Геннадий Иванюк усек.

Иванюк-то усек, а Виталий Горохов - нет. Смешно, но Стручок, как большой, лег на дно. А то пусть его район ищет. Ведь трамвайный грабеж их дело.

- ...Лидия Сергеевна для верности по поводу самсоновского башмачка целый научный симпозиум собирала. Его каблучок. Стоял под сосной Николай Самсонов в тот вечер. С "вальтером" в руках. Так-то, - как бы не отвечая на романовские вопросы, по сути дела до конца ответил на все Сергей Ларионов.

- Считаешь, что надо рубить концы? - спросил Казарян, сам считая, что так и надо делать.

- Делать больше нечего, - его словами обозначил ситуацию Ларионов.

- А что Санька думает?

- Нет его, - раздраженно ответил Ларионов. - Как ушел с утра, так и нет. Его ищут все. Сам звонил, требовал на ковер. А его нет.

- Резюмируем: Колхозника - под суд, и закрываем дело. Так, Сергунька?

- Только так.

- Но где же все-таки Санек?

Рядом с дворовыми воротами, неподалеку от крюковской голубятни, с довоенных еще времен (видимо, строители домов два "а", два "б" и два "в" забыли) стоял чугунный локомобиль, вросший в землю своими железными колесами по втулки. Площадка между локомобилем и голубятней была утрамбована ногами трех дворовых поколений до мраморной твердости и гладкости. Здесь танцевали всегда.

Добрый Костя Крюков разрешил, и шустрая юная смена подключила к его проводке радиолу и двухсотсвечовую лампу. Музыка уже звучала, но еще не танцевали: рано, только-только подползали сумерки. В их объявляющейся серости вдоль акаций и молодых тополей Малокоптевского с гулом метались ошалевшие майские жуки. За ними, стараясь сбить их содранными в ажиотаже рубашками, носились не менее ошалевшие пацаны.

Здесь под небом чужим я, как гость нежеланный,

Слышу крик журавлей, улетающих вдаль...

- рвался с самодельной, из рентгеновской пленки сделанной пластинки вольнолюбивый голос Лещенко. Вообще-то с репертуаром танцулек было худо. Борясь с тлетворным западным влиянием, промышленность, выпускавшая пластинки, внедрила в массы падекатр и краковяк, и поэтому массам приходилось пользоваться довоенными Утесовым, Шульженко, Козиным и Эдди Рознером.

Они сидели на округлой туше локомобиля, ощущая задами еле заметную неровность чугунной поверхности. Они сидели на локомобиле и сверху рассматривали отрочество и юность - свое прошлое. Алик, Лешка Без, Виллен Приоров. Чтобы неунизительно помириться с Саней, всех собрал Алик.

Любовь нечаянно нагрянет,

Когда ее совсем не ждешь.

И каждый вечер сразу станет

Так удивительно хорош,

- раскрыл молодежи смысл происходящего Леонид Утесов, и танцы начались. В основном шерочка с машерочкой, но иногда и храбрец лет семнадцати попадался. Конечный продукт бифукаторства от соприкосновения с существом иного пола впадал в ужас. Потея, он преодолевал его, на то он и храбрец.

Нет, не на храбрецов надо было смотреть. Смотреть надо было на нежных и трепетных дев, которых они последний раз видели лет пять назад прыгающими через веревочку.

- Кадры растут, как грибы, - глубокомысленно и мрачно заметил Лешка Без.

- А вон блондиночка в голубом, чья это? - спросил Виллен.

- Макаровых, - ответил всезнающий Алик.

- Гляди ты! - обрадовался Виллен. - Вроде недавно я на Ольгу глаз клал, а теперь и соплячка Наташка на подходе! Передовое семейство.

Алик поднял руку, призывая к вниманию, и, точно поймав момент, три взрослых обалдуя оглушительно запели вместе с Утесовым:

Сердце, тебе не хочется покоя.

Сердце, как хорошо на свете жить.

Сердце, как хорошо, что ты такое!

Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить.

Танцевавшие тотчас, как в игре "Замри!" застыли на месте, ответственный за музоформление кинулся менять пластинку, а из голубятни на рев явился Костя Крюков, строгавший там что-то по голубиному хозяйству.

- Завидно? - поинтересовался кто-то сверху. - Лезь к нам!

"В парке Чаир распускаются розы..." сладко понеслось с новой пластинки. Костя молча вскарабкался на локомобиль, страстно потянулся, зевнул, лязгнув стальными зубами, передернулся от озноба и, послушав музыку, спросил:

- Хорошо?

- А то! - отвечал Лешка Без.

- Саню ждете? - спросил догадливый Константин.

- Его, - подтвердил Алик и вдруг обрадовался страшно: - Гля, еще один!

Войдя во двор, остановился, в нерешительности осматриваясь, Ромка Казарян.

- Кондехай, сюда, вертуха! - по-блатному заблажил Алик. Роман обернулся на крик, направился к ним.

Ответственный врубил лампу под жестяным рефлектором, и танцующие отделились от остального мира четким световым конусом. Роман влез на локомобиль и спросил тонким голосом:

- Терем-теремок, кто в тереме живет?

- Я - мышка-тихушка, - признался Алик.

