Крайние меры

– А это, – Крячко плавным жестом указал на мрачного Гурова, который «штайр» так и не убирал, держал под носом хозяина кабинетика, – старший в секьюрити моего нанимателя, понял, Арнольд? Крутоват, да? Это еще что! Если бы ты знал, на какие подвиги его ребята способны… У-у! Лучше тебе такого не знать. И ему, видишь ли, желательно поговорить с Виктором Рыжиковым. Лично поговорить, без свидетелей, без лишнего шума и огласки. Чем скорее, тем лучше. Для Рыжикова лучше, но не только для него, для тебя тоже. Иначе с Рыжиковым может случиться большая беда. С тобой – не такая большая, жив ты останешься. Но… Ребята из службы безопасности разнесут вдребезги твой кабак, а он ведь доход приносит, а? Ты же, как я догадываюсь, отошел от ваших мерзопакостных игрищ, тебе и тогда все садо-мазо закидоны по барабану были, ты делец, верно? Потихоньку подгреб "Жиля де Рэ" под себя, наживаешься теперь на сдвинутых извращенцах и прочих разных любопытствующих.

– Бизнес как бизнес, – злобно проскрипел Арнольд, понявший, что прямо здесь и сейчас его не угробят. – Никакого Рыжикова я знать не знаю. И лицо на фотографии впервые в жизни вижу! А за наезд…

По тому, как чуть дернулся его кадык, как по лицу мелькнула неуловимая тень, Гурову стало ясно: им врут.

Лев улыбнулся. Очень неприятно улыбнулся, так что у господина Гуселкина снова ручонки затряслись.

– Ай-яй-яй! Обрати внимание, Станислав, – врастяжку произнес Гуров, поигрывая "штайром", – врет, сук-кин сын, как по нотам. Ну ты, глиста неубитая, кончай меня напрягать! Твой же охранничек сказал, что Ржавого здесь недавно видели! Ага, стервец, завилял глазенками-то! Да знаю я погоняло Витьки Рыжикова, знаю. А от тебя сейчас узнаю, где его искать.

– Ах, Арнольд, – будто бы не услышав слова Гурова, продолжил Крячко свою тему в их дуэте, – да ведь не ответим мы за наезд, и не надейся. Крыша твоя нам трижды по фигу, ручонки у них коротки, в случае чего – пообломаем. А в официальные органы ты сам не пойдешь. Ты же не полный идиот, хоть мерзавец редкостный. Представляешь, сколько грязищи выплывет? Да еще я от души по старой памяти добавлю, у меня с тех давних пор мно-ого чего интересного про тебя имеется. Нет, под суд ты не пойдешь. Но, представь, если раскрутить в СМИ мои заначки, имея деньги и возможности моего нанимателя? Подав под соответствующим соусом, а? Гроб ведь твоему бизнесу, Гуселкин! Хрен какие высокие покровители отмажут. Не полезут покровители в совсем уж запредельное дерьмо, а то, что ты в него сядешь, я гарантирую. И ради чего? Тебе Рыжиков сват, брат или любовница? Да знаю я, что ты нормальной ориентации, пошутил так. Это у тебя клиенты сплошь ненормальные. Не ошибись, Арнольдик. Ошибка дорого тебе обойдется, потеряешь все. Не так, так эдак! А если будешь умным, так можешь считать, что нашего визита вообще не было. Приснились мы тебе в ночном кошмаре. И пусть твои чокнутые клиенты сколько угодно продолжают друг друга паяльниками в задницы удовлетворять и плетками полосовать, даст господь, доудовлетворяются… А ты будешь по-прежнему снимать сливки с их извращений, дьявол с тобой. Нам не ты нужен, пойми, а Рыжиков – Ржавый. По складам повторить, для доходчивости? Нет, ты прикинь то, что там у тебя имеется в штанах, к носу и сделай выводы. Стоит ли Рыжиков того, чтобы из-за него упираться, рисковать своим бизнесом и репутацией?

"Шварценеггер" призадумался. Последние аргументы Станислава попали, что называется, в яблочко, в десятку. Гуровский пистолет Гуселкин с грехом пополам выдержал бы, не верилось ему в столь крайние меры, но вот перспектива оказаться по уши в крайне вонючих помоях… Да и впрямь, какого дьявола ради? Тем более эти двое, похоже, знают, что Ржавый у него бывал не раз.

