Дочь змеи

Фин-Кединн тряхнул головой:

– Нет, но в молодости я охотился с племенем Песца. Они мне кое-что рассказали.

– Значит, ты можешь рассказать об этом мне.

– Сначала тебе было бы неплохо поесть.

– Я не голоден…

– А выглядишь так, будто несколько дней не ел. Сядь. И поешь. И ты, Дарк, тоже, а пока ешь, расскажи мне о Ренн.

Когда Фин-Кединн говорил, его слушали и никогда не перечили.

Вот и Торак не стал перепираться, просто сел и зло уставился на костер, а потом понял, что действительно проголодался и накинулся на закоптившегося до черноты лосося.

А Фин-Кединн тем временем слушал Дарка.

Вождь племени Ворона был приемным отцом Торака, но в этот раз он не поприветствовал его, как обычно, – прикоснувшись лбом ко лбу. Торак из-за этого подумал, что приемный отец в душе винит его в бегстве Ренн.

Дарк закончил рассказ.

Фин-Кединн повернулся к Тораку:

– И Ренн никогда тебе ни о чем не говорила?

– Никогда и ничего, – пробормотал Торак в ответ.

Он дважды просыпался посреди ночи и замечал, что Ренн смотрит в темноту, но тогда ему казалось, что она просто тоскует по племени. Ренн хотела, чтобы они устроили стоянку ближе к племени Ворона, а Торак стремился жить с волками в безлюдных долинах.

– И ни разу не почувствовал неладное? – жестко спросил Фин-Кединн.

– Хочешь сказать, она ушла из-за меня?

– А ты как думаешь?

Яркие голубые глаза Фин-Кединна обдавали холодом, но Торак не отвел взгляд.

– Я думал, мы счастливы. Расскажи мне о Крае Мира.

Вождь племени Ворона еще какое-то время молча смотрел в глаза Тораку, а потом сказал:

– Никто из тех, кто пытался туда добраться, не вернулся. Но, говорят, там Море уходит в бездну. Я слышал легенды об острове рядом с Краем Мира. На этом острове бурлят и кипят реки, а горы плюются огнем. Этот остров охраняют духи огромных давно умерших существ.

Торак нервно сглотнул ком в горле:

– И как до него добраться?

Фин-Кединн расправил широкие плечи:

– Старые легенды рассказывают о том, что остров лежит за северными скалами Дальнего Севера. – Он повернулся к Дарку. – Поэтому я и пришел к тебе. Ты рассказал о своих видениях, и я кое-что вспомнил. Племя Нарвала охотится вдоль того побережья. Речь этих людей отличается от нашей, и они строят убежища из бивней и костей огромных, высотой с дерево монстров с длинной шерстью.

– Я видел таких во сне! – воскликнул Дарк. – Но я ни разу не почувствовал, что они до сих пор живы! Во сне мне казалось, что они не принадлежат ни к какому месту на земле. Лес, Горы, Море – не их место обитания. Как такое возможно? Они ведь должны где-то жить.

– Они принадлежат Глубокому Прошлому, – сказал Фин-Кединн. – Они жили во времена Великого Холода, но наши предки убили слишком много этих существ, и они вымерли. Охотники племени Нарвала до сих пор иногда находят вмерзшие в землю скелеты. Эти древние существа священны. Нарвалы называют их маммутами.

Торак вскочил и закинул на плечо колчан со стрелами.

– Ладно, если они вымерли, о них можно не волноваться.

Фин-Кединн пристально посмотрел на него:

– Ты не пойдешь за ней.

– Она ушла четыре дня назад, я не стану ждать дольше.

– А тебе не приходило в голову, что Ренн знает, что делает? Не пытался ей доверять?

– Я ей верю. Я бы ей жизнь доверил. Но что-то толкает ее к Краю Мира, и, что бы это ни было, она не встретится с ним один на один.

Глава 3

Северный ветер, завывая над водопадами и вылизывая голодным языком Лес, предупреждал Торака о том, что лучше вернуться назад. Дальше простирался пустынный берег, шумное Море, голые земли, а за ними – Далекий Север, где обитали белые медведи, для которых люди – добыча. И Ренн отправилась туда одна.

До встречи с Ренн у Торака не было друзей. Пять лет они делились секретами и страхами.

