Вот и началось. Уверил ласково:

— Ты же знаешь, что не все равно, дорогая.

— Дорогая! — злобно передразнила она.

— О господи! — Не зная, что делать, в ярости он нацепил себе на нос ее очки. — Я слушаю тебя внимательно.

— А мне теперь все равно: слушаешь ты меня или не слушаешь. Просто надо же к кому-то обращаться.

— Обращайся, — он был согласен. Даша закрыла лицо ладошками, согнулась к коленям и сквозь ладошки заунывно протянула:

— А то, если не я, а та, убитая, — настоящая Дарья?

Всего ждал Константин, но такое застало его врасплох. В растерянности неубедительно возразил:

— Она же под твою фонограмму просто рот раскрывала!

— А если бы по-настоящему запела? И лучше меня?

— Ее застрелил псих! — прошипел Константин. — Она не спела и больше не споет!

— А я живая, — поняла Даша. — И бездарная?

Костя тихо завыл. Она погладила его по щеке. Он резко отвел ее ладонь от своего лица и спросил про то, про что спрашивал ее тысячу раз в их совместной жизни:

— Долго еще ты меня терзать собираешься?

— Я больше не буду петь, Костя, — спокойно сообщила она и откинулась в кресле.

— Не хочешь петь — не пой, — разрешил он. — Только что ты завтра запоешь без музыкального сопровождения — вот вопрос.

— Спать хочу, — сказала Даша и закрыла глаза.

— А я что — не хочу?! — в запале прокричал Константин и тоже смежил веки. Как ни странно, почти сразу к нему пришел успокаивающий сон. Они спали до Москвы.

* * *

Михаил Семенович Кобрин прорвался на летное поле потому, что за пятьдесят баксов завербовал нечто плюгавенькое из обслуги аэропорта. Обнимая плюгавого за форменные синие плечи, менеджер и продюсер поп-звезды ждал у трапа, когда явит себя яркому утреннему московскому солнцу его непредсказуемая подопечная.

Первыми дробной рысью сбежали по трапу летчики, инженер и штурман, потом хлынул, неизвестно зачем торопясь и толкаясь, путешествовавший люд. Толпа на трапе рассосалась минут за пять и соединилась вновь у двух подкативших автобусов. И только после этого на верхней площадке трапа воздвигся Артем. Постоял, посмотрел вдаль.

— Тема! — позвал его Михаил Семенович.

Артем опустил глаза и увидел внизу отца-командира. Обрадовался страшно:

— Михаил Семенович! А я стою, думаю: что делать?

— Ты не думай, Тема, — посоветовал многоопытный продюсер. — Тебе это не нужно. Где она?

— Идет. Сей час выйдет.

— С футболистом?

— С футболистом, — подтвердил сверху футболист. Они с Дарьей уже встали рядом с охранником. Не отпуская плечи труженика пятого океана, Михаил Семенович возликовал:

— Здравствуйте, родные мои! Уж как я рад, даже и не знаю!

— Мишка, а это кто? — спросила Дарья, глазами указав на плюгавенького.

— А это — наш благодетель, Дашенька. И проводник. Он нас отсюда тайными тропами выведет. У основного выхода тебя уже порядочная кодла поджидает.

— Откуда узнали? Я же тебя просила, чтобы ни одного журналиста…

— Я думаю, что кто-то из моих молодцов им отстучал. Ну да ладно, потом с ними разберусь. А сейчас — огородами, огородами и к Котовскому.

Михаил Семенович, как в полонезе, подхватил протянутую ручку спустившейся на асфальт Даши, а местный служитель хриплым от волнения голосом попросил у его партнерши:

— Товарищ Дарья, можно у вас автограф взять?

— Можно, можно. Только побыстрее, — за Дарью ответил Михаил Семенович. Пока Даша расписывалась в замызганной записной книжке, продюсер уже отдавал распоряжения Артему:

— Квитки багажные у тебя? Тогда за багажом. С чемоданами поедешь на «Волге». Она на стоянке стоит. За рулем Володька. Мы тебя ждать не будем. Мой «линкольн» у служебной калитки. Заберешь багаж и сразу ко мне на Ломоносовский.

— Будет сделано, босс, — радостно подчинился приказу Артем и побежал через поле прямиком к главному входу.

