда нанесла смертельный удар.

С отрядом было покончено. Я отнял руки от пронзенного предплечья раненого, и черный клубок распался. На землю упали комья красно-черной слизи, похожие на сгустки свернувшейся крови. Я огляделся. Из шестерых мародеров в живых остался только тот парень, что послужил мне проводником магии. Пленники, в основном женщины и дети, сбились в кучу и теперь боялись пошевелиться.

Лара подъехала ко мне не торопясь, держа окровавленный клинок на отлете.

– Это черная магия, Кенрик.

– Да. – Я пожал плечами. – Но глаза я никому не выдавливал, как видишь. И нас бы убили, если что.

– Это не оправдание.

– Я и не оправдываюсь. Нет разницы, как я убиваю тех, кто пришел в Ниен с оружием в деснице, – мечом или своей ненавистью.

Недавний миг нашего почти слияния перечеркнули черные змеи, способные разрывать людей на части. Я видел в ее глазах отвращение, страх и любопытство.

Лара больше ничего не сказала, спрыгнула на землю и пошла освобождать пленников. Едва веревки были перерезаны, почти все пустились наутек. Только двое – мальчишка и девчонка лет шести – остались сидеть на земле, всеми позабытые. Лара усадила их к себе в седло, взяла повод и повела кобылу назад к замку. Я же, не особенно стесняясь – да и кого мне стесняться, – обшарил карманы мародеров. Оказалось, ребята неплохо порезвились в округе. У каждого имелся при себе кошелек, набитый серебряными и золотыми монетами. Я забрал добычу, ограбив грабителей. Потом снова подошел к раненому. Тот смотрел на меня с ужасом, ожидая расправы.

– Вставай, мерзавец, нам надо прибрать за собой.

Он поднялся шатаясь, не понимая, о чем речь. Я огляделся. Подходящего сосуда у меня под рукой не было, придется использовать чье-то тело. Вот тот здоровяк с лопнувшей башкой подойдет. Я ухватил раненого за руку, вновь соединил наши кровоточащие запястья и начал сматывать черные нити, вытаскивая их из черно-красных комьев изувеченной плоти. В итоге собрался здоровый вонючий клубок, который я запихал в обезглавленное тело. Несчастный раненый дергался, глядя, как корежит наполненное черной магией тело его товарища. Лишь с третьей попытки мне удалось щелкнуть чужими пальцами, как надо, зажечь магический огонь и запалить с четырех сторон тело. Я любовался его синеватым свечением с минуту. Столб пламени рвался в небо, наверняка его видели из окон замка. Значит, сегодня в лагере узнают, что Кенрик Магик не до конца утратил свой Дар. В этом было некоторое тщеславное удовольствие, в котором я не мог себе отказать.

Тело сгорело, оставив на траве выжженный круг и слой густого жирного пепла.

После чего я отпустил руку мародера, и тот рухнул на колени. Я поймал своего коня, сумел прихватить еще одну трофейную лошадку – остальные ускакали, и я не стал за ними гоняться – и направился назад в замок. Пленник покорно трусил за мной, даже не пробуя бежать, потрясенный увиденным и полагая, что столкнулся с магиком невероятной силы. Что перед ним магик-калека, он не догадывался.

Глава 20. Крон снова строит планы

Я не ошибся: возвращение Дара было замечено. На другой день на рассвете меня разбудил Френ и сообщил, что Великий Хранитель только что прибыл в замок и ждет меня в большой зале.

– Пусть Марта принесет мне мятного чаю, – приказал я Френу.

Я намеренно медлил, обдумывая то, что скажу Крону. В детстве и юности я смотрел на него снизу вверх, восхищаясь его талантами. Потом был период почти откровенной вражды. Ныне мы перешли в стадию необходимого сотрудничества. Прежде я воображал себя почти равным ему, те тщеславные фантазии давно развеялись прахом. Мой Дар, если и был велик, ныне изничтожен и стал жалким отражением прежнего, а опыт Крона никогда нельзя было сравнить с моими ученическими познаниями. Я не сомневался, что он прибыл, прознав о вчерашнем моем «подвиге». И у него наверняка был какой-то план, потому что Крон всегда строил далекоидущие планы, рассчитывая действия, как шахматную партию. Не знаю почему, но он часто ошибался и проигрывал. Слишком часто. Возможно, потому, что считал противника подобным себе. Он играл свои шахматные партии сам с собой. А еще он не умел давать волю фигурам на доске, как это делал в свое время Лиам.

Марта принесла мне чай и только что испеченную булочку.

– Великий Хранитель ждет. – Она явно волновалась.

И в глубине души надеялась, что Крон как-то сможет мне помочь. Мы все жили в тени Крона, уверенные, что у него есть ответы на все вопросы.

– Надеюсь, ты его накормила, Марта?

– Конечно! – Кухарка расплылась в улыбке. – Кто же откажется от моих булочек!

Если Крон решил перекусить, значит, он настроен миролюбиво, во всяком случае, по отношению ко мне.

Неспешно покончив с завтраком и дождавшись, когда утренняя боль в ноге окончательно утихнет, я спустился в большую залу.

С тех пор как мы здесь пировали во время приезда Гиера, многое переменилось. Сейчас почти все стулья были убраны, а на подоконниках лежали мешки с песком. Чуть выше те окна, что выходили на юг, в сторону Гадючьего перевала, были закрыты матрасами. В первый день войны, когда удалось прорвать нашу оборону и отшвырнуть армию Ниена за вторую стену на перевале, вообразивший себя всемогущим Брин пытался с помощью зарядов магического огня поджечь замок. Однако силы его магии не хватило – огненные заряды рассыпались по дороге, оставив черные подпалины в лесах и полях и устроив пожары в крестьянских домах. Доставшие до Ниена огненные плевки заставили потемнеть заговоренные стекла в витражах, но и только.

На столе остывала большая чашка с чаем, но тарелка подле была пуста, сохранив кое-где налет сахарной пудры. Крон вместо мантии Великого Хранителя был одет в удобные кожаную куртку и штаны. Судя по черным пятнам на груди, куртка была покрыта магической защитой и уже не раз спасала жизнь своему обладателю. Крон был младше короля на три года, но сейчас выглядел немногим старше Эдуарда, он как будто помолодел лет на десять.

– Рассказывай, – проговорил Крон, едва я вошел, – как тебе удалось это сделать.

– Рассказывать – о чем?

– Как тебе удалось вернуть Дар.

– Если бы!

– И все же ты магичил.