"А может, – думал Арнольд Гуселкин, – это и к лучшему? Не пора ли от Витька избавляться? Вместе с его молодой порослью? Он ведь допрыгается до чего-то очень нехорошего! Если этого уже не случилось… Так вот, чужими-то руками… Одно дело относительно невинные с точки зрения УК забавы с цепями-плетками да черными свечками, в конце концов, никто моих клиентов друг над другом изгаляться не заставляет. Совсем другое – то, чем, по слухам, Ржавый в Расторгуевском занимается с подрастающим поколением. Оно мне надо, чтобы меня и мой бизнес с этим связывали? Умный человек на то и умный, что любую ситуацию обращает себе на пользу. Так чего я кобенюсь? Выдам его? Так ну и что? Он не Штирлиц, а я не радистка Кэт. Решено!"

– Хорошо. Пес с вами. И с ним – тоже. Слушайте. – Арнольд оскалился в злобной усмешке. – Я Ржавого, конечно, знаю. Но, учтите, никакого участия в его делишках не принимал. Мой контингент тут, в «Жиле», так… резвится потихоньку. А Витька набрал себе шайку малолетних шпанцов, задурил им мозги, они его чуть не за воплощение антихриста держат. Хотите встретиться с Витюшей? Имеете шанс увидеть его прямо сегодня, до рассвета. Но сперва, Станислав Васильевич, пообещайте мне, что мое имя никогда и нигде не будет упоминаться. Я, вообще говоря, не верю никому, но вы – исключение. Я помню, что, когда я имел несчастье встретиться с вами в прошлый раз, вы вели себя честно.

– Обещаю, – серьезно сказал Крячко. – Но главное – подумай, Арнольд, – зачем мне тебя топить? Смысла нету! Ты мне еще очень пригодишься здесь, на своем месте, живой и здоровый. А теперь, как Галич пел, "давай подробности".

Плеваться от омерзения хотелось, такие подробности выслушав!

После того как единственно верное марксистско-ленинское, научно-материалистическое мировоззрение приказало долго жить, произошел естественный, вполне предсказуемый «откат», к сожалению, слишком оголтелый, а потому донельзя вульгарный. Безумно модными стали чудотворство, магия всех цветов радуги, заговоры – заклинания, ворожба, наведение и снятие порчи, причем неустанно придумывались все новые способы и формы всей этой ахинеи. Смотаться между делом в астрал россиянину стало легче, чем к тетке Дарье в Кологривовку. Любая печатная продукция: книжки, брошюрки по демонологии, колдовству, шаманству, оккультизму расхватывались в мгновение ока, как горячие пирожки на морозе, несмотря на фантастическую убогость содержания.

Мутная волна конъюнктурщины выплеснула на телеэкраны легион жуликов, шарлатанов и просто откровенных клиентов дурдома, однако "пипл хавал" – внимали им, раскрыв рот. Экстрасенсы, духовидцы, пророки, оракулы, прочие разные контактеры с Вселенским Разумом плодились, как комары на гнилом болоте. Предсказания астрологов, хиромантов, гадалок, исполненные в технике от карт Таро до разбора внутренностей крупного рогатого скота, имели шумный успех, а конец света с последующими неприятностями разве что ленивый из этой публики не предрекал. Вся страна слегка рехнулась. Все мы оказались в своего рода идеологическом вакууме.

Но в особенно поганую и тяжелую ситуацию угодила молодежь. Откуда у подростка взяться иммунитету? То-то и оно, что неоткуда! Зато в переизбытке присутствует чувство отверженности и одиночества, острое ощущение беспокойства и страха, обусловленное низкой самооценкой и неумением – да и нежеланием! – адаптироваться в обществе. И ведь можно понять: стоит ли такое общество того, чтобы пытаться приспособиться к нему?

Не у всех так? Ясное дело… А что, мало таких, чье детство омрачено бесконечными родительскими ссорами, алкоголизмом отца, истерией матери, постоянными неудачами в школе, презрительным отношением ровесников?

