100 великих географических открытий

От Кузивы (Эль-Кельт) до Иерихона пять верст, а от Иерихона до Иордана шесть верст по ровному месту, в песке, путь очень тяжек. Многие люди задыхаются от зноя и умирают от жажды водной. Мертвое море вблизи от этого пути, исходит от него дух знойный, смердящий, сушит и сжигает всю эту землю".

Но все-таки это было, можно сказать, ближнее хождение. Да и святые места не были для русских неожиданным открытием. Иное дело — Индия. С географической точки зрения ее посещение первым русским купцом, который проявил себя как проницательный наблюдатель и оставил соответствующие записи, следует считать значительным географическим достижением.

В 1466 году тверской купец Афанасий Никитин снарядил два судна с товаром, взятым в долг, и отправился вниз по Волге. Он воспользовался благоприятным случаем: послы ширванского шаха (страны в Западном Прикаспии) возвращались восвояси от московского великого князя Ивана III.

В устье Волги на этот караван судов напали астраханские татары. Афанасий лишился товаров, за которые был в ответе. Возвращаться домой не было резона: посадят в долговую яму. Пристроиться где-нибудь, прижиться он не пожелал. Пошел он в Дербент, оттуда в Баку, оттуда по морю добрался до южного берега Каспия. Путешествовать он стал неспешно, продвигаясь дальше на юг без определенной цели, главным образом из любознательности. Возможно, и дома-то в Твери ему спокойно не сиделось потому, что влекли неведомые земли.

Дойдя до Бендер-Аббаса, он переправился на островной порт Ормуз, у выхода из Персидского залива в Индийский океан. Дождавшись оказии, отправился морем-океаном в неведомую Индию, имея с собой живой товар — жеребца.

«И есть тут Индийская страна, и люди ходят все нагие: головы не покрыты, груди голы, волосы в одну косу сплетены. Все ходят брюхаты, детей родят каждый год и детей у них много. Мужи и жены все нагие и все черные. Я куда хожу, так за мной людей много и дивуются белому человеку».

Его описания иноземных государств просты, деловиты и наиболее подробно повествуют о быте и нравах народов, растительном и животном мире. Путешественник предпочитает личные впечатления и редко пересказывает местные предания и сказки. Приглядывается к незнакомым краям и людям пристально и доброжелательно, без высокомерия, но и без подобострастия. Он даже обезьян очеловечивает, выставляя их как братьев меньших: «Обезьяны же живут в лесу, и есть у них князь обезьянский, ходит со своей ратью. И если их кто тронет, тогда они жалуются князю своему, и они, напав на город, дворы разрушают и людей побивают. А рать у них, говорят, весьма большая, и язык у них есть свой». (Пожалуй, тут звучат отголоски индийского эпоса «Рамаяны», где одно из действующих лиц — царь обезьян.)

Одна из постоянных тем Афанасия — о справедливости: «Земля весьма многолюдна и богата, сельские люди очень бедны, а бояре всесильны и утопают в роскоши; носят их на серебряных носилках и перед ними водят до 20 коней в золотой сбруе; и на конях за ними 300 человек, да пеших 500 человек, да трубников 10, да литаврщиков 10 человек, да свирельников 10 человек».

Есть еще одна характерная особенность путешественника Афанасия Никитина. Обычно посетители экзотических стран не жалеют для их описания красноречия и фантазии, зачарованные новизной природы, нравов и жизненного уклада местных жителей. А Никитин воспринимает дальние страны вполне обыденно. Только родина вызывает у него восхищение, представляется ему самой чудесной страной на свете.

Он отдает должное разным краям («…и в Грузинской земле на все большое обилие. И Турецкая земля очень обильна. В Волошской земле обильно и дешево…»). Но тут же, точно вспомнив самое дорогое и любимое, восклицает: «Русская земля да будет Богом хранима! Боже, сохрани ее! На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной и да будет в ней справедливость».

Вот ведь как у Афанасия: родной край знакомый, привычный во всем, и власть там несправедливая, и благоустройство недостаточное, там ожидают неудачливого купца кредиторы, а все-таки, пройдя за три моря в тридесятое царство, не найдешь земли краше и милее, чем Русь.

Умел Афанасий быстро осваивать чужеземные языки, притерпеться к непривычному климату, прилаживаться к чужим обычаям. Его принимали неплохо, и даже предлагали в веру «бусурманскую» перейти. Однако он «устремился умом пойти на Русь». Бед и опасностей претерпел на обратном пути немало, но достиг родины. Свойственна Афанасию одна распространенная русская черта: спокойное, рассудительное, благожелательное отношение к представителям других народов — пусть даже они непривычно черны телом, или обычаи имеют странные, или иную веру исповедуют. Для него все они прежде всего — люди, по сути своей такие же, как он.

