Трудно быть вором

Такая мысль показалась Гусеву абсолютно правильной, но, спускаясь в лифте, он все-таки радовался, что с чужой собакой идет сейчас не он, а Темирхан. В глубине души Гусев догадывался, что хозяин собаки имеет на этот счет другое мнение.

На улице он оказался, разумеется, раньше Темирхана и, не задерживаясь, направился к машине. Когда он уселся за руль и завел мотор, из подъезда вышел Темирхан. Он шел неторопливо и с достоинством. Со стороны, ни дать ни взять, добропорядочный гражданин, вышедший на прогулку с горячо любимой собакой. Псу он тоже, похоже, нравился, несмотря на то что Темирхан решительно пресек его попытку немедленно заняться обнюхиванием близлежащих цветочных клумб. Несмотря на кажущуюся неторопливость, Темирхан решительно двигался в сторону фургона и вел пса прямиком в неволю.

Через минуту он откинул заднюю дверцу и предложил псу занять место пассажира. Видимо, пес был несколько разочарован таким оборотом дела и слегка заартачился. Произошла заминка.

И в этот самый момент к дому подкатила миниатюрная, красного цвета «Ока», из которой вышел моложавый подтянутый человек в замшевой куртке и голубых джинсах. Он хлопнул дверцей, оглянулся по сторонам и вдруг замер, как будто громом пораженный.

Гусев занервничал, потому что ему показалось, что человек смотрит ему прямо в глаза. Это было, конечно, не так – слишком далеко он стоял, чтобы рассмотреть за ветровым стеклом такую мелочь, как глаза. На самом деле человек смотрел на машину, а вернее, на Темирхана, который уговаривал пса занять свое место. Усилия Темирхана едва не увенчались успехом, но как раз в это время человек в замшевой куртке крикнул – сначала неуверенно, а потом во весь голос:

– Дикки! Дик! Ко мне!..

Гусев услышал, как ликующе тявкнул пес и злобно выматерился Темирхан. А уже в следующую секунду освобожденный сеттер мчался прочь от фургона, распластав по ветру белые уши. Расстояние от одной машины до другой он перемахнул, казалось, единственным прыжком, после чего бросился в объятия хозяина с таким преданным и восторженным видом, будто это не он собирался только что уехать в неизвестном направлении с двумя подозрительными типами.

– Чего варежку открыл?! – рявкнул над ухом Гусева Темирхан. – Валим отсюда! Ах, сукин сын!.. Принесла его нелегкая! Ну что бы минутой позже? Да газуй же ты, падла! Он же сейчас такой хай поднимет – я писателей знаю, все как один сволочи!..

Гусев и сам уже хотел поскорее убраться отсюда куда-нибудь подальше. Лихорадочно крутя баранку, он развернул фургон на сто восемьдесят градусов и рванул со двора. Думал он в эту минуту не о последствиях – просто было неудобно находиться на глазах человека, которого они только что чуть не обокрали.

Однако вскоре выяснилось, что проблема не только в этом. Едва выскочили на широкую магистраль и покатили к центру, как вдруг позади в потоке машин возникло назойливое красное пятнышко, в котором Гусев без особых усилий узнал только что виденную «Оку». Яростно петляя среди солидных иномарок, этот почти игрушечный автомобильчик неуклонно приближался. Он будто направлялся неким автопилотом, ориентированным исключительно на фургон с надписью «Доставка телевизоров». Видимо, писатель оказался настолько поражен случившимся, что не желал удовлетвориться возвращением четвероногого друга. Он жаждал крови.

Гусев и Темирхан, занятые в первые минуты выяснением отношений, прозевали погоню. Раздосадованный Темирхан обвинил в провале операции исключительно одного Гусева – якобы он долго чесался, заводя машину. Гусев, пораженный несправедливостью обвинения, вышел из себя и, забыв об осторожности, выложил Темирхану все, что он о нем думает. По его мнению, человеку с такими тормозными реакциями, как у Темирхана, следовало бы воровать не собак, а черепах. Темирхан был так взбешен, что у него даже губы побелели. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но тут они оба заметили у себя на хвосте красную «Оку».

– Отрывайся! – прошипел Темирхан, вцепляясь Гусеву в плечо железной пятерней. – Что хочешь делай, но отрывайся!

Гусев дернул плечом и раздраженно сказал:

– Куда я буду отрываться на этом корыте? Впереди гаишник стоит. Свистнет один раз – и мы сто пудов погорели. До поворота доехать надо, а там посмотрим.