А непонимание собственных поступков, становящихся все более и более непредсказуемыми, страх за их последствия, это вам как? А то, что подросток не может сыскать хоть сколько-нибудь удовлетворительный смысл собственной жизни? От этого ни самая благополучная семья, ни достаток, ни… Ничего от этого не защитит!

Наука? Философия? Так они далеко не для всех доступны. Мало того! Современная наука и философия дают основания для чего угодно, но только не для оптимизма. Не говоря уж о текущей политической и общественной жизни, тут попросту: "Прочитал передовицу – захотелось удавиться!" И чем подросток умнее, тем сильнее ему этого захочется. Весь мир вообще и собственная жизнь в частности – кстати, и чужие жизни! – становятся вещами ненужными, бессмысленными и не стоящими ломаного гроша.

Точка опоры потеряна безвозвратно… Бог мертв! Так на кого же полагаться? Может быть, на самого себя? Э-э… Пробовали! И что вышло?

Хреново вышло!

Бездны зла, индивидуального и коллективного, разверзшиеся в минувшем столетии, обнаружили глубокую порочность идеи создать абсолют из человека. Негоже, когда "свято место" становится пусто. Потому что на вакантное место бога является, во всем своем мерзостном величии, кто?

Правильно – его оппонент. Со своими заповедями.

А поэтому, если ты хочешь украсть – укради, любишь ложь – лги всегда и везде, решишь кого-нибудь убить – пожалуйста, убивай. А главное – трижды наплюй на всех, кроме самого себя!

И трудно ли увлечь озлобленного на весь мир подростка такой программой? Ведь нетрудно! Но каким же подлецом надо для этого быть.

– Есть у них, у Ржавого с малолетками, такая специальная квартирка в Расторгуевском переулке, – понизив голос, закончил Арнольд. – И коли вам так уж приспичило пообщаться… Сегодня, да вот прямо сейчас, они там. Типа черной мессы у них. До раннего утра беситься будут. Почему я уверен? Эх вы, темнота! Ночь на первую пятницу марта посвящена демону Велиалу, не знали? А я вот, со своим контингентом, шибко подкованный стал в демонологии. Вот вам адресок…

Глава 13

– Как думаешь, Лев, – спросил Крячко, подождав когда Гуров захлопнет дверцу «Пежо» и подойдет к нему, – не мог этот Шварценеггер недоделанный нас подставить? С адресом он, конечно, не наврал, но мог ведь позвонить на сотовый Рыжикову, предупредить.

Сыщики стояли перед унылого вида шлакоблочной хрущобой, спрятавшейся в глубине двора. Ветер нес вдоль по Расторгуевскому переулку серые клочья тумана. Наступил самый глухой час ночи.

– Не думаю. Сволочь он, конечно, преизрядная, но на полного идиота не похож. Должен был сообразить, что подобное предупреждение ему дорого обойдется. А вот мы с тобой кое-кого предупредим.

Гуров достал мобильник, набрал номер квартиры Дубравцевой.

– Павел? Как там твоя подопечная, спит? А ты, значит, бдишь. Правильно делаешь… Все подробности наших подвигов узнаешь при личной встрече, а сейчас организуй пару групп ППС в Расторгуевский, к дому номер восемнадцать. Ты говорил, что есть у тебя такая возможность. Что? А, вот и отлично. Через двадцать минут будет в самый раз. Инструкции следующие: пусть они подгонят машины ко второму подъезду, где стоит «Мерседес» Станислава и мой «Пежо». А потом пусть тихо сидят в машинах и ждут. Возможно, мы управимся сами. Но, кто бы из этого подъезда ни выскочил, пусть немедленно берут. Это я страхуюсь на случай, гм-м… непредвиденных обстоятельств. Да, похоже, мы на него вышли. То есть как – что будем делать? Брать мерзавца, чего ж еще?

Кодового замка подъездная дверь не имела. Гуров и Крячко поднялись на второй этаж, к нужной им квартире. Звонить они, естественно, не собирались, не рассчитывая встретить теплый прием. Нужно было оценить обстановку и решить – как проникнуть в квартиру?