Афанасия Никитина можно считать предшественником тех русских землепроходцев, которым довелось осуществить дерзновенный подвиг — начать освоение Сибири. Приглядываясь к его характеру и складу ума, начинаешь лучше понимать, почему так стремительно и основательно продвигались русские по великим таежным просторам земли сибирской. Или их более раннее деяние: распространение по всей Русской (Восточно-Европейской) низменности. Или — более позднее: создание крупнейшего в мире многонационального государства — СССР.

Наконец, книга Афанасия Никитина свидетельствует о том, что средневековая Русь была государством высокой культуры. Ведь его «Хождению» предшествует приписка в так называемой Львовской летописи (Н75), где сказано, что он, «Смоленска не дойдя, умер. А писание то своею рукою написал, и его рукописные тетради привезли гости (купцы) к Мамыреву Василию, дьяку великого князя».

В последующем книга Афанасия неоднократно переписывалась и способствовала распространению на Руси знаний о дальних южных странах. Однако желающих посетить их не оказалось, потому что Никитин честно признался: «Мне солгали псы-бусурмане: говорили, что много всяких нужных нам товаров, но оказалось, что ничего нет для нашей земли… Перец и краска дешевы. Но возят товар морем, иные же не платят за него пошлины, а нам они не дадут провезти без пошлины. А пошлины высокие, и на море разбойников много».

Возможно, отчасти по этой причине интересы русских купцов и князей простирались преимущественно на север и восток, откуда выгодно было вывозить, в частности, пушнину, сбывая ее в Западной Европе.

ЧЕРЕЗ ВСЮ СИБИРЬ: ОТ РЕКИ К РЕКЕ

Трагический исход экспедиции Баренца надолго отбил охоту к новым попыткам достичь Китая северным путем. Пришли к выводу о невозможности такого плавания. Между тем русские достаточно регулярно бывали на Оби, на побережье полуострова Таймыр. Письменные свидетельства о посещении Таймыра относятся к XVI веку. Когда в 1619 году был закрыт «мангазейский морской ход» в торговый город на реке Таз, наиболее предприимчивые из его обитателей направились на восток, и в конце XVI века построили в нижнем течении Енисея Туруханское зимовье. Из него были совершены разведочные походы через тундру Таймыра или морским путем, вдоль его побережья.

На берегах Таймыра сохранились остатки зимовий, а из Туруханска уходят отряды дальше на восток. В 1610 году один из них во главе с холмогорцами Кондратием Курочкиным и Осипом Шипуновым вышел к устью реки Пясины. Шли они и дальше, к Хатанге, описывая многочисленные острова близ побережья Таймыра. В числе прочих был остров, ставший потом известным как Диксон.

В 1686 году из Туруханска вниз по Енисею к морю отправилась большая экспедиция во главе с Иваном Толстоуховым, очень известным в Мангазее, как его называет в своей книге Николай Витзен: «Толстое ухо, сын известного дворянина». Спустя 50 лет на берегу Таймыра найден был крест с надписью «7195 год. Ставил оный крест мангазейский человек Иван Толстоухов» (году 7195-му от сотворения мира соответствует 1687-й год). Поскольку нет других свидетельств, отряд Толстоухова, можно считать, совершил открытие Северной окраины Евразии. Корабль здесь появится только через 200 лет.

Перезимовав, отряд Толстоухова двинулся дальше на север и достиг Пясинского залива, на берегу которого провел вторую зиму. Зимовье найдено было штурманом Великой Северной экспедиции Федором Мининым.

По всем трем Тунгускам, правым притокам Енисея, начался выход казаков в Восточную Сибирь. Первая цель на этом пути — Лена, соседка Енисея с востока.

Первым на Лену пришел мангазеец Демид Сафонов, по прозвищу Пянда («пянда» — опушка подола малицы). Он собрал 40 человек охотников и отправился в Туруханск для заготовки пушнины. Но, узнав от тунгусов, что есть на востоке большая река Елюене, решил попытаться дойти до нее. Он поплыл с отрядом по Нижней Тунгуске в неизвестность. Продвигались не спеша, но неуклонно… Дошли до порогов, где скопившийся плавник образовал затор. Остановились на зимовку. Зимовье назвали Нижнее Пяндино. Приходилось обороняться от тунгусов, нападавших на пришельцев. А с весной двинулись дальше. Но прошли вверх по реке совсем немного, и построили другое зимовье — Верхнее Пяндино. Следующая зимовка — там, где река совсем близко подошла к Лене. Ранней весной 1623 года Пянда, пройдя волоком верст двадцать, увидел Лену. Его струги поплыли вниз по течению. Они преодолели тот участок реки, где она течет в ущелье, стиснутая крутыми берегами, зачастую отвесными — «щеками», проплыли мимо устья левого притока — Витима и правого — Олёкмы. Снова вместе с рекой втиснулись в ущелье, а затем оказались на широкой низменности. Юрты якутов разместились на низменных берегах. Их было так много, что Пянда не рискнул среди них оставаться. Отправился назад, но поднялся на верхнюю Лену и волоком, через бурятские степи, добрался до Верхней Тунгуски (Ангары), которая вынесла его струги прямо к Енисею, а до Енисейска он добрался санным путем.