– Смотреть нечего! – жестко сказал Темирхан. – Хоть сдохни, а оторвись! Водила ты или нет? Нам сейчас разборки не с руки, не тот случай.

– Они всегда не с руки, – заметил на это Гусев. – Только хочу заметить, что номер наш этот писарь давно уже нарисовал…

– Плевать! – презрительно сказал Темирхан. – Номера фальшивые.

Гусев дернул головой и возмутился:

– Это я, значит, с фальшивыми номерами катаюсь, а ты даже не удосужился меня об этом предупредить?!

– А какая тебе разница? Номера не твоя забота. Твое дело рулить правильно. Об остальном я сам позабочусь.

– Да эту тачку в два счета найдут! – продолжал возмущаться Гусев. – Уйдем мы сейчас или нет. Завтра же на первом перекрестке задержат.

– Не задержат, – убежденно сказал Темирхан. – Тачка не наша. Хозяин в запое. Раньше чем через неделю не очухается. А там ищи виноватого… Фургон – в гараж, номера родные поставим, и адью! Понял теперь?

– Теперь понял, – кивнул Гусев, припадая к рулю. – Тогда держись, сворачиваем.

Он зорко окинул взглядом приближающийся перекресток, и в тот момент, когда поток машин стал замедлять ход на желтый свет светофора, неожиданно вырвался из своего ряда, царапнул колесами бордюр и резко повернул вправо. Вслед ему понеслись панические гудки возмущенных водителей и матерная брань. Не обращая ни на что внимания, Гусев прибавил газу и, опередив в последнюю секунду рванувшиеся ему наперерез автомобили, полетел вниз по улице.

Чтобы предупредить возможные осложнения, на следующем перекрестке он еще раз свернул, въехал в первый попавшийся двор, проскочил его насквозь и наконец остановился в каком-то тихом переулке. Напротив поблескивала витрина маленького книжного магазинчика. Чуть подальше виднелась мрачноватая вывеска стоматологической поликлиники. Коротко стриженная дама с крошечной собакой на поводке, величественно проходя мимо, равнодушно посмотрела на фургон и зашла во двор.

– Уф! – сказал Темирхан. – А ты, оказывается, ас, водоплавающий! Как тебя, кстати, зовут, все время забываю?

– Александр! – буркнул уязвленный Гусев.

Он старательно делал сердитый вид, однако ему было приятно, что Темирхан назвал его асом. Вот только одна подспудная мысль портила ему настроение – что будет дальше? Он так и спросил Темирхана:

– Дальше-то что?

– Что-нибудь придумаем, – сказал Темирхан. – Главное, что мы оторвались. А ты рисковый парень! Сам говорил про гаишников, а сам такие номера откалываешь!

– Перекресток чистый был, – сурово сказал Гусев. – Я посмотрел.

– Ну, будем надеяться, что писатель на своей божьей коровке на такое не решился, – заметил Темирхан. – А мы дальше поедем в один гараж, где спокойно поменяем номера, и отгоним тачку туда, где она должна стоять. Но это уже ближе к вечеру, чтобы глаза не мозолить. А пока поехали потихоньку. В принципе, тут недалеко… Да, жаль, что так получилось! Зря съездили. Теперь вот с заказчиком объясняться – я ему железно сеттера обещал.

Они проехали несколько кварталов, прежде чем Гусев решился задать еще один вопрос, который давно его тревожил. Ему показалось, что момент для этого выдался подходящий.

– Темирхан, а почему Шульгин не пошел? Уехал куда-то, хотя вроде не собирался… Что случилось?

Темирхан сердито дернул щекой.

– Ничего не случилось! – сказал он. – С чего ты взял?

– Ну да, не случилось! Я же помню, как он в прошлый раз тебе сказал, что видел чего-то в лесу. Когда с профессором…

– Ты вот что, Саня! – сдержанно, но с затаенной угрозой в голосе сказал Темирхан. – Ты, знаешь, чердак себе всякой чепухой не забивай! Что слышал, что видел – забудь! Знаешь небось пословицу: «Меньше знаешь – крепче спишь»? Ну вот… А когда хорошо спишь, то и живешь, кстати, дольше… А насчет профессора ты лучше вообще забудь. Не было в твоей биографии такого! Запомнил?

– То запомни, то забудь! – проворчал Гусев. – С вашими делами точно крыша поедет.

– Какие твои дела? – хмуро сказал Темирхан. – Баранку крутить да язык за зубами держать – вот и все твои дела. Об остальном я сам позабочусь.