А получивший автограф проводник повел их огородами. У малозаметной калитки Михаила Сергеевича, Дарью и Константина ждал неумеренно длинный «линкольн». Но не только он. Двое, один из которых был с фотоаппаратом, нетерпеливо топтались в малом отдалении от машины.

— Вот ведь паразиты! — не столько огорчился, сколько восхитился Михаил Семенович. — И здесь достали!

— Дарья! — завопил тот, что без аппарата. — Несколько слов для нашей и вашей газеты!

— Да пошел ты! — за Дарью ответил Константин. Дарья же рванулась к задней дверце «линкольна».

Но тот, что с фотоаппаратом, был опасен и быстр. Он перекрыл Дарье путь к лимузину и стремительно отщелкал три ее крупных плана. Даша оттолкнула фотографа и, уже не спеша, устроилась на заднем сиденье. Фотограф сделал свое дело и успокоился. Но тот, что должен был сочинить подписи под фотографиями, не унимался. Бесстыдно заглядывая в салон автомобиля, он прокричал, чтобы было слышно через толстое стекло:

— Дарья, ты случайно не знаешь, кто соорудил для тебя этот гениальный рекламный трюк?!

Константин левой рукой за плечо развернул голосистого, а правой на полную силу врезал ему в челюсть. Журналист, отлетев от машины, упал. Поднявшись, осторожно пощупал свою больную челюсть и, с трудом раскрывая рот, пообещал Константину, который уже устраивался рядом с Дашей:

— Я еще припомню тебе это, футболист!

А из-за угла громадного багажного склада уже высыпало неизвестно кем проинформированное основное журналистское стадо. С микрофонами, с портативными магнитофонами, диктофонами, кинокамерами, видеокамерами…

— Гони! — в ужасе завопил Михаил Семенович, стремительно рухнув на переднее сиденье. Водитель рванул с места и, не церемонясь, проложил путь сквозь шалую толпу.

Когда выехали уже на Киевское шоссе, первым заговорил Михаил Семенович.

— Со всеми разберусь, — совсем тихо пообещал он и обернулся к заднему сиденью. — Много о вас наслышан, Константин, но вот увиделись мы в первый раз. Теперь будем знакомы по-настоящему.

— А ведь мы с тобой давным-давно знакомы, Мишаня, — элегически вспомнил Константин. — И ой как по-настоящему.

— Не припоминаю… — растерянно промямлил продюсер.

— Неужто все забыл? Мы еще в юношеской сборной тебе из-за бугра шмотки на продажу привозили. А ты фарцевал.

— Вот ведь память! — восхитился Михаил Семенович. — Сколько лет прошло-то? Пятнадцать? Шестнадцать? Правильно поет Градский, "как молоды мы были"!

* * *

"Линкольн" свернул с Ломоносовского к элитному трехэтажному поселку за красивой оградой, в котором один из коттеджей, рассчитанный на три семьи, принадлежал единолично Михаилу Семеновичу Кобрину. Как говорят французы, ноблес оближе.

"Линкольн" поспешно нырнул в гараж, и Константин с Дарьей, ведомые энергичным Кобриным, внутренней лесенкой поднялись в апартаменты. Остановившись посреди холла, Дарья вдруг призналась себе и всем:

— Я будто вся дерьмом измазанная.

— Минутку обожди, потом я тебя в ванную отведу, — сострил Кобрин. — А сейчас я, братцы вы мои, повиниться хочу. Я кинул вам подлянку, но крайне всем нам необходимую. — И замолк, виновато переводя жуликоватый взор с Константина на Дарью.

— До конца говори, — устало приказала Дарья.

— В зале нас ждут два корреспондента из очень влиятельных газет и съемочная группа одной очень могущественной телекомпании.

— Подонок ты, Миша, — бесповоротно заключила Даша, а Константин добавил:

— А еще удивлялся, откуда шпана эта про наш прилет узнала!

— Даю слово, не эти проболтались! — заверил Миша.

— Веди в ванную! — распорядилась Даша.

— А ты с ними разговаривать будешь?

— Разговоры разговаривать не собираюсь, а на ненахальные вопросы отвечу, — сдалась Дарья. Очень ей хотелось в теплую чистую воду.

