Путь князя. Равноценный обмен

— О, Ирайр, ты все еще здесь!

Энсин обернулся, уже зная, кого увидит. Брюнетка пришла не одна. Рядом с ней маячила та самая подружка с волосами цвета сиреневой акулы и двое громил в повседневных комбинезонах десантного наряда. Громилы выглядели крайне импозантно. Этакая овеществленная брутальность.

— А мы собираемся прошвырнуться на восьмую палубу. Иргр и Аллент говорят, что у десантников сегодня вечеринка, — сообщила брюнетка, пожирая любопытным взглядом собеседника энсина. — А это твой приятель? Я что-то раньше его здесь не встречала.

Тут глаза «акулы» расширились от удивления, и она, торопливо прильнув к уху подруги, что-то зашептала ей. У брюнетки глаза сначала округлились, затем даже оквадратились.

— Да что ты?! — Она мгновенно развернулась к десантникам и заявила: — Так, мальчики, вечеринка отменяется. Мы остаемся здесь. — И тут же повернулась к энсину, подарив ему очаровательнейшую улыбку (которая, впрочем, скорее предназначалась Воину), и проворковала: — Дорогой, ты не пригласишь нас за свой столик?

Энсин досадливо поморщился. Болтовня о пустяках не входила в его планы, но делать нечего. И он, поднявшись, сделал широкий жест рукой.

— Прошу.

Но тут вмешался один из десантников.

— Эй, дамочки, я не понял, — прорычал он хриплым басом. — Вы буквально повесились на нас, раскрутили на выпивку, уломали заказать столик в нашем баре по сети, что обошлось нам с Аллентом в полсотни монет, а теперь делаете ручкой? Так не пойдет. Еще никто не мог сказать, что кинул Иргра, и ему за это ничего не было.

Десантник навис над брюнеткой сердитой глыбой. Та испуганно вскинулась, но сделать уже ничего было нельзя. Десантник поднял бокал с коктейлем и, мстительно ухмыльнувшись, опрокинул его над головой брюнетки…

Что произошло потом, никто так и не понял. Просто в следующее мгновение рядом с десантником возникла фигура Воина. И струя сладкого, липкого коктейля, обрушившаяся на кокетливую головку брюнетки, с мелодичным звоном ударила в донце подставленного пустого стакана. Воин дождался, пока струя иссякнет, подождал еще мгновение, поймав последнюю каплю, после чего плавно вернулся на свое кресло.

— Эй ты, — взревел десантник, — это был мой коктейль!

— Вы хотите коктейль? — улыбнулся Воин. — Прошу…

Его пальцы, до сего момента мягко охватывающие тонкие стенки высокого стакана, внезапно пришли в движение, вытолкнув стакан вверх, над ладонью, и… водрузив его на один-единственный вытянутый вверх указательный палец. Причем, судя по всему, столь неустойчивое с виду положение стакана не доставляло Воину особых неудобств. Он вполне светским жестом протянул стакан десантнику. И все поняли, что это не пижонство, а… намек, представление, визитка, некий посыл: «Эй, парень, осторожней, я не совсем то, что тебе, может быть, кажется». Это поняли все… кроме десантника. Он ошарашенно уставился на стакан, потом перевел взгляд на Воина. Его лицо начало багроветь.

— Ну, ты… жонглер, — начал он.

Энсин понял, что если сейчас не вмешается, вечер может закончиться серьезными потерями для десантного наряда корабля. Поэтому поспешно произнес:

— Девочки, позвольте вам представить — Юрий.

Десантник, уже набравший в легкие воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, внезапно поперхнулся, а его лицо, уже достигшее расцветки светофильтра сигнальной лампы, начало стремительно терять цвет. Но на него уже никто не обращал внимания. Все посетители бара, увлеченно наблюдавшие за разворачивающимся действом, замерли, во все глаза уставившись на человека, непринужденно держащего стакан на вытянутом пальце. На их лицах читалось изумление. Еще бы, это же один из НИХ…

Брюнетка вновь сверкнула обворожительной улыбкой.

— Очень приятно. Я Лисия, а это моя подруга Манталия.

Воин качнул пальцем, и стакан с легким звоном переместился на столик, слегка проскользив по столешнице. Ни капли напитка не расплескалось. Воин приподнялся с кресла и, как видно, выполняя какой-то свой национальный обряд, по очереди поцеловал руки обеих девушек. Тем, похоже, обряд пришелся по вкусу, потому что они раскраснелись от удовольствия.