Демид Пянда первым проплыл полторы тысячи верст по Ангаре, а всего по рекам Восточной Сибири — около восьми тысяч. Через пять лет разведанным им путем пошел на Лену другой землепроходец — Василий Бугор.

Атаман Василий Бугор впервые прошел с Енисея на Лену самым южным путем: поднявшись по Ангаре, он вышел на правый приток Илки и по нему — до реки Игирмы, которая сближается с ленским притоком — Кутой. Бугор со своим небольшим отрядом (всего 10 человек) без особого труда перебрался волоком с Игирмы на Куту и вскоре был уже на Лене, по которой поплыл вниз до устья Илима, где встретил другой отряд (из 30 человек), посланный воеводой за ясаком.

Два острога, ставшие потом городами, возникли на пути объединенного отряда Василия Бугра: Киренск и Усть-Кут. Впервые побывал Бугор и на Алдане.

Летом 1629 году на Илим пришел отряд атамана Ивана Галкина, поставивший зимовье у начала Ленского волока, пересекавшего водораздел Илима и Куты. Перезимовав в Усть-Кутском зимовье, Галкин на стругах опустился по Лене… мимо устьев Витима и Олёкмы до того места, где, увидев множество якутских юрт в расширении долины, повернул назад первооткрыватель Лены Демид Пянда.

Иван Галкин «объясачил» якутов не только Лены, но и ее большого притока — Алдана. Всего же он пересек шесть притоков Лены, и всем им даны краткие характеристики. Например, Витим — «а поперек… с версту», Олёкма — «шириною версты с полторы и больше», Алдан — «поперек версты с две»…

Сотник Петр Бекетов был следующим на Усть-Кутском зимовье. Он прибыл туда осенью 1630 года с двумя десятками казаков. Дальше своих предшественников поднялся он по Лене, достигнув устья реки Аной, чуть-чуть не дойдя до истока Лены в Байкальском хребте (совсем рядом с Байкалом, еще не известным тогда казакам). Бекетов впервые прошел по верхней Лене с полтысячи верст. Его отряд сошел на берег в бурятской земле, но встретил сопротивление. Построив укрепление, оставил в нем вооруженную группу из девяти казаков во главе с Андреем Дубиной. Сам же спустился до устья реки Куленги. Попытался покорить бурят, кочевавших со своими стадами, по Лено-Ангарскому плато, но встретил такой отпор, что пришлось спешно на бурятских конях ретироваться на верхнюю Лену, за Куленгу, где жили дружелюбные эвенки.

Потом зимовали в устье Куты, а весной отправились вниз по Лене. В том месте, где великая река изворачивается гигантской излучиной, уже осенью 1632 года поставил Бекетов Якутский острог. Место он выбрал неудачно: не учел, что в половодье оно подвержено затоплению. Через десять лет острог перенесли ниже по течению на пятнадцать верст. Там возник город Якутск, сделавшийся на два столетия основной базой дальнейших походов землепроходцев по Восточной Сибири и Дальнему Востоку, к Северному Ледовитому и Тихому океанам.

Девять казаков во главе с Иваном Падериным Бекетов отправил к устью Лены. Они дошли до моря, и Иван Падерин стал первым русским, проплывшим почти по всей Лене — около четырех с половиной тысяч километров.

Еще три года ходил Бекетов по рекам бассейна Лены. Побывал он на Вилюе и его притоке Мархе, поставил Жиганский острог. Плавал по рекам Витим и Большой Патом, первым прошел по Патомскому нагорью в Забайкалье, образующему водораздел рек Витим и Чара. Затем вернулся на верхнюю Лену и в устье Олёкмы построил укрепление, вокруг которого постепенно сложился город Олёкминск. Тем временем на Лене появился еще один казачий отряд, пришедший из Мангазеи. Его возглавлял Степан Корытов, с именем которого связывают поход по Алдану и его западному притоку, Амге, в 1633 году.

Одновременно с ним тем же летом большой отряд енисейцев Ильи Перфильева спустился по Лене до моря и направился на восток. В устье Лены от отряда отделился Иван Ребров, пошедший по Оленёкской протоке, в то время как Перфильев — по Быковской. Ребров повернул на запад и вышел в Оленёкский залив, он поднялся вверх по реке Оленёк. Перфильев, идя от дельты на восток, обогнул мыс Буор-Хая и увидел за ним Янский залив и дельту впадающей в него реки Яны. Шел уже 1634 год. Осенью следующего года И. Перфильев поднялся до верховьев Яны, где основал город Верхоянск, в котором остался для сбора ясака с янских якутов и юкагиров (впервые встреченной русскими народности оленеводов и охотников). К нему спустя два года присоединился Иван Ребров. Когда Перфильев вернулся на Лену, тот уже пересек Янский залив и, пройдя вдоль побережья почти 900 км, открыл устье Индигирки. Он поднялся вверх по реке верст на шестьсот до Уиндины, притока Индигирки, где построил зимовочную избу, в которой провел более двух лет, занимаясь охотой и сбором пушнины. Только летом 1641 года вернулся он на Лену.