Глава 4

Огни поселка стали хорошо видны уже в конце дороги. Они сияли сквозь негустую листву рощи, создавая впечатление, будто впереди начинается большой город, с широкими улицами, магазинами и бесконечным потоком машин. Однако за все время, пока Гуров с Крячко ехали по дороге, ведущей в поселок, навстречу им не попалось ни одной машины.

– На электричестве здесь не экономят, – с удовлетворением заметил Крячко. – Это хорошо. Темнота на улицах способствует росту преступности.

– Зато там, где жил академик, кромешная тьма, – сказал Гуров. – По твоей теории, там должно твориться вообще черт знает что.

– Это не моя теория, – ответил Крячко. – Это статистика. А насчет академика ты сам придумал. Ты же первый уверен, что с его делом творится что-то не то.

– Это верно, – сказал Гуров. – Но если бы тебе так настучали по кумполу, ты бы думал точно так же.

– А я и думаю, – подтвердил Крячко. – Иначе бы я с тобой не поехал. По ночам спать нужно.

Гуров был согласен, что по ночам нужно спать, но сегодняшняя ночь была для него особенной. Интуиция подсказывала, что странные обстоятельства, связанные со смертью академика Звонарева, еще далеко не кончились и будет непростительно пропустить появление новых. Ради этого он не только решил пожертвовать сном, но и взял на себя смелость пойти против воли руководства, потому что у генерала Орлова, начальника главка, сформировалась несколько иная точка зрения на события.

Конечно, он тоже был расстроен фактом нападения на одного из лучших оперативников, но исключительного значения этому факту не придавал.

– Ты пойми простую вещь, – убеждал Орлов Гурова. – Сейчас повсюду развелось множество деклассированных элементов – к сожалению, конечно. Но это реальность, и ты сам лучше меня это знаешь. Ничего удивительного, что возле богатого дома отирался какой-то бомж. Небось прикидывал, как бы поудобнее махнуть через забор, а тут ты помешал. Ну и взыграло в нем… Люди-то разные бывают. За нападение на милиционера, да еще на полковника, его бы следовало, конечно, припечь хорошенько, но, видимо, птичка улетела. Придется с этим смириться, хотя я понимаю, как тебе должно быть обидно…

– Мои обиды тут совершенно ни при чем, – возразил Гуров. – Просто я не верю в такие совпадения. Совпадения, как правило, тщательно готовятся. А здесь их накопилось чересчур много. Внезапная смерть человека, который вроде бы на тот свет пока не собирался. Собака его пропала, телефон, записная книжка, ключи… Подозрительные типы какие-то в роще… По-моему, достаточно оснований, чтобы пристально ко всему присмотреться.

– Вот и присматривайся, – не возражал Орлов. – Но сначала дождись результатов вскрытия. Может быть, смерть эта никакой криминальной подоплеки под собой и не имеет.

– Смерть, возможно, и не имеет. А вот сопутствующие ей обстоятельства…

Генерал, однако, про обстоятельства слушать не захотел, призывая Гурова быть реалистом. Собственно говоря, он почти дословно повторил те самые возможные возражения, которые Гуров заранее мысленно смоделировал. И еще он напомнил, что прокуратура пока что отказала в возбуждении уголовного дела – до выяснения причин смерти, а стало быть, повода для проведения оперативно-розыскных мероприятий не имелось.

– Время теряем, – возразил на это Гуров. – Попомни мои слова!

– А какое время тебе, собственно, нужно? – не сдавался Орлов. – У тебя, собственно, какая-нибудь версия имеется? Нету? Тогда о чем разговор? А размышлять потихоньку – на это время всегда найдется.

Гуров уже не стал говорить, что одними размышлениями сыт не будешь, но мысль эта запала ему в душу крепко. Версия, еще очень туманная и нечеткая, у него все-таки оформилась, но, по его мнению, проверить и дополнить ее можно было только активными действиями, на которые, строго говоря, генерал разрешения ему не давал. Но в то же время и не запрещал. Во всяком случае, Гуров решил считать, что дело обстоит именно таким образом.

Потому-то он и предложил Крячко совершить ночную вылазку к дому академика Звонарева. Крячко был другом и понимал Гурова с полуслова, поэтому ему не нужно было предъявлять полноценную версию, снабженную обоснованиями и доказательствами. Гуров просто объяснил вкратце, что он чувствует, и этого оказалось достаточно.

– Понимаешь, что меня смущает, – сказал он Крячко. – Если это просто смерть пожилого человека, тогда при чем тут пропавшие ключи, телефон, записная книжка? Не верю я, что академик сам это все где-то посеял. По всем свидетельствам, человек он был педантичный и до последнего дня сохранял завидную ясность ума. И потом, собаку он что, тоже посеял?

