Все демоны: Пандемониум

* * *

Атака решительно удалась.

Борзотар печально кувыкал на самой верхушке обугленного дерева, провожая взглядом ватагу невоспитанных троллей, которые его туда и загнали.

Пут Сатанакия, вылезая из болота, попал в горячие объятия Архаблога и Отентала, из которых так и не вырвался, соблазненный серебряными подковками и бронзовой статуей в Чесучине, а также прощением долга в четыре тысячи тиронгийских рупез. Именно столько патриотично настроенный демон поставил на победу адских сил.

Ватабася с аппетитом догрызал последний боевой барабан и уже бросал заинтересованные взгляды на упитанных рыцарей личной гвардии Князя.

Чудовище Ламахолота своей грандиозной тушей запечатало в расселине тысячный отряд Искусителей с бароном Алгерноном Огнеликим — лучшим топорником Ада. Алгернон рвался сразиться с Такангором, но ему мешала великолепная задняя часть ламахолотского монстра.

Лихое безумие охватило кентавров. После того как у выхода из портала они заметили внушительную фигуру тролля в парадном обмундировании, у них открылось второе дыхание. Несокрушимые прежде враги разбегались от них по всему полю, а кентавры догоняли их с гиканьем и свистом, молотили передними копытами, лягали, накидывали сети, в коих демоны запутывались так же надежно, как если бы их упаковал Кехертус.

Кстати, Кехертус тоже не бездельничал. Внушительная горка прекрасно упакованных, спеленутых, как младенцы, огнекрылов, преграждавшая путь к обозу, была его лап дело. Высоко подпрыгивая, чтобы разглядеть что-то за грудами вражеских тел, Узандаф Ламальва подбадривал героя одобрительными криками.

Бригадный сержант Лилипупс украшал собой самые горячие участки сражения. Всюду он целенаправленно пробивался к командирам и до многих добрался. Колотя бормотайкой по шишковатой макушке одного из офицеров легиона Предателей, он приговаривал:

— Не питайте лилюзий. Здесь вам не пройдет…

Обмякший демон давно уже ничего не питал, но такая мелочь не могла отвлечь тролля от любимой работы.

С восторгом глядя на этого гения современного боя, Карлюза деловито застрочил в тетрадке: «Научиться преодолевать трудности при помощи самого себя».

Лучше не скажешь.

Пользуясь короткой передышкой, наступившей после прибытия мощного резерва, Зелг стянул с головы шлем и вытер мокрое от пота лицо краем изорванного знамени. Впервые за последние несколько часов он смог перевести дух и наслаждался минутами покоя, как гурман наслаждается изысканным блюдом.

Такангор опять не обманул его ожиданий. Он стал чемпионом. Победа досталась Кассарии — в этом не было никаких сомнений. Мурилийцы и рюбецальцы уже вовсю орудовали на противоположном берегу, круша личную гвардию Князя. Там же мелькали выкрашенные алым рога генерала Топотана. Ианида припечатала к месту несколько сотен вражеских солдат, и теперь они торчали из воды, как заградительные укрепления, мешая своим же товарищам по оружию добраться до счастливой Горгоны. Счастливой она стала совсем недавно, когда Альгерс проложил к ней путь сквозь вражеский строй и заключил в объятия.

— Я был не прав, дорогая, — молвил кузнец. — Ты не сердишься?

— Нет, дорогой, ты не прав — это я была не права. Я не сержусь, — отвечала она.

С этого момента они стали неразлучны, и несчастные адские твари на собственной шкуре почувствовали, что значит крепкая, дружная, слаженная супружеская пара с давними традициями. Ощутили, понимаешь, силу семьи.

Тут же резвилась довольная жизнью мадам Мумеза под охраной не верящего своему счастью Наморы Безобразного. Увидев суженого в деле, мадам капрал поняла, что приняла единственно верное решение. На этого монстра можно было положиться; и хотя ей не хватало в нем твердости характера, она решила закрыть глаза на сей мелкий недостаток. Да, он соглашается с ней во всем и готов исполнить любой ее каприз — но кто из нас совершенен? Ради настоящей любви можно и потерпеть.

Мумеза смотрела, как жених сносит с лица земли своих обескураженных сородичей, и думала о том, как странно складывается жизнь. Оказывается, все прошедшие годы ей не хватало этой бесформенной туши, жуткой морды и крохотных желтых лютиков. Ведьма поправила букетик, пришпиленный к платью, и удобнее перехватила кочергу.

— Мумочка! — тут же заволновался Намора. — Мумочка! Тебе вредно переутомляться. Я сам. Кого ты хотела сокрушить, грозная моя?

— Вон того, — показала она пальцем на особо активного экоя, пытающегося добраться до недовольного Карлюзиного осла.

— Я мигом, — кивнул демон и запыхтел к месту событий. — Вот этого?

— И этого тоже. И того, левее.

Бац!!! Хрясь!!!

Демоны бесформенными мешками повалились в реку, под ноги отступающим.

— Ну как? — тревожно спросил Намора, заглядывая в глаза ведьме.

— Неплохо, неплохо, — улыбнулась она. — Ты в отличной форме, пупсик.

