— Пытаюсь, но не получается.

Анна вторично разлила по емкостям и опять приподняла свой стакан, рассмеялась:

— За нашу первую с вами встречу, Леонид. Я ее часто вспоминаю. Выхожу из лифта в "Уолдорф Астории" и вдруг вижу: через суперроскошный вестибюль идет мне навстречу российский мент в полной полковничьей форме. У меня аж ноги отнялись.

— Но не язык, — включился Махов. — Во весь нью-йоркский вестибюль заорали: "Чуваки, московский мусор вас брать приехал!" За нашу первую встречу, Анна!

Посмотрели друг на друга любовно и выпили по второй. На всякий случай Махов, извиняясь, предупредил Анну:

— Мне пришлось дать номер вашего незарегистрированного телефона дежурному по городу. Под страшную его клятву, что не разгласит его и под пытками. Извините, но без этого нельзя было обойтись.

— Раз нельзя, так нельзя, чего тут делать, — покорно приняла извинения Анна. — Только вот сильно надоело ежемесячно телефонный номер менять.

— В данном случае этого не понадобится.

— Хорошо бы, — вздохнула Анна.

Подходящий был момент для того, чтобы взять быка за рога. Махов взял:

— И что же случилось с вами? Или у вас?

— Торопитесь? — насмешливо поинтересовалась она. Он, сам себе удивившись, признался:

— Да нет вроде. Я последнее время как белка в колесе, Анна. Бегу, бегу, бегу и даже не догадываюсь, что можно остановиться.

— Укатали сивку крутые горки.

— В том-то и дело, что не укатали.

— Не беспокойтесь, укатают, — уверенно предрекла Анна.

— Типун вам на язык!

— Не надо. У меня послезавтра концерт.

— Так какое у вас ко мне дело, Анна?

И Анна поняла — пора приступать.

— Вы наверняка слышали о наших кровавых чудесах…

Леонид сразу перебил ее:

— К сожалению, к глубокому моему сожалению, я никакого отношения к расследованию этих дел не имею.

— "К глубокому сожалению" — это не просто фигура речи?

— Какая уж тут фигура! Дело мерзкое, вонючее. В нем обязательно надо разобраться.

— Не дело, а дела, — поправила Анна.

— Дело. Дело! — не согласился Махов. — Концов много, а дело — одно. Хорошо запутанный клубок, распутать который ой как не просто!

— Вот вы и распутайте.

— Я — вне игры. Им занимаются надо мной. В Главном управлении.

— Да все я понимаю! — призналась Анна. — Можете не оправдываться. И позвала я вас без всякой надежды на то, что вы займетесь нашими делами.

— Тогда зачем позвали?

— Просто увидеть хорошего человека, с которым давно не виделась, потрепаться всласть, выпить с удовольствием. Такого представить не можете?

— Не-а, — охотно подтвердил Махов. — Не могу.

— А, собственно, почему?

— Заняты мы все по макушку. Теперь все наши встречи- по необходимости. В чем ваша необходимость?

— Мы хотим, чтобы кто-то квалифицированно провел расследование этих дел. В сугубо приватном порядке.

— Дйла, — властно поправил он. — У меня к вам два вопроса. Первый: кто это мы?

— Мы — это большинство самых популярных артистов эстрады.

— Так сказать, заказчик во многих и неуловимых лицах. Аморфно и безответственно.

— Конкретным и единственным заказчиком буду я.

— Уже лучше. Но все-таки второй вопрос: зачем это вам?

— Ну тогда и я по пунктам! — рассердилась Анна. — Во-первых, я абсолютно уверена в том, что ваше Главное управление в лучшем случае найдет всего лишь убийцу-одиночку, который организовал взрыв под лже-Владленом. Убийца лже-Дарьи уже понес заслуженную кару. Все тип-топ: раскрываемость так у вас говорят? — стопроцентная и, следовательно, в отчетности все в порядке. Нам же хочется знать, кто это все организовал. И поэтому, во-вторых, если публика — зритель и слушатель — охотно принимает двойников за нас настоящих, то какая же цена нам, настоящим? Короче, мы не хотим жить в дерьме.

— А кто хочет? — согласился Махов.

— Кто-то хочет, Леонид, чтобы мы жили в дерьме и чтобы, смешав нас с дерьмом, снять с этой вонючей каши навар в очень крупных бабках.

— Отнесем вашу глобальную версию в область весьма и весьма если не сомнительных, то, во всяком случае, фантасмагорических предположений, жестко определил место ее теорий любивший конкретику и не любивший досужие домыслы полковник милиции. — Итак, вернемся на исходные: вы хотите, чтобы кто-то всерьез взялся за это дело и выяснил истинных организаторов преступления. Так?

— Так.

— Для этого вам нужен человек, не ограниченный ни бюрократическими, ни территориальными, ни временными рамками. Короче, вам необходим высококвалифицированный, инициативный, изобретательный и безусловно бесстрашный частный детектив. Так?

— Так, — еще раз подтвердила Анна и спросила: — У вас есть такой человек?

— Неправильно поставлен вопрос, — умерил ее пыл Махов. — Правильнее было бы спросить меня, есть ли такой человек вообще.

— Есть ли такой человек вообще? — послушным эхом откликнулась она.

— Есть.

— Тогда в чем же проблема? — Звезда потихоньку заводилась.

— Захочет ли этот человек работать на вас.

— Мы хорошо ему заплатим, очень хорошо.