Но тишина продержалась недолго. Лисия скроила крайне эротичную улыбку и, делано наивно взмахнув длинными густыми ресницами, спросила, подпустив в голос максимально возможной сексуальности:

— Скажите, а… вы тоже умеете, как это называется, ходить сквозь пространство?

Воин улыбнулся и качнул головой.

— Нет. Это умение доступно лишь Светлому Князю.

— Да вы что?!

Лисия вновь взмахнула ресницами и качнулась вперед, изящно опершись локоточками о столик, отчего ее плечики приподнялись, а грудь очень выгодно обрисовывалась. Она вонзила в Воина убийственный взгляд своих широко распахнутых глазок. Бестия очень хорошо знала, что этот взгляд валит любое существо мужского пола наповал.

— А… что умеете вы?

Воин пожал плечами.

— Да, в общем, только одно. Жить верно…

Брюнетка нахмурила лобик, пытаясь сообразить, что он сказал, но затем, видимо решив, что это ни на шаг не приближает ее к цели, прекратила сие занятие. Вновь одарив собеседника обворожительной улыбкой, она повела плечиками, шаловливо провела язычком по припухлым губкам и задала следующий вопрос:

— А правда, что вам, Воинам, запрещено заниматься сексом?

Воин усмехнулся. Энсину показалось, что разговор его забавляет, но при этом манеры нового знакомца оставались почти безупречными. Во всяком случае, до настоящего момента.

— Запрещено… — Воин задумчиво прищурился, — да нет. Для нас вообще существует чрезвычайно мало запрещенного. С большого количества запрещений наше обучение начинается. Но потом, по мере того, как мы одолеваем ступень за ступенью, запреты исчезают. Пока, в конце Пути, их не остается вовсе. Кроме, конечно, тех, что ты устанавливаешь для себя сам. Но это твой собственный выбор, а не чье-то запрещение.

Брюнетка выглядела крайне озадаченной. Этот парень явно не производил впечатление тупицы, но отчего-то не реагировал на все ее самые откровенные намеки. А ведь всего-то лишь надо было, чтобы он сказал что-то вроде: «Детка, а пойдем, я покажу тебе коллекцию своих открыток». И она бы тут же ответила: «О, я с детства люблю разглядывать открытки!». А уж потом бы продемонстрировала ему весь свой темперамент. Он бы совершенно точно не разочаровался… И кому бы от этого было плохо? Ирайру? Ну… может быть. Но недолго.

Молодой энсин из очень хорошей семьи. Да и вообще душка. И она не собиралась упускать лакомый кусочек. И обязательно честно компенсировала бы ему невинную свою шалость.

Но любого из мужчин следует время от времени слегка напрягать. Иначе они слишком серьезно относятся к невинным женским шалостям и гнусно прижимисты, когда дело доходит до удовлетворения столь же невинных женских прихотей…

Да, между ними непременно состоялся бы немного нервный разговор. Но брюнетка прекрасно представляла, как бы он проходил. Она бы клятвенно божилась этому глупышке Ирайру, что действительно всего лишь разглядывала открытки, подпустила слезу, возможно, разыграла бы небольшую истерику… А он бы ей не верил… какое-то время. Но затем обязательно бы сделал вид, что поверил. Ведь на что только ни толкает мужчину уязвленное самолюбие. А уж заставить себя поверить в «не может же она так упорно врать мне в глаза» гораздо легче, чем в то, что она предпочла мне, такому сильному, умному и успешному — другого.

Хотя, конечно, зря она тогда ляпнула при нем о своем желании переспать с кем-то из НИХ. Это могло создать дополнительные трудности, впрочем небольшие… А она бы не только пополнила свою коллекцию (существование которой тщательно скрывала от Ирайра), но и добавила бы в свою копилку еще один инструмент, позволяющий время от времени напрягать своего мужчину…

И вот этот странный Воин все никак не отзывался на ситуацию правильно. Брюнетка попробовала сделать еще один заход. Она вновь взмахнула ресницами, задействовала язычок и слегка выпятила грудь.

— Значит, вы тоже любите заниматься сексом?

На этот раз Воин откровенно усмехнулся.

— Любим… — Он немного помолчал. — Знаете, Лисия, я постараюсь вам объяснить. Отсутствие запрета не означает непременного желания этим заниматься. Вот, скажите, вы любите… усиленный корабельный сухой паек, форма № 4?

Кукольное личико Лисии непроизвольно сложилось в брезгливую гримаску. И Воин справедливо расценил это как ответ.