Во время плавания Перфильева и Реброва енисейский десятник Елисей Юрьев Буза направил свои струги вверх по Ангаре. Выйдя по ленскому волоку на Лену, он успел до ледостава добраться только до Олёкминска, где перезимовал. Взяв с собой других промышленников, зимовавших на Олёкме, так что отряд его составил пятьдесят человек. Буза вышел по Лене к морю и завернул в устье Оленька, поднявшись вверх по реке на пятьсот верст до становья эвенков, которых обязал платить ясак. На Лену он вернулся с оленьей упряжкой. Построив кочи, двинулся на восток — на Омолой и Яну.

Не вполне ясны маршруты Реброва, но путешествие его продолжалось пять или шесть лет. Главное его открытие — хребет Кулар, водораздел Яны и Омолоя, входящий в систему Верхоянского хребта.

Через весь Верхоянский хребет провел свою конную команду в 30 человек Посник Иванов, по прозвищу Губарь. Весной 1637 года они отправились из Якутска к устью Яны по суше. И вот на пути — Камень, который надо перевалить. Всадники перешли через хребет, когда он еще не освободился от снега. Вышли к Яне и по долине ее правого притока, Адыге, преодолев очередной Камень (а это был хребет Черского), переправились в бассейн Индигирки. На пересечение гор ушел месяц, а у Индигирки пришлось сразу вступить в бой с юкагирами, не желавшими платить ясак. Таежные оленеводы и охотники никогда не видели лошадей (как и индейцы в Америке, открытой испанцами), и они старались прежде всего их перебить, считая опаснее всадников. Но все же победу одержали казаки, поставили зимовье на Индигирке. В 1640 году отряд казаков во главе с Иваном Ерастовым добрался до следующей на востоке реки — Алазеи. Ерастов исследовал всю реку — от устья до истоков (больше 1500 км). В этом походе были открыты Алазейское плоскогорье и Колымская низменность.

Зима 1641 года ознаменовалась знакомством русских с Оймяконским плоскогорьем в верховьях Индигирки, самой холодной областью Северного полушария Земли. Предводителем отряда конных казаков был Михаил Стадухин, а его помощником — Фтор Гаврилов. К Оймякону отряд прошел по одному из притоков Алдана, через северную часть хребта Сунтар-Хаята.

Расспросив эвенов, Гаврилов и Стадухин сообщили в Якутске, что на Верхней Индигирке нет «лесов, лугов, а все болото да камень». Лиственничное редколесье на заболоченной из-за близкой к поверхности вечной мерзлоты низине нельзя считать настоящим лесом. И еще узнали они, что за горами к югу от истоков Индигирки течет к «теплому морю» река, которую они на свой лад назвали Охота. К этой реке направился «коньми» отряд Андрея Горелого. Через пять недель он вернулся, пройдя туда и обратно с полтысячи верст. Горелый видел Охоту, рассказал, что она «река рыбная, быстрая… по берегу рыбы, что дров лежит».

ЗЕМЛЯ КОЛЫМСКАЯ И ЧУКОТСКАЯ

Когда А. Горелый вышел на Охоту, М. Стадухин исследовал реку Мому. Этот правый приток Индигирки знаменит своей гигантской наледью. Осенью 1642 года отряд Стадухина снова отправился в море. Он зимует в устье Алазеи, а в июне следующего года добирается до места впадения в ледовитое море большой реки Колымы. Между устьями Индигирки и Колымы — пятьсот верст побережья. Когда плыли мимо него кочи, Стадухин заметил на севере землю: «горы снежные, пади и ручьи». Возможно, это был Крестовский остров, расположенный к северу от устья Колымы. Хотя эта земля не так велика, как показалось Стадухину, многие годы будут ее искать то севернее, то восточное, называя по-разному.

Вполне реальным открытием Стадухина было первое плавание вверх по Колыме. «…Река эта велика есть с Лену… идет в море, так же, что и Лена, под тот же ветр, под восток и под север», — так впервые Стадухин сообщил о Колыме. Почти две недели плыли кочи по широкой реке, и в том месте, до которого казаки дошли, поставлено было Среднеколымское зимовье. А вернувшись, в устье они основали Нижнеколымск.