Стоило Тораку представить, как перед ним вспыхивают в темной зелени Леса ее темно-рыжие волосы, ничто не могло его остановить – он упрямо шел дальше.

До устья реки он добрался за один день. Фин-Кединн смягчился и отдал ему свое каноэ из шкуры северного оленя, пообещав, что вернет племени Кабана украденную долбёнку.

Торак слишком устал, чтобы соорудить достойное убежище из стволов молодых деревьев, поэтому просто затащил каноэ в лес и перевернул вверх дном. Последнюю ночь ему хотелось провести в Лесу.

Он быстро развел костер и проверил снаряжение: стрелы с наконечниками из кремня, запасные тетивы из сухожилий оленя, речная галька для пращи – все на месте. Затолкал пух чертополоха в кисет, сделал иголки из косточек чаек и вставил их в специальный футляр из кости крыла.

На случай, если каноэ перевернется, все надо было закрепить на поясе.

А еще надо было запастись щитками для глаз. Фин-Кединн предупредил: айсберги ослепляют, от них надо защититься. От яркого света было такое чувство, будто в глаза песок насыпали. Бормоча под нос слова благодарности, Торак содрал с березы кору и, вырезав в ней щели, сделал щитки для глаз. Ленту-повязку на голову он недавно потерял, но о том, чтобы сделать новую, не задумывался. Если татуировка в виде обруча на лбу сбивает людей с толку, тем хуже.

Дарк отдал ему свой спальный мешок и башмаки из шкуры бобра, а еще несколько лепешек из сушёного лосося и свернутую спиралью жирную кишку зубра. Лепешки и кишку он приберег в дорогу, а пока подкрепился стеблями лопуха и луговыми шампиньонами.

Как приношение воткнул в развилку рябины кусок гриба и попросил:

– Лес, ты помогал мне всю жизнь. Помоги найти Ренн. Сделай так, чтобы ей ничто не угрожало.

Но какая сила у Леса в местах, где нет деревьев и всем правят лед, ветер и волны?

Свет начинал умирать. Племена знали, что это время, когда дышащие злобой и отчаянием демоны крадутся в темноте, их сложно увидеть, разве что – поймать краем глаза тень. У Ренн было чутье колдуньи на демонов, а Волк всегда знал, когда они рядом, и Торак привык на них полагаться.

Дарк, отдавая ему в дорогу кисет с «кровью земли», сказал:

– Сможешь обменять на теплую одежду, когда окажешься на побережье, но не забудь какую-то часть оставить на себе.

– Думаешь, мне это понадобится? – спросил Торак.

– Демон, который не демон. Я не знаю, что это означает, но «кровь земли» тебя защитит. Пусть хранитель всегда летит с тобой, Торак.

– И с тобой.

Торак насыпал в рожок «кровь земли», но перед этим обмакнул в нее фигурку волка из сланца, которую носил на шее, и смазал браслет-оберег из зеленых камней, который Фин-Кединн сделал для Ренн, а она передарила ему.

Торак лежал в спальном мешке, смотрел из-под каноэ на костер и старался не думать о двойном спальном мешке, который они делили с Ренн.

Он потрогал шрам на предплечье. Этот шрам появился у него в ночь, когда демон-медведь убил отца. Тораку тогда было двенадцать. Он помнил, как бежал через разрушенную стоянку, которую построил отец, как врезался в ствол дуба и, оглушенный, смотрел на ветки дерева. Тогда он впервые оказался по-настоящему одинок. И вот теперь снова был совершенно один.

За скрипом и шорохами Леса слышалось несмолкающее шипение Моря. Невыносимо было даже думать о том, что Ренн плывет на каноэ во власти Матери-Моря, которая живет в глубине по ту сторону добра и зла и убивает без жалости и предупреждения.

Где-то заухал филин, в костре потрескивали угли. Волк, когда еще был совсем мелким, обжег лапу в костре и с тех пор называл огонь «Яркий Зверь, Который Больно Кусается». Торак скучал по Волку, по его нежным и щекотным покусываниям, по запаху больших мускулистых лап. Он никогда не мог до конца понять своего брата и по этому ощущению тоже скучал. Волк всегда бесшумно появлялся и исчезал в тумане, он мог услышать, как проплывают в небе тучи, и почуять, как дышат рыбы в реке. Стоило Тораку просто подумать, что неплохо было бы пойти на охоту, Волк взглядом янтарных глаз говорил: «Идем!» Иногда Волк знал, что чувствует Торак, еще до того, как тот сам успевал это почувствовать…

Проснувшись, Торак сразу понял, что за ним наблюдают. И это был не какой-то любопытный барсук. В Лесу было тихо. Слишком тихо.