Дом, где располагалось гнездо сатанистов-малолеток, прирученных Виктором Рыжиковым, поражал воображение своей редкостной запущенностью. Почти в центре столицы такое увидишь нечасто. По пролетам подъездной лестницы нагло, не скрываясь, шастали здоровенные ржаво-рыжие крысы. Неистребимая кошачья вонь – еще одна характерная черта подъезда – нимало их не пугала. Хватало живности помимо крыс: тараканы, мокрицы, мелкие, но злобные подвальные комары, которые плодятся даже зимой.

Трубы и батареи отопления давно сгнили на корню и подтекали мутной, чуть теплой водицей, которая стояла небольшими лужицами на лестничной площадке. Или то была моча? Унылая темно-коричневая краска пошла пузырями, отслаивалась целыми пластами. Из колонны мусоропровода с оторванной крышкой лючка несло застарелой гнилью.

Но дверь однокомнатной квартиры номер двадцать семь оказалась, как на грех, вполне добротной. Листовая сталь, шведский ригельный замок. Такую универсальной отмычкой не возьмешь!

Гуров прижался ухом к двери, долго прислушивался. В квартире явно кто-то был, и там не спали. Слышался ослабленный стальным листом рокот музыки. Значит, действие в полном разгаре.

– Второй этаж, – потрогал его за плечо Станислав. – Если балкон не обрешечен, то имеет смысл прорываться оттуда.

Лев согласно кивнул. А что тут еще придумаешь? Знать бы, сколько в квартире человек и есть ли хоть у кого-то из них оружие?

Они вышли из подъезда, обогнули хрущобу с торца и оказались во дворике, таком же безобразно запущенном, как и дом. Ага, вот он, балкон нужной квартиры. Нет решеток! Зато на балконе первого этажа их понавешано с избытком. Замечательно.

Лев поглядел на часы: через пять-семь минут должна была прибыть подмога. Так, последние прикидки и приготовления перед штурмом.

– Берем жестко, – тихо сказал он Станиславу. – Малолетки нас не интересуют, сдадим пэпээсникам, я для того и просил майора их прислать. Сам понимаешь, Рыжиков нужен нам живым и готовым к немедленному употреблению. Так что, если придется его дырявить, делай это аккуратно. Лишь бы не навалились всем гамузом… Перекладывай свой «макар» поближе, и вперед!

– Лев! – окликнул его Крячко, когда Гуров уже изготовился к подъему на балкон по нижней решетке.

– Ну?

– А я ведь так и остался голодным, как бродячая Жучка! Не накормил меня жадина Арнольдик фирменным ужином вурдалака. – Станислав беззвучно рассмеялся. – Так что я сейчас голодный и злой. Берегись, Виктор Рыжиков!

В этом был весь Крячко! Чувство юмора и желание похохмить не покидали его ни в какой ситуации.

Они оказались на захламленном балконе одновременно, быстро и бесшумно вскарабкавшись с противоположных, торцевых сторон решетки первого этажа. Шторы окна и балконной двери были плотно задернуты, никто в нехорошей квартире не заметил их появления. Но несколько минут сыщики выжидали. Все тихо. Во дворике в такой час тоже никого, так что первая часть операции по захвату двадцать седьмой квартиры прошла, как и задумывалось, скрытно.

В ночной тишине раздался звук моторов подъезжающих к фасадной стороне хрущобы автомашин, скрип тормозов.

– Порядок, – шепнул Гуров Станиславу. – Доблестные пэпээсники прибыли. Пора начинать танцы с волками. Высаживаем обе балконные двери, потом я первый, ты – страхуешь. И запомни: если там детишки малые, неразумные, займись ими. Выпиши им разумности по известным местам, но, по возможности, без членовредительства. Рыжикова оставь мне. В любом случае. Есть… соображения.

Станислав только коротко кивнул. Догадывался он, что за соображения появились у друга, чай, не первый год Гурова знал.

Пришла пора немного пошуметь! Сыщики изготовились. Ну, на счет «три»! Раз… Два…

Куда там балконным дверям! Хлипкие они, а запираются на примитивные шпингалеты. В грохоте водопадом посыпавшегося стекла и треске деревянных рам Гуров и Крячко ввалились в комнату.

Да-а! Та еще получилась сценка из фильма ужасов. Даже появись перед собравшимися собственной персоной Велиал, коего они хотели почтить этой ночью, они не были бы так изумлены и ошарашены.