На реке Алазее первым был Иван Ерастов, собиравший ясак с юкагиров. В 1642 году он спустился вниз по Индигирке и морем проплыл до устья Алазеи. Здесь впервые он встретился с чукчами. Правда, пришлось вступить с ними в бой, потому как они «в государеве казне отказали». Ерастов был ранен в бою, но «алазеи ушли избиты и изранены», а он с казаками поднялся вверх по реке до первого леса, где поставил острожок. Отправив ясак на Индигирку, с тем, чтобы на следующий год он попал на Лену и в Якутск, Ерастов перешел на Колыму. Но там десятник Михаил Стадухин строил Нижнеколымский острог. 1644 год Ерастов провел на Колыме и вернулся в Якутск. В 1646 году мезенский помор Исай Игнатьев отправился на восток от Колымы, он попал в широкую полынью и смог дойти до Чаунской губы. Летом 1649 года М. Стадухин, имея целью пройти на «новую реку» Анадырь, за семь дней добрался, по-видимому, до мыса Шелагского, но повернул обратно из-за нехватки продовольствия. В Якутске же сообщил: «За Колымою рекою на море моржа и зубу моржового добре много».

Но в это время плавание на Анадырь уже совершил казак Семен Дежнев как представитель власти.

Отряд холмогорского промышленника Федота Попова решил отправиться за «моржовым зубом» на восток от Колымы в 1647 году. Первое плавание Попова и Дежнева было неудачным: льды не пропустили кочи.

Через год предпринята вторая попытка. 30 июля 1648 года шесть кочей с отрядом 90 человек вышли на восток из устья Колымы. Во главе экспедиции — Федот Попов. Семен Дежнев возглавляет казачий отряд, задача которого — «государев ясачий сбор» и «прииск новых неясачных людей». Через два месяца три коча благополучно достигли Чукоцкого Носа (мыса Дежнева), обогнули его и вошли в пролив между Азией и Америкой.

Впервые достигнута цель, к которой стремились мореплаватели из разных стран Европы на протяжении двух столетий!

Это событие природа отметила сильнейшим штормом, обрушившимся на кочи. Один из них был совсем разбит, а потом оставшиеся два коча потеряли друг друга. Один из них, на котором находился Дежнев, прибило к берегу, недалеко от устья Анадыря. Другой, с Федотом Поповым, пропал без вести. Потом следы группы Ф. Попова обнаружились на Камчатке.

Таким образом, морской путь от устья Лены до Берингова пролива был открыт за 15 лет. Прошло еще 85 лет, и за 10 лет русскими геодезистами все побережье Северной Азии было нанесено на карту.

Одно из величайших в истории географических открытий — организованная Петром I экспедиция для поиска северо-восточного пути из Европы в Азию. В 1713 году, через четыре года после Полтавской битвы, Петр I рассмотрел «Пропозиции» Федора Салтыкова, в которых предлагалось построить корабли в устье Енисея и «теми кораблями кругом Сибирского берега проведать, не возможно ли найти каких островов, которыми б мочно б овладеть. А ежели таких островов и не сыщется, мочно на таких кораблях там купечествовать в Китай и в другие острова».

Через год Салтыков представил проект «О взыскании свободного пути морского от Двины реки далее до Амурского устья и до Китая». Он предложил отправить на судах, построенных в устьях Северной Двины, Оби и Лены, несколько «морских людей» из иноземцев и из русских и велеть им описывать по тому берегу от ходу морского, от Двинского устья до Обского устья, а от Обского до Енисейского… и до последнего речного устья… и вдоль между Епоном и Китаем". По каждому участку Салтыков составил программу обследования. Первой задачей было установить, существует ли проход из Северного Ледовитого океана в Тихий. Совершенное 66 лет назад плавание Попова и Дежнева вызывало сомнение. А если будет подтверждено, что Азия с Америкой не соединяется, надо будет описать и нанести на карту берег, вдоль которого совершать это плавание.

Через 20 лет этот проект лег в основу инструкций офицерам-геодезистам, осуществившим обследование северного побережья Азии. Первая же инструкция была дана 2 января 1719 года выпускникам Морской академии И. Евреинову и Ф. Лужину для исследования Курильских островов: «…ехать до Камчатки и далее, куда указано, описать тамошние места…»

Прошла четверть века с того момента, как Демид Пянда отправился на восток от Енисея, и началось прохождение русскими Восточной Сибири. И вот землепроходцы уже на пороге Тихого океана. Но прежде они прошли в Забайкалье и на Амур. Первым приблизился к Амурскому бассейну Максим Перфильев, в 1638 году поднявшийся по ленскому притоку Витиму, пересекавшему Становое нагорье. Он собрал сведения об амурском народе — даурах. Перфильев нанес Витим на карту, служившую не меньше двух веков. Примерно тогда же дошли до русских зимовщиков на верхней Лене слухи о большом, как море, озере Лама, вода в котором «стоячая и пресная, а рыба всякая и зверь морской». Говорили также, что еще в 1640 году ходили на судах по Ламе русские. А имелся в виду Байкал, глубочайший на Земле водоем с пресной водой…

Но к Колымскому краю примыкает с востока Чукотка. Этот полуостров не самый большой на материке. Почти в десять раз по площади уступает он Таймыру и Камчатке. Но полуостров замечателен тем, что он заканчивает огромный материк Евразии на северо-востоке и ближе всего подходит к вытянувшемуся ему навстречу американскому полуострову Аляска. Их разделяет Берингов пролив с наименьшей шириной 86 км и глубиной всего 36 м. Есть серьезные основания полагать, что пролив был сушей, когда через него перебрались из Азии в Америку будущие краснокожие индейцы. Откуда они пришли? По последним генетическим исследованиям установлено, что — из Центральной Азии.