— Вот видите… Но иногда приходится питаться и чем-то подобным. Так же для нас и секс, — Воин вновь сделал паузу, на этот раз отчего-то бросив взгляд на энсина. — Если это необходимо сделать по медицинским или психологическим показателям, тогда да. А просто, так сказать, из любви к искусству… Понимаете, мы слишком хорошо знаем, что такое настоящая любовь, чтобы испытывать удовольствие от консервов. Для меня вряд ли возможно… разделить постель с женщиной, которую я, пусть даже потенциально, не рассматриваю как мать моих будущих детей. Это, конечно, не означает, что она непременно ею станет. В конце концов, у нас может что-то не сложиться. Но сейчас, в этот миг, она — она.

На брюнетку жалко было смотреть. Сейчас ее лицо пылало похлеще, чем недавно у десантника, который, кстати, куда-то тихо испарился вместе с дружками.

— Но дети… это же такая ответственность… — пробормотала девица, мучительно пытаясь понять, что делать.

— Дети. Это. Радость, — тихо, но твердо произнес Воин. — Всегда и везде.

На несколько мгновений в баре повисла абсолютная тишина. Даже постоянный низкочастотный гул главного генератора, проникающий во все корабельные помещения, казалось, затих.

— Э-э… Ирайр, — прервала затянувшееся молчание брюнетка, — я вспомнила… ну, то есть мне надо… короче, я тебе позвоню.

Красотка пулей вылетела из бара.

5

— Юрий? — Голос Витязя был, как обычно, спокоен и доброжелателен.

Со спины его фигура казалась такой же стройной и юношеской, как у Воина. Да и кожа, скажем, на кистях рук или шее, также была безупречно молодой и упругой. Но тот, кому бы довелось заглянуть ему в глаза, никогда бы не принял его за юношу.

— Заходи.

Молодой Воин чуть пригнулся и переступил порог каюты.

— Добрый вечер, Учитель.

— Тебе тоже. Как провел время?

— Познакомился с местной молодежью.

— И как они тебе?

— Они… забавны. В детстве у меня были котята. Они очень любили играть друг с другом, а также с мячиком, мягкой игрушкой или бумажной бабочкой… Так вот, эти люди напоминают мне котят. Точно так же увлечены играми друг с другом и всякими эфемерными временными вещами. И даже когда, заигравшись, делают друг другу больно, это не заставляет их попытаться понять. Ибо даже когда они обиженно спрашивают: «Почему?», жаждут не ответа, а… утешения. И сохранения в неизменности возможности оставаться котятами. Меня это немного удивляет.

— Мне такое знакомо. Но не будь к ним слишком строг. Их жизнь устроена так, что добродетелью считается не способность мыслить и совершать верные поступки, а умение существовать, не особенно напрягая и себя, и окружающих.

Молодой Воин кивнул.

— Я понимаю… Путь крестьянина.

— Да. Но даже этим Путем способны идти лишь немногие. Возможно, оттого, что среди них мало Учителей. А те, кого они считают Образцом, — слишком примитивны, чтобы подвигнуть людей на поиски хоть какого-то Пути. — Учитель замолчал, испытующе глядя на Ученика.

Воин задумался. Похоже, Учитель обрисовал перед ним новую проблему и собирался внимательно проследить, как тот будет продвигаться в поисках ее решения. Впрочем, так и происходит любое настоящее обучение…

— А мы? — осторожно спросил Воин.

— А разве мы способны научить хоть кого-нибудь, кто не хочет учиться?

— Но… среди них встречаются те, кто… способен захотеть.

— Знаю. Именно поэтому сегодня среди сорока трех миллиардов Воинов только тридцать шесть — потомки выходцев с Земли. Но, сам видишь, из полутора триллионов разумных существ, с которыми мы контактируем, таковых пока нашлось всего лишь семь миллиардов. Менее полупроцента. — Он проницательным взглядом окинул своего Ученика. — А ты встретил кого-то подобного?

— Не знаю, — задумчиво качнул головой молодой Воин. — Возможно… Насколько я понял, у него интерес к нам возник не оттого, что обычно так манит «котят». Скажем, срок нашей жизни или наши сила и способности. Хотя он, возможно, думает иначе. Но мне кажется, ему просто уже… неуютно быть «котенком».

Витязь задумчиво кивнул.

— Возможно ты прав, и он вскоре сможет встать на Путь…

Закончить он не успел — дверь распахнулась, и на пороге возник другой Витязь.

— Карл, Юрий, нас ждет Князь.