Антуражик в помещении наблюдался соответствующий. В нос шибал застарелый сивушный дух, перемешанный с запахом расплавленного воска. А как же, все правильно: вон черные свечи по углам грубо нарисованной прямо на полу пентаграммы. И тонкая нотка чуть заметного, но такого характерного приторного аромата. Нет, сразу же машинально отметил Лев, тут не только примитивной конопелькой дымили, тут без псилобицина не обошлось!

Комната совершенно пуста, только в центре – что-то вроде алтаря, небольшого столика, задрапированного красным бархатом. По стенам, тоже грубо покрашенным карминовой водоэмульсионкой, вперемешку черным цветом кресты Нерона, тройные шестерки в разных видах и сочетаниях да граффити такой редкостной похабщины, что ни в одном общественном сортире не найдешь. «Кама-Сутра» мелко плавала.

Шесть человек. Пятеро – по углам пентаграммы – полная пацанва. То ли в наркотическом трансе пребывают, то ли чего похуже, но глаза у них… Не дай бог никому видеть такие глаза на человеческом лице! Словно абсолютная пустота застыла в глубине расширенных зрачков.

А в центре пентаграммы, рядом со столиком, вдохновитель всего этого безобразия, гражданин Рыжиков по кличке Ржавый. Нет, не так уж он изменился внешне по сравнению со своей фотографией пятилетней давности. Вот у него и глаза, и общее выражение паскудной физиономии вполне осмысленные! И сориентировался в ситуации он практически мгновенно, лишь только услышал бьющий по ушам и нервам выкрик Гурова: "Не двигаться! Всем стоять! Уголовный розыск!"

Рука Рыжикова нырнула во внутренний карман кургузого пиджачка.

У полковника Гурова было, по крайней мере, полторы секунды, чтобы спеленать негодяя без излишних эксцессов, но… Почему-то он этим – очень в такой ситуации солидным! – временем не воспользовался.

Крячко, верный разработанной на балконе диспозиции, ураганом прошелся по углам пентаграммы. Молодые сатанисты валились сбитыми кеглями, даже не успев осознать, что такое с ними произошло. Впрямь, что ли, демон из преисподней на их зов явился?

А ожидания Гурова оправдались, наконец, в полной мере. Из внутреннего кармана рука Ржавого появилась не пустой, а с зажатым в ней «глоком». Лев даже позволил противнику проделать половину движения, заверши которое Рыжиков, ствол ранее принадлежавщего Степану Владимировичу Белоеду пистолета оказался бы нацеленным аккурат Гурову в лоб.

И только тогда, ни мгновением раньше, раздался сухой треск "штайра".

Стрелял Лев Иванович Гуров ювелирно. Пуля по касательной прошла через запястье Рыжикова, надколов, но не сломав лучевую кость. И, взыкнув, после рикошета от стены ушла через проломленные балконные двери в темное ночное небо. Чистый бильярд! К букету ароматов сатанистского притона добавилась тухлая вонь сгоревшего пороха.

Рыжикову гуровского угощения за глаза хватило. Пистолет Белоеда выпал из простреленной руки, а сам Ржавый тяжело осел на пол, свалив попутно похабный столик. Что и требовалось доказать!

В себя он пришел уже на заднем сиденье мчащегося куда-то автомобиля. Ноющая рука была небрежно перевязана, но повязка подплывала кровью. Рядом, прямо над собой, Рыжиков увидел склонившееся к нему лицо стрелявшего в него человека. И ощутил такой ужас, который не испытывал никогда в жизни.

– К-куда мы едем? – Голос его дрожал, слова не выговаривались. – Кто вы? Врача скорее, я ведь кровью истеку!

– Это всенепременно, – добродушно подтвердил Гуров. – Истечешь, стервозина. Кровью, слезами, соплями… Но нам-то что до этого? Да, забыл представиться. Полковник Гуров, старший оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска МВД. А за рулем – еще один полковник. Гордись, насекомое, видишь, кто тобой занимается?! Едем понятно куда, к нам, в управление. Побеседовать о твоих и твоего хозяина художествах и составить пару официальных бумажек. Чтобы у нас неприятностей не возникло, когда ты от потери крови околеешь.

С места водителя раздался короткий, ехидный смешок Крячко.