Путь казаков-землепроходцев на Чукотку был не короче Они пришли туда в первой половине XVII века и в 1648 году открыли пролив, разделяющий Старый и Новый Свет. Ими хорошо было обследовано побережье Чукотского полуострова, но внутренняя его часть оставалась неизвестной еще целое столетие. И первым здесь был чукча Николай Дауркин, поселившийся в 1765 году в Анадырском остроге. Неутомимый ходок, он обошел всю Чукотскую землю и составил ее чертеж, самый первый и достаточно точный, хотя никаких инструментов у чукчи Дауркина не было.

Первая научная экспедиция пришла на Чукотку в 1787 году. Ее организовало на государственные средства московское правительство и возглавили капитан русского флота англичанин Джозеф (Иосиф) Биллингс и будущий известный мореплаватель, но тогда совсем еще молодой (22 года), Гаврила Андреевич Сарычев. Цель у этого предприятия, официально называвшегося «Секретной географической и астрономической экспедицией», была вполне конкретная: исследовать с практической стороны путь морем от Колымы до Берингова пролива.

Два судна — «Паллас» и «Ясашна» — вышли из устья Колымы. Но очень скоро у мыса Баранов Камень они встретили непроходимые льды. Пришлось зимовать. И во время зимовки Г. Сарычев провел всевозможные естественнонаучные наблюдения. Он проявил большой интерес к местному населению, провел археологические раскопки, много общался с чукчами. Да и сам он задумывался над тем, почему льды скапливаются у берегов Чукотки и не выносятся течением даже летом. Они задержали суда экспедиции Биллингса.

Экспедиция перебралась в Охотск и там были построены два новых судна «Слава России» и «Черный орел». Корабли двинулись к Берингову проливу, а потом Биллингс высадился на чукотском побережье и с четырьмя спутниками, среди которых был и Николай Дауркин, совершил тысячеверстное путешествие по Чукотке. Оно заняло пять месяцев. А результат — карта всего Чукотского полуострова.

После возвращения в Петербург Сарычев, получив в Морском министерстве должность главного гидрографа, много сил употребил на то, чтобы организовать исследовательскую экспедицию. Правительство откликнулось только тогда, когда распространились слухи о том, что другие страны стали проявлять интерес к этому району, в частности Соединенные Штаты.

В 1820 году была, наконец, снаряжена экспедиция на северо-восток России. Ее возглавил лейтенант флота Фердинанд Петрович Врангель, только что вернувшийся из кругосветного плавания на судне «Камчатка». Он проводит точную топографическую съемку и наносит на карту значительную часть побережья Чукотского моря. Три года провел Врангель в чукотской тундре Главным его помощником был лицейский друг Пушкина Федор Матюшкин. В прибрежной полосе, охватившей 35 градусов по долготе, определено 115 астрономических пунктов, и это повысило точность карты.

Первая на крайнем северо-востоке метеостанция была основана Врангелем в Нижнеколымске. По ее наблюдениям было установлено, что в междуречье Яны и Колымы находится «полюс холода» Северного полушария.

Главную свою задачу Врангель видел в том, чтобы проверить, существует ли земля в Ледовитом океане к северу от Чукотки. И вот он совершает поход по дрейфующим льдам с собачьей упряжкой. Непроходимые торосы заставляют повернуть назад. Он идет снова. На этот раз останавливает широкая полынья в клубах пара. Четыре похода совершил Врангель в направлении неведомой земли; последний — весной 1823 года — мог бы привести к открытию острова. Путь был выбран правильно, и собаки домчали отряд до 76° с.ш., но густой туман не позволил его увидеть. Врангель готов был идти еще раз, но из Морского министерства пришло указание закончить работу экспедиции. «Должно было отказаться от цели, достигнуть которой стремились мы презирая все лишения, трудности и опасности. Мы сделали все, что требовали от нас честь и долг».

Прошли годы. Вышла книга барона Врангеля, в которой он описал свой чукотско-колымский поход. Он стал одним из учредителей Русского Географического общества, разработал проект экспедиции к Северному полюсу, совершил кругосветное плавание на корвете «Кроткий», был назначен главным правителем Русско-американской компании и пять лет провел на Русской Аляске, стал директором гидрографического департамента и полным адмиралом. И только в конце жизни узнает об открытий той земли, к которой так самоотверженно стремился в далекой юности. Он был уверен в ее существовании и нанес ее на карту, написав внутри контура: «Горы видятся с мыса Якан в летнее время». Именно в этом месте и обнаружил большой остров американский китобой Томас Лонг в 1867 году.