Махов то ли хмыкнул, то ли фыркнул. Как недовольный конь. Дал понять, что знаменитая дамочка рванула не в ту степь.

— Если вы начнете с этого разговор с ним — пиши пропа ло!

— Бессребреник?

— Почему же? Вполне нормальный человек. Только цену себе знает и без вас.

— Тогда очарую, — решила Анна. — Ход?

— Ход, — согласился Махов. — Если только без эстрадных переборов.

— Ох и пораспустились вы, Леонид! — озадаченно удивилась Анна. — Или я вас распустила?

— Вы так добры и терпимы, Анна, — произнес Махов, глядя на нее с подчеркнутым восхищением. Анна умело всплеснула своими знаменитыми руками.

— Что же это за время такое? Кого ни возьми, каждый — ну прямо каждый! — весь-таки изгаляется в иронии и подначке!

— А если по третьей? — тихо напомнил он о ее хозяйских обязанностях.

Она поспешно разлила и подняла свой стакан.

— За вашего уникального человека.

— Он — не мой, Анна.

— А чей?

— Он — ничей.

— Кошка, которая гуляет сама по себе?

— Кошка — это про дамочек. Он — мужик.

— Ну все равно за него! — настаивала на своем Анна.

— За то, чтобы он согласился, — поправил ее тост Махов.

8

— Я очень надеюсь, что вы согласитесь, Георгий, — взволнованным контральто просительно завершила свой отчет о положении дел в поп-музыкальном мире достойная представительница этого мира и, беззащитная в слабовольности своей, робко улыбнулась.

Ее неукротимой волей десант в составе ее самой и полковника Махова был заброшен в тихую однокомнатную квартиру Георгия Сырцова в тот же поздний вечер.

Георгий Сырцов (был он в фуфаечке с короткими рукавами) в задумчивости почесал правой рукой под левой подмышкой и, часто моргая, посмотрел на молчавшего Леонида. Еще час назад он, оттрубив положенное в качестве преподавателя в Академии (так звучно именовали курсы по подготовке детективов и охранников честолюбивые владельцы-учредители) контрразведки и сыска, задремывая с книжкой, мечтал о том, как он замечательно побездельничает три дня. Но явились полковник с Анной и потянули в маету. Хотел ли он в маету? Жаль ли ему трех свободных дней? Леонид смотрел в пол и продолжал молчать. Когда они пришли, Сырцов предложил выпить кофе, но они отказались. Сейчас он счел нужным предложить вторично:

— Кофейку?

Анна выдала из арсенала своего обаяния чистосердечную улыбку.

— Теперь можно, не правда ли?

— А раньше почему было нельзя? — осведомился Сырцов на ходу. Вот и попался. Анна невинно захлопала длинными ресницами широко раскрытых в неподдельном смущении очаровательных глаз.

— Я поначалу очень стеснялась, — по-детски простодушно призналась она и судорожно вздохнула. Получилось убедительно. Сырцов первый поддался, расплылся у дверей в довольной улыбке. И исчез.

— А он замечательно обжил свою квартиренку, — поделилась своими впечатлениями Анна, придирчиво осмотрев сырцовское жилье. — Молодец. Резко, смело, без бабской игры все в тон.

Ей бы это самому Сырцову сказать, тогда уж наверняка его поборола, ибо он своим гнездом гордился.

— Он — вообще молодец, — лениво заверил ее Махов.

— А как бы умаслить нашего молодца?

— Уже умаслила, раз не прогнал.

— Думаете, уговорила?

— Еще нет. Почти уверен, что ответ — положительный или отрицательный он даст вам завтра.

— Тугодум?

— Чего нет, того нет! — убежденно не согласился Махов.

— Тогда зачем ему тянуть резину?

— Вот у него и спросите, — посоветовал Махов, увидя, что в комнате объявился хозяин с подносом в руках.

— О чем вы хотите меня спросить? — вежливо поинтересовался Сырцов, снимая с подноса и поочередно ставя на журнальный столик безшнуровой электрический чайник, непочатую бутылку «Энесси» с тремя пузатыми рюмками, банку растворимого кофе, тарелку с нарезанным лимоном, тарелку с сыром и три темно-коричневого стекла кофейные чашки с такими же блюдцами. Он еще не знал, как называть знатную гостью: просто по имени или по имени-отчеству.

— О многом, дорогой Георгий, — вывернулась многоопытная певица.

— Кофе, к сожалению, растворимый, — формально огорчился Сырцов, третьим усаживаясь в кресло у журнального столика. Устроился поудобнее и приступил к разговору: — Меня-то спрашивать, по сути дела, не о чем. При определенных условиях расспрашивать надо вас.

— Не мучайтесь, — пожалела его прозорливая певица. — Зовите меня просто Анна, можно даже Аня. А то Анюта или Нюрка.

— А мне дальше Анны идти не позволялось! — заметил Махов. Он, отколупнув мягкую фольгу, вытаскивал пробку из бутылки «Энесси».

— От вас я никогда не зависела, Леонид. А вот от Георгия завишу, потупилась Анна и, резко сменив интонацию, отчаянно заблажила: — Жорик, давай на брудершафт!

— Такими шокинг-перепадами я всегда восхищаюсь в ваших песнях, вежливо признался Сырцов. Махов, разливавший по рюмкам, дважды икнул от сдерживаемого смеха и слегка промахнулся. На лакированной плоскости стола растеклась коньячная лужица.