— Мумочка!!! — расцвел Намора. И тут же рявкнул: — Да когда же закончится эта битва?!

Представив себе, сколько драгоценного времени он теряет здесь в сражении, когда мог бы с куда большей пользой проводить его в обществе возлюбленной, Безобразный озверел и пошел в атаку. Надо сказать, что он внес немалый вклад в дело разгрома адских сил при Липолесье.

Зелг видел, как тревожно мечется на своем золотом троне Князь Тьмы, утративший связь с реальностью.

У последнего имелась веская причина скакать на золотом сиденье, как блоха на сковородке. Он не мог поверить, что битва, фактически выигранная им десять минут назад, вдруг обернулась сокрушительным поражением.

— Невероятно!

Князь повернулся на голос. Его собственный маршал, его верный Каванах с восторгом смотрел, как громят его же войска.

— Объясните мне, как это могло случиться?

— Судьба, сир. Судьба на стороне этого малого.

— О чем вы?!! — Владыка Преисподней взревел, как раненый дракон. — Вы забываетесь!!! Это я — судьба!!! Это я взвешиваю чужие жизни и смерти…

— Как угодно, сир, — прошипел Каванах, низко склоняя все шесть голов. — Но если сиру будет угодно думать именно так, мы не сможем противостоять новой силе.

— Какой еще силе?

— Той, что на наших глазах зарождается сейчас в Кассарии. Я бы прекратил это избиение, сир, и предложил мировую.

— Мы сотрем их в порошок.

— Не сегодня.

— Я отказываюсь слушать эти паникерские советы.

— Я нем, как рог Барбосиса.

— Да, а где этот бездельник — Барбосис?

— Пошел в расход.

— Куда?!

— Естественная убыль, сами понимаете.

Князь оказался понятливым. Трудно было не понять с такой наглядной агитацией.

— Откуда он взял мурилийцев? — взвыл он через минуту.

— Там же, где и рюбецальцев.

— А этот, Папланхузат, он очень на нас зол? — нервно уточнил Князь, вспоминая, каких трудов стоило ему когда-то угомонить разгулявшегося повелителя бурь.

— Я бы на его месте рвал и метал и разносил все в клочья.

— Вы правы. Тем он и занят, — грустно согласился владыка Ада, глядя, что творится с его войсками в том месте, где гулял неистовый смерч, внутри которого полыхали голубые молнии. Естественная убыль на этом участке равнины поражала воображение.

Другой, менее упрямый, нежели Князь, тут бы и объявил о том, что признает поражение и желает заключить с противником мир. И ничего не случилось бы. Но история не знает сослагательного наклонения — мысль отнюдь не новая, но все такая же актуальная.

Кто скажет, что в первую очередь учитывают древние пророчества? Неизбежность происходящего в мире или вот эти крохотные детали, влияющие на судьбы мира порой сильнее, чем грандиозные события? Сие нам неведомо. Пророки Каваны надежно хранят свои тайны.

Доподлинно известно только одно.

— Каванах! — сказал Князь чересчур спокойно.

— Да, повелитель.

— Сокрушите хотя бы минотавра.

— Разумно ли?

— Я так желаю!

— Повинуюсь, сир.

И Каванах махнул маршальским жезлом в сторону Такангора, взламывающего топором ровный строй Погонщиков Душ.

* * *

Зелг был крайне удивлен тем, что битва внезапно закипела с новой силой. Конечно, это донельзя обрадовало бригадного сержанта Лилипупса, но что до остальных — они охотно согласились бы завершить сражение и получить по ставкам.

Архаблог и Отентал предвидели, что разъяренные проигрышем демоны попытаются силой отобрать деньги обратно. И как в воду глядели. Ватага незадачливых игроков, понимая, что ситуация складывается совсем не в их пользу, пробралась к полосатым шатрам, желая компенсировать себе испорченные нервы и пошатнувшееся здоровье тысчонкой-другой в твердой валюте. Они не учли одного: бессменные устроители Кровавой паялпы имели огромный опыт общения с недовольными клиентами всех форм, мастей и весовых категорий. Ни одна уважающая себя касса не оставалась без охраны, и на эту работу привлекались существа надежные и проверенные в боях.

На сей раз Архаблог и Отентал заручились поддержкой двух каноррских оборотней, одного мурилийца, трех рюбецальцев и самого Агапия Лилипупса. Еще в Кассарии они взяли с него клятвенное обещание ближе к концу битвы наведаться к ним с инспекционной целью. И он им это обещание дал. Так что потрепанные, злые, разорившиеся демоны столкнулись не с двумя безобидными людьми, но с внушительной силой.

— Питаем грабительские лилюзии? — уточнил Лилипупс, поигрывая бормотайкой.

Он вообще не любил людей, строивших воздушные замки, особенно за чужой счет. Емким словом «лилюзия» сержант определял все — и неоправданные надежды, и радужные планы, и незаслуженные блага.