ПО СЕВЕРНЫМ СИБИРСКИМ БЕРЕГАМ

От реки к реке в XVII веке обошли все побережье Северного Ледовитого океана поморы на своих лодках-кочах. Они сколачивали их, а вернее — сшивали из деревянных досок, скрепленных раздвоенным ивовым корнем. Сквозь проверченные отверстия вбивали деревянные гвозди. Щели конопатили мхом и промазывали слегка сырой смолой. Парусами служили выделанные шкуры; лавировать с такими парусами было трудно, и кочи ходили только под прямым ветром. Их форма, удобная для плавания вблизи берега, в открытом море делала суда неустойчивыми. Зато эти суда были пригодны для перетаскивания волоком между реками и озерами, а при необходимости их легко тянуть бечевой, идя по берегу. Якорем на кочах служил большой камень на ивовом канате. На таких довольно примитивных кораблях совершали свои открытия русские мореходы в XVII веке, постепенно продвигаясь на восток вдоль берегов Северного Ледовитого океана.

Уже на карте Исаака Массы, опубликованной в Голландии по русским источникам в 1612 году, изображены устья Енисея, Пясины, полуостров Таймыр. В Мангазее о великой реке на востоке стало известно из рассказов самоедов (ненцев). И первый, кто проверил эти сведения, был выходец с Северной Двины Кондратий Курочкин. В 1610 году, спускаясь вниз по Енисею от Туруханского острога, он установил, что «падет-де Енисей в морскую губу Студеного моря, которым ходят ненцы из своих земель ко Архангельскому устью… большими кораблями из моря в Енисей пройти можно».

Это важное открытие было использовано через триста с лишним лет — уже в XX веке. В 1929 году построен на Енисее морской порт для вывоза леса прямо из тайги в море. Имя ему было дано Игарка.

А в первом десятилетии века семнадцатого Кондратий Курочкин достиг реки Пясины и записал, что она «…в море падет своим устьем». Вытекает же она (этого Курочкин еще не знал) из озера Пясино и прорывается к морю через усеянный ледниками горный массив Бырранга. Река была освоена русскими промышленниками к середине XVII века. По берегам реки сохранились развалины их построек.

Приблизительно около 1618 года состоялось плавание русских мореходов вокруг северной оконечности Азии — мыса Челюскина. Следы обширного поселения найдены на берегу залива Симса и на острове Фаддея, удаленных на 130 км к юго-востоку от мыса Челюскина. Это остатки небольшой избы, построенной из плавника, а рядом с ней найдены медные котлы, более 3 тысяч русских монет, пищали и боеприпасы к ним, мореходные приборы (солнечные часы и компас), кости людей и животных, шахматы, остатки платья. И это было не простое плавание. Богатая одежда на одном из его участников, большое количество монет и оружия говорит о том, что это могло быть либо торговое предприятие, либо военный поход. Во всяком случае, эти люди представляли себе, куда идут и зачем. Можно предположить и то, что плавание не было первым. И самый сильный аргумент здесь — карта античного географа Клавдия Птолемея, изданная с дополнениями и исправлениями в XVI веке. На ней, как это ни удивительно, можно узнать очертания не только Таймыра, но расположенного к северу от полуострова архипелага Северная Земля, открытого только в 1913 году. Но нет документальных свидетельств, и остается лишь предполагать…

Устья великих рек на востоке Азии впервые достигнуты сухопутным путем. Из Мангазеи на Лену первоначально шли по суше: от реки к реке. Поднявшись по Нижней Тунгуске, попадали на ее приток Тетею, волоком — на речку Чурку, впадающую в Чону, приток Вилюя, а уж по нему выплывали на Лену.

Второй путь начинался в Енисейске, основанном в 1619 году. Казачьи отряды по верхней Тунгуске (Ангаре) доплывали до впадения в нее Илима, по которому добирались до реки Идермы, а от нее «ленским волоком» и по малым рекам — в Куту, приток Лены слева. А дальше по великой реке можно было доплыть и до ее устья, хотя плавание это дальнее — четыре тысячи верст.

Только в 1633 году казак из Тобольска Иван Ребров доплыл по Лене до ее устья. Возможно, за два-три года до него уже побывали там другие оставшиеся неизвестными мангазейцы, потому что в том же году составлена была воеводой Мангазеи Андреем Талицыным своего рода инструкция, где говорилось: «…по великой реке Лене вниз идти греблей до полунощного океана два месяца и более, а парусною погодою можно добежать и в одну неделю».