- Я - лягушка-мокрушка, - продолжил игру в воровские профессии Виллен, но Костя Крюков раздраженно прервал эти игры:

- Шуточки, у вас, фрайера!

- Так их, Костя, - одобрил его Роман. - Фрайерам все шуточки. Санятка где?

- Ждем! - ответил Алик.

- Он с тобой утром беседовал? - только у него спросил Роман.

- Беседовали, беседовали! - ответил Алик.

- Ясненько. Следовательно, ты Стручка не опознал.

- Какого еще Стручка?

- Созревшего. Для всяких веселых дел.

- Любите вы, милиционеры, загадками говорить.

- Ладно, Алик, можешь не придуриваться. Я все понял.

- Не вяжись ко мне, мент! - потребовал Алик, на заднице, как с горки, съехал вниз по чугунной покатости локомобиля и кинулся в танцы.

Молодежный коллектив вибрировал в фокстроте пятнадцатилетней давности. Алик оком завсегдатая "Спорта" выбрал девицу поперспективнее и пошел с ней преследуемым комсомолом стилем.

- Ты - Фарида? - догадался он про партнершу в танце.

- Ага.

- А Тайка что же на танцы не ходит? - это он про ее молодую тетку.

- Она замуж вышла.

- За татарина небось?

- Не за русского же!

- Мы - русские? Ты на меня погляди! Наверняка твой прапрапрадед с моей прапрабабкой побаловался.

- Какие вы глупости, Алик говорите!

- Велик аллах, а Магомет пророк его! - изрек нечто мусульманское Алик. Фокстрот иссяк. Алик держался за мускулистую татарскую талию до тех пор, пока Фарида не вырвалась.

Она вырвалась и целомудренно убежала. Он глянул ей вслед и увидел, что на границе света и темноты стоит Саня.

- Ты что здесь делаешь? - спросил Александр.

- Танцуя, жду тебя, - ответил Алик и оповестил: - Братцы, он явился!

- Ноги, ноги стали зябнуть, - жалостливо просипел Костя Крюков, и вся компания ссыпалась с локомобиля. Александр оглядел их и обреченно предложил:

- Ко мне?

- У тебя тесно. К нам. И Розка пожрать что-нибудь откинет, - решил Лешка Без и, не слушая иных предложений, направился к воротам. Поплелись за ним.

- А то ко мне, - предложил Виллен. - Я теперь один, сеструху к тетке отправил.

- Как же отправил-то? - удивился Алик. - Ведь ей в этом году десятый кончать.

- Там окончит, - ответил Виллен. - Зато мне - полная лафа! Не надо воспитывать, не надо уроки проверять, на надо готовить, не надо убираться. Много чего теперь не надо.

- Полное счастье от того, что голодный и в грязи живешь? - ехидно поинтересовался Александр.

- Зато, свобода, - возразил Алик.

- Этой свободой пользуйся один. А мы уж к Розе пойдем, - Костя всегда был четок и определенен.

- Стоп! - скомандовал Алик. - Кто побежит?

- Открыто только у Лозовского, - дал информацию Виллен.

- Тогда я, - вызвался Костя. - На велосипеде - десять минут. Скидываемся.

Скинулись. Костя побежал назад к голубятне, к велосипеду...

- ...Сколько же вас! - обрадованно удивилась Роза. Не утруждая себя вставанием, Яша от стола приветствовал всех молчаливым поднятием руки.

- Еще один будет! - дополнительно обрадовал Розу сынок. - Костя Крюков по делу на десять минут отлучился. Готовь пожрать, мамахен.

- Знаю я эти дела. Вы пока в домино играйте, а я что-нибудь посоображаю.

- В домино не выходит. Нас шестеро, - доказательно возразил Яша.

- Ну, тогда в лото! - решила Роза.

Яша, не поднимаясь со стула, дотянулся до настенного шкафчика и извлек из него скрипящий голубой в белый горох мешочек и затрепанную колоду продолговатых картонок. Объявил:

- По пятаку за карту. Кто первым кричать будет?

- Я! У меня голос громкий! - вызвался, демонстрируя этот голос, Алик.

Разобрали - кто по две, кто по три карты, поставили на кон соответственно, подобрали инструмент для закрытия номеров - копейки, пуговицы, полушки, - и началось.

- Шестнадцать! Тридцать пять! Туда-сюда! Двадцать семь! Сорок! Шестьдесят один! Топорики! Девять! Дед, девяносто лет! Пятьдесят четыре! Шесть! Барабанные палочки!

Нижняя полоса - весь кон, средняя - половина, верхняя - выигравший не ставит в следующей партии на кон.

- Семьдесят два! Четырнадцать! Лебеди! Тридцать три! Восемьдесят семь!

- У меня квартира, - взволнованно объявил Александр.

- Ура советской милиции! - обрадовался за него Роман.

- Зачем вам выигрывать? Вы отобрать можете, - сказал Виллен.

- Так интереснее, - ответил ему Роман.

- Не мешайте работать, - рявкнул Алик.

Нежная наощупь ветхая материя мешочка, с ядреным скрипом перекатывающиеся под пальцами бочонками, затертые картонки на столе, черные бумажные шторы на окнах, - все в желтом колеблющемся свете коптилки. Господи, как недавно это было! В войну!

- Семьдесят пять! Шестьдесят шесть! Чертова дюжина! Двадцать семь! Срок до упора!