Князь Диего ожидал их на десантной палубе. Остальные Воины уже были там. При мечах. Так же, как и Юрий. Хотя все понимали, что на этот раз мечи для них скорее часть парадной формы одежды официальной делегации, чем оружие. Впрочем, как сложится…

Когда появились Витязи и Юрий, Князь улыбнулся им и тихо произнес:

— Мы идем вниз. Я рассчитываю, что мы проведем там несколько часов. Но, возможно, придется задержать подольше.

После чего взмахнул вспыхнувшим в его ладони узким лучом Света, открывая дверь…

* * *

— …лучше умереть свободным, чем жить на коленях! — этой патетической мыслью Гракк, Вождь и Учитель Равных и Чистых, поставил блестящую точку в своем выступлении на заседании Президиума Высшего совета обороны Шани Эмур.

Он вздернул подбородок, ожидая цунами аплодисментов, но… секунды истекали, а не было слышно даже жиденьких хлопков. Все одиннадцать членов Высшего совета обороны, сидящие за круглым столом Равных, а также обе бригады крупнейших сетевых новостных порталов, обеспечивающих прямую трансляцию заседания (ну, еще бы, ведь Вождь и Учитель заявил, что у Равных и Чистых «нет секретов от своего народа» и потому все заседания Высшего совета всегда проходили в прямом эфире… ну, почти все) замерли, ошарашенно пялясь на что-то за его спиной.

Вождь и Учитель обернулся и… судорожным движением выхватил из кармана небольшой пульт, уперев палец в мерно мигающую красную клавишу на нем.

— Ни с места. Ибо я совершу должное! И кровь невинных падет на вас!

Но высокий смуглый человек, стоящий чуть впереди шестерых, не обратил на его слова внимания. Его взгляд был направлен на…

Вождь и Учитель оглянулся. Ну конечно… Он так и думал. Член Совета Бальтазар. Недаром, хотя Бальтазар был одним из первых учеников тогда еще молодого лидера немногочисленного кружка единомышленников, откуда впоследствии выросло движение Равных и Чистых, сам Вождь и Учитель ему не очень доверял. Уж слишком тот хитер и скользок. Хотя обойтись без него тоже не получалось.

В узких кругах посвященных Бальтазар славился умением выполнять, причем безупречно, самые деликатные поручения. Малейшая ошибка при выполнении которых, могла поставить под угрозу все дело. А вот успешное выполнение неизменно продвигало Равных и Чистых на новую высоту… Но всему когда-нибудь приходит конец. Похоже, теперь пришло время… разоблачить предателя. Надо только внимательно понаблюдать за тем, какими словами и знаками предатель обменяется со столь неожиданно, но, впрочем, вполне объяснимо оказавшимися здесь врагами.

— Вот оно что… — тихо произнес Светлый Князь (а кем же еще, скажите на милость, он мог быть), — Бальтазар. Давно мы не встречались…

— А-а, — вскричал Вождь и Учитель, — вы слышали? Они знакомы! Мы пригрели змею на…

Но Бальтазар не дал ему закончить.

— Заткнись Гракк, — коротко бросил он, — и сядь. Ты загораживаешь обзор. К тому же можешь положить свой пульт. Он бесполезен. Неужели в твоей тупой голове столь мало мозгов, что ты надеешься в присутствии Светлого Князя подать сигнал на подрыв? Если бы дело было только в твоем пульте, ты бы уже давно его лишился.

— Но… что… как ты смеешь?! — растерянно пробормотал Вождь и Учитель.

НИКОГДА (ну, или, скажем, уже давно) никто не смел разговаривать с ним подобным тоном. И уж тем более Бальтазар, который всегда был подчеркнуто уважителен (а злые языки утверждали, что даже подобострастен).

— Я СКАЗАЛ: ЗАТКНИСЬ!!!

Этот рев просто не мог исходить не только из глотки Бальтазара, но и вообще не мог быть исторгнут человеческой гортанью. Это был вопль зверя. Нет, — ЗВЕРЯ!!! Он буквально швырнул Вождя и Учителя на кресло, и заставил его изо всех сил втянуть голову в плечи и вцепиться в подлокотники мелко дрожащими пальцами. Но он был не одинок. Почти все присутствующие испытали нечто подобное…

— Значит, это ты… — все так же тихо, будто страшный рев не оказал на него никакого воздействия, произнес Светлый Князь.

— Да, Диего, — уже обычным негромким голосом произнес Бальтазар, — это я. И тебе меня не остановить. Ты знаешь…

Светлый Князь кивнул. На несколько мгновений в роскошном зале Совета повисла напряженная тишина. А затем Светлый Князь спросил:

— Но зачем?

Бальтазар, которого, похоже, весь этот разговор отчего-то привел в благодушное расположение духа, откинулся на спинку своего кресла.