Четвертью часа назад, распределив так толком и не очухавшихся юнцов по двум «уазикам» ППС, сыщики загрузили потерявшего сознание от кратковременного болевого шока Рыжикова в «мерс» Станислава. Гуровский «Пежо» тех же безотказных подчиненных майора Косицкого попросили отогнать на служебную стоянку райотдела. Сейчас им – Льву и Станиславу – нужно было быть вместе. Тут, в салоне допотопного крячковского «Мерседеса», предстояло разыграться следующему акту затянувшейся криминальной драмы. Ржавого необходимо доломать, и сделать это поскорее.

– Но вот если ты, Витя, будешь с нами до конца откровенным, – Гуров резко изменил тон, в его голосе даже сочувствие послышалось, – и расскажешь нам о некоторых деталях двух организованных твоим шефом убийств… Тогда будет тебе и врач, и гуманное отношение.

Гуров прекрасно знал, что смерть от кровопотери Рыжикову ни в коей мере не угрожает. Но рассчитал верно: жестокие люди обычно отличаются патологической трусостью. Это над другими измываться легко, а когда в опасности собственная шкура… Совсем другим взгляд на мир становится!..

– Какой шеф?! – завизжал Рыжиков, пытаясь приподняться на сиденье. – Какие убийства?!

– Шеф – Хруцкий Сергей Аркадьевич. А убийства, понятное дело, журналиста Леонида Рашевского и главного бухгалтера "Русского зодчего" Валерия Егорова, – спокойно ответил Гуров, вновь приводя Ржавого в горизонтальное положение. – Ты лежи, Витя. Насидеться еще успеешь! Кстати, от тебя зависит, на сколько ты сядешь.

Рыжиков сдавленно замычал.

– Где Белоед? – вновь резко, словно кнутом щелкнул, спросил Гуров.

– Отвечай, Виктор, – вмешался из-за руля Крячко. – Хочешь своего шефа выгородить? Зря! Сдаст он тебя со всеми потрохами при первом нашем нажиме.

– Вот послушай, голубь сизокрылый, что у нас на тебя имеется, – вновь увещевающим тоном проговорил Гуров. – Пальчики твои на пиропатроне, которым вы с Хруцким главбуха уконтрапупили. Показания ребят, у которых ты шар-пилот с гелием сторговал. Много чего еще… Хотя бы попытка вооруженного сопротивления работникам милиции.

– А я знал, что вы менты?! – дурным голосом заорал Рыжиков. – На лбу у вас написано?! Врача мне, помру ведь, гады.

– Будет врач. Все тебе будет. За хорошее поведение, – продолжал гнуть свою линию Лев. – А про твои шалости с пистолетиком я готов забыть.

– Что там! – поддержал Крячко. – Мы согласны даже явку с повинной тебе оформить! Подъезжаем уже… Так что надумал, Рыжиков?

– Либо ты сейчас отправишься в камеру до завтрашнего полудня, – равнодушно сказал Гуров, – есть у нас в управлении такая спецкомнатушка для особо упрямых, и к приходу врача впрямь околеешь… Околеет он, как думаешь, Станислав?

– Куда ж он денется! – с оптимизмом ответил Крячко. – Вон, все заднее сиденье мне кровищей своей поганой перемазал.

– Либо мы отнесемся к тебе по-человечески, пойдем ради гуманности, – Гуров лицемерно вздохнул, – на прямые служебные нарушения. Не дрейфь, я тебя сам перевяжу. Где Белоед? Ну? Он живой?

– Жи… Живой, – раздался заикающийся голос Рыжикова. – У Хруцкого он. Это Хруцкий все придумал! И с журналистом, и с этим… А я…

– Вот ты сейчас и продиктуешь, что ты, а что – он, – ласково проговорил Гуров. – И лапкой забинтованной подпишешь.

* * *

Сергей Аркадьевич Хруцкий привык просыпаться рано. Вот и сегодня уже в семь утра он был на ногах, свеж, бодр и готов к очередным свершениям.