Демоны встопорщили шипы и спинные гребни, оскалились и зарычали. Лучше бы они этого не делали. Лилипупс и так волновался, что война вот-вот закончится, а он не успеет как следует разгуляться. А тут шайка каких-то потрепанных голубчиков отвлекает его от подвигов. Поэтому лекция о вреде жадности оказалась на удивление короткой; мурилиец даже обиделся немного, потому что попал в самую гущу событий только к шапочному разбору.

И вот когда Агапий Лилипупс увидел, что все под контролем, успокоился и собрался получить удовольствие от войны в частном порядке, ситуация на поле боя полностью изменилась.

* * *

Молодой некромант так и не понял толком, кто и когда его укусил. Он не знал, где потерял правые поножи и как это могло произойти. Просто вдруг обожгло огнем ногу, а еще мгновение спустя в сапог хлынуло что-то липкое и горячее. И тут же потемнело в глазах.

…Он стоял у ворот неприступного замка, возведенного на самом краю обрывистого утеса. Стены его были сложены из тускло блестящего голубого камня, названия коего Зелг не знал. От этого складывалось впечатление, что бледно-голубое облако, пролетавшее над вершиной, зацепилось за острые скалы и осталось тут навсегда.

Вокруг было тихо, словно перед рассветом, когда замирает вся природа. Ни ветерка, ни шелеста листьев, ни гомона птиц. Он слышал свое дыхание. Оно было тяжелым, и Зелг никак не мог сообразить, отчего он так запыхался.

Ворота между двух островерхих башен, украшенные бронзовыми фигурами драконов и василисков, распахнулись так же беззвучно, как происходило все в этом месте, и перед молодым герцогом выросли два статных белокурых и синеглазых рыцаря в голубых плащах с алым шелковым подбоем. Они приветливо улыбались ему, как давнему знакомому, которого заждались в гости, и он решительно переступил порог этой гостеприимной обители.

— Наконец-то, — сказал один из рыцарей. — Что тебя так задержало в пути, владыка?

— Мы стали думать, что ты уже никогда не придешь, — подтвердил второй, с поклоном пропуская его вперед.

Зелг хотел спросить, кто они и почему ждут его с таким нетерпением, но некто таинственный, умостившийся в его памяти, говорил, что не стоит этого делать.

— Здравствуйте, — сказал некромант, полагая, что доброе приветствие уместно при любых обстоятельствах.

— Проходи скорее. Он устал ждать. Освободи его.

«Кого?» — подумал Зелг, но снова ничего не сказал вслух.

Странное чувство испытывал он. Этот замок был знаком ему так же, как раньше оказалась знакомой и родной. Кассария. Он не любил его настолько же нежно и преданно, но точно знал, что связан с этим местом неразрывными узами.

Шаги рыцарей гулким эхом отдавались под высокими сводами, похожими на ребра древнего чудовища. Замок был пуст и покинут — это Зелг помнил очень хорошо. И при одной мысли об этом у него отчего-то щемило сердце.

Выцветшие шелковые ковры с изображениями старинных битв пылились на облупленных стенах. Небесного оттенка флаги жалко трепетали на холодном сквозняке. Даже рыцарские латы, стоящие в простенках, казалось, сгорбились и поникли от одиночества и безнадежности. В залах пахло плесенью, сыростью и пылью. Почерневшие от времени камины были холодны, и ни в одном из них Зелг не увидел дров. И герцог не мог понять, что представляется ему более неуместным — сия заброшенная обитель на краю неведомого мира или двое рыцарей, неизвестно как и зачем тут живущие.

Внезапно ему помстилось, что прошло очень много времени с тех пор, как он вошел в эти ворота.

— Мне нужно возвращаться, — сказал он, трогая одного из рыцарей за рукав. — Там идет битва.

— Разумеется. — Оба воина склонились перед ним. — Мы знаем. Освободи его и ступай, а мы снова останемся ждать тебя и охранять твой оплот.

И некромант почувствовал, что каждое слово — истинная правда, известная ему еще сызмальства и только по непонятной причине забытая. То был его последний бастион, дальше которого невозможно отступать. Он испытывал неловкость, оттого что не помнил, как называется такое дорогое для него место.

— Гон-Гилленхорм, владыка, — шепнул ему на ухо один из рыцарей, словно угадав его смятение. — Башня Лордов. А мы — твои верные Стражи.

— Башня Лордов, — повторил Зелг, как завороженный.

— Крепость Павших Лордов Караффа, — пояснил второй. — Ты ведь помнишь свой дом? Ты не забыл его? Правда?

Герцог да Кассар разлепил пересохшие губы, чтобы сказать, что у него только один дом — Кассария. Но язык его не слушался. Не поворачивался язык сказать такое.

А между тем они спустились в подземелье и теперь шли по длинному темному коридору, едва освещенному светом факелов. Дорога уходила вниз, и в какой-то миг Зелгу стало казаться, что так они дойдут до самого центра земли. Но вместо этого Стражи остановились перед массивной бронзовой дверью, запертой на семь засовов.

— Отпусти его, — сказал один из рыцарей, уступая ему место возле двери.

— Он так долго ждет… — подхватил второй.

— Почему же вы не открыли темницу и не спасли его? — спросил герцог.

— Никто, кроме тебя, не в силах освободить его.

— Разве так бывает? — удивился некромант.