– Ну, собака-то в этот ряд как-то не вписывается, – покачал головой Крячко.

– Согласен. Но мы не все знаем. А вообще, пропало то, что так или иначе имеет отношение к хранению информации. Еще раз обращаю внимание на тот факт, что дорогие часы с руки академика не сняли. Не заметить их было невозможно. Значит, это не ограбление в полном смысле этого слова. Самое ценное, чем может обладать ученый, – это информация. Вот чем, по-моему, интересовались те, кто оказался возле трупа Звонарева раньше других. А мы теперь знаем, что интересоваться было чем…

Действительно, уже на следующий день Гуров, проявив исключительную настойчивость, сумел встретиться с двумя весьма занятыми людьми – занимались они теоретической физикой, в которой сам Гуров ничего не понимал. Но это его не смущало, потому что разговор шел не о физике, а о личности академика Звонарева. Из беседы с учеными Гуров выяснил немало интересного. Оказалось, что в былое время академик Звонарев вплотную занимался проблемами так называемой «холодной термоядерной реакции» и как будто бы продвинулся на этом пути довольно далеко. Однако тут произошли события, которые кардинально изменили не только жизнь каждого отдельного человека, но и огромной страны в целом. Советский Союз распался, рухнули многие привычные институты, и даже наука, которой в стране привыкли гордиться, оказалась в загоне. Звонарев был потрясен переменами. Его непростой характер сделался уж совершенно невыносимым. Он переругался со всеми коллегами, со всем руковод-ством и даже с людьми из правительства. После чего отошел от дел и заперся у себя в загородном доме, сведя контакты до минимума.

– Говорят, что все свои теоретические наработки он забрал с собой, – объяснил Гуров Крячко. – Все расчеты, все, что касалось его экспериментов. То есть теперь его работы как бы не существует в природе. Так он отомстил за крушение своих идеалов, казавшихся незыблемыми.

– Кому отомстил?

– Всем. Говорят, Звонарев заявлял об этом публично, что все граждане, не поднявшиеся против развала Союза на баррикады, являются предателями. Вот такой максималист был наш Федор Тимофеевич. Правда, в среде его коллег существует мнение, что проблема «холодного синтеза» неразрешима и Звонарев ничего на этом пути не добился. Отсюда и его мизантропия. Но, поскольку вокруг отшельника и мизантропа возникает такая возня, у нас есть основания думать, что кое-что Звонареву решить все-таки удалось.

– Значит, ты полагаешь, что бомж, который тебе навешал, может испытывать интерес к теоретической физике?

– Про физику не скажу, но в боксе он разбирается на уровне заслуженного мастера спорта, – сказал Гуров. – Генерал счел это не слишком убедительным доводом, но, по-моему, для бомжей не характерны такая прекрасная спортивная форма и такой плотный удар. Профессиональная работа чувствуется сразу.

Крячко согласился, что Гурову в этом плане виднее, и решил, что одна ночная прогулка им не повредит. Он только высказал опасение, не придется ли им на месте столкнуться сразу с несколькими профессионалами, которые следят за своей спортивной формой.

– Мы будем аккуратны, – подумав, ответил Гуров.

Он и в самом деле хотел проделать все без излишнего шума, по возможности не привлекая к себе внимания. Ради этого он решил оставить машину в поселке и к дому академика подойти незаметно, пешим ходом.

Машину они оставили возле опорного пункта правопорядка, который оказался заперт на глухой замок и производил впечатление места, куда уже давно не ступала нога человека. Гуров был слегка разочарован – он все-таки надеялся, что в случае непредвиденных осложнений сможет рассчитывать на помощь местных коллег.

– Не уверен, что сейчас нам с тобой вообще может кто-то помочь, – утешил его Крячко. – В таких делах можно полагаться только на самих себя. Ночная специфика, так сказать.

Гурову в его тоне что-то показалось подозрительным, но он не стал ничего выяснять сразу. Только когда они вдвоем вышли за пределы поселка и углубились в черную, наполненную тенями и шорохами рощу, Гуров негромко поинтересовался:

– Так что ты там имел в виду под ночной спецификой?

Крячко смущенно почесал нос и признался:

– Лева, ты же знаешь, что я некоторые твои мысли чувствую на расстоянии. Вот, например, вчера я сразу почувствовал, что тебе захочется сюда вернуться. А потому на всякий случай поднял шпингалет на одном окне в столовой у Звонарева. Согласись, это очень удобно, когда двери опечатаны.

– Ты, Стас, поймал чьи-то посторонние мысли, – проворчал Гуров. – О проникновении в дом я не думал.