Жило в Сергее Аркадьевиче неистребимое ощущение эмоциональной пустоты, которую нечем заполнить. Друзьями Хруцкий не обзавелся, потому как в дружбу не верил. С женщинами… О, это вопрос особый! Их он ненавидел и презирал, всех, скопом. А вот немногих оставшихся врагов Хруцкий даже ненавидеть не мог. Зачем? Враг – это всего лишь объект, подлежащий нейтрализации либо уничтожению. При чем тут эмоции? К зависти и страху, которые он внушал своим людям, Сергей Аркадьевич относился холодно-безразлично. И лишь с той поры, как пять с небольшим лет тому назад он случайно наткнулся на прозябающего, как подзаборный щенок, Витюшу Рыжикова и подобрал его, жизнь для Сергея Аркадьевича заиграла новыми красками. Цвета крови.

Точка зрения Хруцкого на мироустройство не отличалась особой оригинальностью и новизной: правота – в силе, а сила – в деньгах и власти. Так было, есть и будет, ибо так и должно быть.

Но как лучше всего проявить свою власть над людьми? Спасибо Витюше, просветил на старости лет… Делая им больно! И чем больнее, тем лучше. Великие тираны прошлого отлично это понимали.

Сейчас он предвкушал детали грядущей расправы с хлюпиком и придурком Белоедом, который дозревал до нужной кондиции у него в подвале. Часам к девяти вернется Виктор с очередной встречи с «волчатами», и можно будет вплотную заняться бывшим однокурсником.

А здорово Рыжиков с пацанами придумал, внутренне усмехнулся Хруцкий. И на охрану тратиться теперь почти не надо, не беда, что «волчата» пока что силенкой обделены, зато преданы Витюше фанатично, ничего не боятся, готовы на все. Еще бы! За воплощение самого антихриста Рыжикова принимают! Хорошо бы акцию с Дубравцевой они осуществили прямо сегодня, тогда, со смертью Белоеда, последние ниточки клубка, намотавшегося вокруг "Русского зодчего" и несостоявшейся ассоциации, будут оборваны. Никогда и никому этот клубок не распутать!

Ворота им открыли только после того, как Станислав минут пять оглашал округу кошачьим завыванием клаксона своего автомонстра. Удостоверение Гурова произвело на охранника надлежащее впечатление, черный «мерс» с двумя сыщиками въехал на территорию врага. Был в машине еще один человек, в низко надвинутой на брови кепке, чтобы не узнали раньше времени. Бледное лицо Рыжикова мучительно кривилось, встреча ему сейчас предстояла не из самых приятных.

Двухэтажный особняк, построенный из светло-желтого кирпича, сияющий чисто вымытыми стеклами окон, выглядел очень солидно. За мощным забором с колючей проволокой поверху – обширный двор с высокими старыми липами. Среди деревьев вьется асфальтированная дорожка, ведущая к гаражу, около которого две машины – бирюзовая «девятка» и черный "БМВ".

Крячко припарковался рядом.

– Остаешься с ним в машине, – коротко бросил Гуров, – и появляешься ровно через десять минут. Люблю драматические эффекты. От Маши нахватался.

"Вот те на, – растерянно подумал Хруцкий, вглядываясь в стройного высокого мужчину со строгими глазами. – Ждал Виктора, а вместо него… Хм, имею ведь полное право выгнать этого полковника Гурова в шею, как бы он своим удостоверением ни размахивал! Неприкосновенность жилища и прочее… Но не стану, надо выяснить, в чем дело. Неужели Рыжиков где-то напортачил? Тогда просто откажусь от него. Не знаю такого и не знал никогда. Нет у них на меня ничего. Не может ничего быть".

– Я присяду, – не столько спросил, сколько сообщил Гуров, пододвигая поближе стул с высокой спинкой. – В ногах правды нет, а наш разговор может затянуться.

Полковник Гуров редко бывал бесцеремонным, но уж слишком не нравился ему хозяин особняка.

– Не вижу, о чем мы можем говорить с вами, – презрительно процедил Хруцкий.

Лев молча, пристально смотрел на него. Вот какой ты, северный олень!.. Лицо бледное, несколько обрюзгшее, хотя и тщательно холеное. Тонкие губы поджаты, а их уголки презрительно-брезгливо опущены. Взгляд холодных серых глаз пристальный, но какой-то остановившийся. Жутью веяло от его взгляда.

– Так что вы хотели сказать мне? – Хруцкий начинал нервничать. Именно этого добивался Гуров.