Михаил Семенович увел Дарью, а Константин, демонстративно сбросив легкую верхнюю куртку на пол, устроился в неохватном белоснежном кожаном кресле. Откинул голову на ласковую мягкость спинки в надежде расслабиться. Но ртутно подвижный Кобрин быстро возвратился, примостился на подлокотнике того же кресла и, глядя сверху на откинутое Константиново лицо, требовательно заявил:

— Давай, Константин, думать о том, что она им скажет.

— Сначала надо подумать о том, что они могут спросить, — резонно возразил Константин.

Михаил Семенович съехал с подлокотника, кряхтя, нагнулся, подобрал с пола куртку бесцеремонного гостя, бросил ее на соседнее кресло и, засунув руки в карманы брюк, задумался. Его размышления нарушил Артем, явившийся с двумя Дарьиными чемоданами. Сумку Константина он, видимо, оставил в машине — невелика персона, сам за ней сбегает. Не выпуская чемоданы из рук, Артем коротко спросил:

— Куда?

— Поставь у двери ванной на втором. Там Дарья моется. И крикни ей в дверь погромче, что, мол, вещи ее принес. Пусть переоденется.

— Ага, — немногословный Артем уверенно двинулся к нужным дверям. Проследив за ним взглядом, Михаил Семенович обернулся к Константину:

— Сделаем, Костя, так. Начинаешь ты…

— Я для "Футбольного обозрения", и только. Уволь, Мишаня, — перебил Константин и для подтверждения окончательности своего решения выкарабкался из кресла. Михаил Семенович тут же подскочил к нему, обнял за плечи и, глядя в нестерпимо яркое окно, принялся увлеченно рисовать видевшуюся ему картинку:

— Представь: ты, от переживаний и легкого стеснения слегка прикрыв глаза ладонью, на всю Россию рассказываешь о том, как Дарья впервые услышала о преступлении и увидела на экране убийство несчастной самозванки. За сотни километров на стадионе раздается смертельный выстрел, а здесь, в санаторном номере, великая певица, как подкошенная этим выстрелом, без чувств падает на ковер. А? — В восторге и изумлении от собственной фантазии Михаил Семенович гордо глянул на Константина.

— Тебе с твоими способностями сценарии для мыльных опер сочинять надо, — оценил по достоинству рисунок будущего своего интервью Константин. — Я не твой герой.

— Что-нибудь в этом роде, Костя, а? — заныл Михаил Семенович.

— В этом роде — не буду.

— Тогда в другом, — быстро согласился Кобрин. — Что хочешь. Но согласись, сама по себе ситуация хороша. Когда-то женатые друг на друге две знаменитости через десять лет случайно встречаются, и вдруг происходит такое, а?

— Друг на друге, голубок, — это из жизни педерастов.

— Шибко грамотный, да? — обиделся Михаил Семенович. Но дело есть дело. — Ну ладно, говори что хочешь.

— Что-нибудь скажу, — вяло сдался Константин. Сопротивляться у него уже не было сил.

— Ну и прекрасно! А, в общем, они сами тебя разговорят. Выпьем для храбрости по малости, а?

— А вот это давай, — слегка оживился Константин.

* * *

В черном свитере, в черных брючках, с туго, в хвост, затянутыми гладкими волосами, без грима и вообще без косметики, поп-звезда Дарья в громадном кресле казалась маленькой истощенной девочкой. Телевизионщики заставили ее снять темные очки, и она, бессмысленно вертя их в правой руке, столь же бессмысленно их разглядывала. Уже шли блицвопросы. Камера, приблизившись к Дарье, оставила не у дел Михаила Семеновича Кобрина и Константина Ларцева, которые под грозными взглядами членов съемочной группы, стараясь не шуметь, выбрались из соседних с Дарьиным кресел и тихой вереницей, как Тильтиль и Митиль, пробрались за камеру, в зрители.

Бородатый телекомментатор быстро спросил:

— Даша, вы знали убийцу?

— В лицо. — Даша закусила дужку очков и добавила, чуть шепелявя: — Я его видела много раз на своих концертах. В первых рядах.

— Он был вашим, так сказать, поклонником, обожателем?

— Наверное, — равнодушно согласилась она.

— Вам жаль его?