– Да ну? – огорчился Крячко. – А вот я подумал об этом с самого начала. Когда понял, что образовалась головоломка.

– Это не наш метод, – покачал головой Гуров. – В любом случае такие эксперименты прокуратурой не одобряются и судом не рассматриваются. Забудь про свой шпингалет.

– Как прикажешь, – вздохнул Крячко. – Но если что – обращайся. Я постараюсь вспомнить.

Они шли тропинкой, которой ежедневно ходила Лидия Алексеевна Шмелева и по которой выбирался изредка в поселок сам академик. По словам Лидии Алексеевны, на весь путь быстрым шагом уходило не больше пяти минут, но Гуров с Крячко не торопились и одолели маршрут за восемь. Видимо, они все-таки немного сбились с дороги, потому что темная громада забора вывалилась на них из темноты совершенно внезапно – точно злой волшебник намеренно перегородил им путь.

– Забор! – обрадовался Крячко. – Значит, пришли все-таки. А я уж боялся, что мы потерялись в этом дремучем лесу. Ну что, сразу махнем на ту сторону?

Гуров предостерегающе сжал его локоть и прислушался. Темнота была наполнена таинственными шорохами и шелестом листьев. Собственно говоря, ничего особенно таинственного в этих звуках не было, и Гуров подумал, не слишком ли безоглядно он положился на свою интуицию. Все-таки он предпочитал полагаться в расследовании на факты, но их-то как раз у него и не было. Если с фактами дело и дальше будет обстоять таким образом, то практически ночную вылазку можно было бы прямо сейчас и заканчивать.

– Что-нибудь слышно? – спросил Крячко.

– То же, что и тебе, – сердито сказал Гуров. – Давай-ка поищем, где здесь ворота.

– Ворота тоже опечатаны, – поспешил напомнить Крячко.

– Я же сказал, что внутрь мы не полезем, – отрезал Гуров. – Да и что нам там делать? Нам главное убедиться, что никто другой об этом не думает.

– Это непродуктивно, Лева… – начал Крячко.

Гуров опять сжал его локоть, и они молча стали обходить забор. Хотя это сооружение было сделано не по-современному – всего лишь из досок, – оно отличалось довольно приличной высотой. Перебраться через такой забор было не самым простым делом. Зато в нем имелись многочисленные щели, через которые был виден двор. Вернее, он был бы виден, если бы на его территории горел хотя бы один фонарь. Сегодня об этом просто некому было позаботиться.

Однако в какой-то момент Гурову показалось, что он увидел мелькнувший в окне дома слабый огонек. Он остановился и приник глазом к щели между досками. Что это было? Обман зрения? Отсвет звезд в оконном стекле? Светлячок?

Сезон светляков явно прошел. Да и звезды в эту ночь нельзя сказать чтобы сильно сверкали. Оставалась иллюзия. Хотя Гуров прежде не замечал за собой склонности к таким вещам, он был готов допустить, что свет в окне ему померещился, но тут вдруг Крячко, который разглядывал дом через щель по соседству, возбужденно прошептал:

– Лева! Я вижу фонарь! Ей-богу! Там по дому кто-то шляется! Или привидение, или твои бомжи, любители теоретической физики. Голову даю на отсечение, что это они!

– А тебе не померещилось? – недовольно спросил Гуров, который хотя и надеялся найти здесь факты, но сейчас почему-то испытывал смутное беспокойство.

– Мне никогда ничего не мерещится! – гордо прошептал Крячко. – Даже в пионерском лагере…

Гуров не стал слушать, что происходило с Крячко в пионерском лагере.

– Значит, так, – сказал он. – Сейчас подсади меня. Я сам посмотрю, что там такое.

– А я? – разочарованно спросил Крячко.

– Перебирайся как знаешь, – заявил Гуров. – А еще лучше, если ты останешься снаружи. Будешь контролировать периметр.

Крячко помог Гурову взобраться на забор. Тот спрыгнул вниз и еще раз внимательно осмотрел двор. «А что, если собаку ликвидировали только лишь затем, чтобы ночью не подняла лай? – вдруг пришло ему в голову. – Если изначально была такая идея – осмотреть дом, то это вполне возможно».

Он оглянулся. Вдоль забора удалялись едва слышные шаги – это Крячко контролировал периметр. Гуров с сомнением посмотрел на островерхую тень дома перед собой и осторожно пошел вперед, стараясь ступать как можно тише. Он все еще до конца не верил в присутствие поблизости незваных гостей, но осторожность все равно соблюдал. В конце концов, он тоже был сейчас незваным гостем.