Торак беззвучно вытащил нож и выполз из-под каноэ. Короткая летняя ночь почти закончилась, а Лес был полон теней.

Еловая лапа постучала Тораку по плечу, как будто хотела о чем-то предупредить. Он оглянулся. Сорока вспорхнула на ветку и забрызгала его росой. Неприятное ощущение слежки исчезло.

На берегу Торак спугнул пару куликов, те закружили над головой и недовольными криками дали понять, что он подошел слишком близко к гнезду.

Лес за спиной Торака превратился в темную стену, а впереди были только Море и угрюмое серое небо.

Деревья, камни, река и Море – все они видели Ренн, но ничего не говорили Тораку. Его души опускались при мыслях о днях, что ждали впереди, когда он будет искать девушку, которая не хочет, чтобы ее нашли.

Волк появился незаметно, как умеют только волки. Он стоял в тридцати шагах от Торака. Роса посеребрила его бока, черную шерсть на голове и плечах и бурые уши. В другой раз он бы прыгнул к Тораку, принялся бы вилять хвостом, тыкаться носом и радостно облизывать. Но не сейчас.

Торак подошел к Волку на пятнадцать шагов и сел на горку сухих водорослей.

Волки воют, рычат, скулят, но еще они говорят языком тела. Язык волков тихий, его не так просто услышать, но Торак сразу понял, о чем хотел сказать Волк. Хвост задран и неподвижен, морда направлена в сторону Моря.

«Ты оставил меня. Я зол».

Торак не мог говорить, как настоящие волки, не мог прижать уши, опустить хвост между ног и дать понять, что чувствует себя виноватым.

Поэтому он встал на колени и низким голосом зарычал.

«Прости меня».

Волк дернул ухом, но продолжил смотреть на Море.

Все еще злился.

Торак подошел и сел рядом. Потерся плечом о плечо Волка. Волк оттолкнул его задом. Торак плюхнулся на кучу водорослей. Волк зарычал и придержал его зубами за плечо, а потом отпустил.

Торак заметил на левой передней лапе Волка свежую рану.

Спросил взглядом: «Как?»

«Упал».

Торак почувствовал смущение в ответе друга и не стал расспрашивать о подробностях.

На то, чтобы рассказать о чем-то личном, у людей порой уходит уйма времени, но волки, пусть не все, способны выразить это, один раз по-особенному вильнув хвостом. Торак не мог объяснить, почему ушла Ренн или куда они направляются. Он лишь сказал Волку, что его сестра по стае очень далеко, и он по ней очень тоскует.

Волк прислонился к Тораку и лизнул его подбородок: «Я тоже».

Волки не покидают своих; Торак понимал, чего ему стоило уйти от Темной Шерсти и волчат. Он уткнулся лицом в холку Волка и вдохнул такой знакомый и любимый запах сладкой травы и теплой шерсти. Волк слегка прикусил его за ухо, и ему впервые после ухода Ренн стало немного легче.

«Я с тобой, – сказал Волк. – Мы найдем ее вместе».

Демон ухмыляется, глядя на заискивающего волка и трясущегося мальчишку. Они встревожены и напуганы. Ущербные и слабые существа.

Все живые существа слабые. Вождь племени Ворона слаб, потому что правит не силой, а убеждением. Девчонка слаба, потому что она – колдунья и боится использовать силу. Мальчишка слаб, потому что любит девчонку. Демон презирает любовь. Любовь – это слабость. С ее помощью легко контролировать жизнь.

Теперь мальчишка с волком вернулись в Лес. Мальчишка собирает вещи, волк обнюхивает каноэ. Волк способен почуять мелких демонов – тех, кто бродит и пугает, – но Демона он почуять не может.

Демон умнее и сильнее всех живых существ. Он ненавидит и жаждет уничтожить их яркие души, измельчить в пыль, почувствовать, как они корчатся и визжат от нескончаемой боли…

Но Демон не может утолить жажду, потому что он не свободен.

Демон должен освободиться.

Демон освободится.

Глава 4