Выйдя в океан, названный им «Святое море», Иван Ребров на коче поплыл на восток и «пришед на Янгу реку…», то есть в устье Яны, где он оказался первым из землепроходцев. Отослал он в Енисейск собранный с местных жителей ясак, а сам остался зимовать в устье Яны. В 1636 году им же открыто устье Индигирки, или Собачьей реки. Там построил Ребров два острога, где прожил четыре года. В 1640 году он вернулся в Якутск с ясаком и с докладом о сделанных им открытиях, где сообщил: «Преж меня на тех тяжелых службах, на Янге и Собачьей, не бывал никто — проведал я те дальние службы» (не упоминает он устье Лены, и это значит, возможно, что кто-то там до него побывал).

Чуть позже стала известна Хатанга. Приблизительно в это же время обнаружены острова близ побережья, в том числе остров Диксон в Енисейском заливе (его первое название — Кузькин остров), а также, возможно, и остров Преображения в Хатангском заливе, хотя свидетельств этому нет. В 1641 году казак Михайло Стадухин «со товарищи» перевалил через Верхоянский хребет, протянувшийся между Леной и Яной, вышел к верхнему течению Индигирки. Построив коч из лиственницы, отряд поплыл вниз по неведомой реке, пересекавшей на своем пути по узкому ущелью, вскипая на порогах, суровые горы — «Камень» От речки Оймякон до устья Момы пришлось идти сухим путем, ибо через пороги плыть было невозможно. Доплыли до Студеного моря. В устье Индигирки уже побывал за четыре года до Стадухина казачий пятидесятник из Енисейска Иван Ребров, приплывший из устья Яны.

М. Стадухин — первооткрыватель «колымской землицы». В 1643 году он поставил Нижне-Колымский острог, перезимовал там, вернулся в Ленский острог, а в 1647 году снова отправился на Колыму, чтобы двинуться дальше, на Анадырь. Из-за тяжелой ледовой обстановки он смог добраться только до устья реки Яны. После зимовки достиг Колымы, но льды опять не пустили его дальше. Летом 1650 года отряд Стадухина, в который входят, кроме казаков, и промышленники, идет к Анадырю сухим путем. В следующем году он — на Пенжине, где строит кочи для морского плавания. Проходит на них до устья реки Тауй, и в 1657 году он — на Охоте. Шестнадцатый год пошел с начала его первопроходческого похода на Индигирку.

В это время его товарищ по походам на Лене и рекам северо-востока Семен Дежнев совершил свое историческое плавание. В 1648 году он проплыл из устья Колымы вокруг Чукотского полуострова в устье Анадыря, пройдя впервые в истории Берингов пролив.

Построенный Дежневым в 1649 году Анадырский острог стал базой для проникновения на полуостров, отгородивший Охотское море от Тихого океана, который назвали Камчаткой еще, по-видимому, задолго до похода «Камчатского Ермака» — Владимира Атласова. А может быть, еще и до того, как высадился на ее берегу спутник Дежнева Федот Попов.

Был такой енисейский казак Иван Иванов Камчатой. Фамилия его, а вернее — прозвище, происходила, возможно, от названия камчатой ткани, из которой шили свои кафтаны сибирские казаки. Камчаткой названа была сначала речка, по которой Иван Камчатой совершал свои неоднократные походы с Индигирки на Колыму. А потом он оказался в составе отряда Федора Чюкчиева, который перешел с Омолона на Пенжину, где построено зимовье. Узнав о том, что за Гижигинским заливом можно поживиться «рыбьим зубом» (моржовыми клыками), Иван Камчатой туда направился.

Наверное, он пересек перешеек, соединяющий полуостров с материком (Парапольский дол), и обитавшие там коряки или ительмены могли по его прозвищу назвать свою самую большую реку Камчаткой. Потом это название распространилось и на весь полуостров.

БАЙКАЛ, АМУР И «ТЕПЛЫЙ ОКЕАН»

(от Байкала до Тихого океана)

Кондратий Мясин ближе всех подошел к Байкалу осенью 1640 года. Только один хребет, со склонов которого стекали Лена и Киренга-Ламский, отделял его от озера-моря Ламы. Но он повернул оленей назад, потому что уже надвигалась зима.

Не прошло и трех лет, как зимовавший в устье Киренги Курбат Иванов с отрядом (74 человека) подошел к западному берегу Байкала в районе залива, называемого сейчас Малым морем, где совсем недалеко, посреди озера, виднелся остров — Ольхон. Это произошло летом 1642 года.

После небольшого сражения с бурятами Курбат Иванов выбрался на Ольхон и там остался, а Семена Скорохода и половину своего отряда отправил на лодках вдоль берега к северной оконечности озера, где впадает в него Верхняя Ангара. Там оставил Скороход зимовье, а с половиной отряда прошел по озерному льду вдоль восточного берега, обозначенного лесистым Баргузинским хребтом и, не доходя устья Баргузина, погиб в бою с бурятами. Но более 600 км побережья Байкала было им открыто. А зимовье на Верхней Ангаре превратилось в город Верхнеангарск, хотя произошло это уже в середине XX века.

Курбат Иванов составил «чертеж Байкалу и в Байкал падучим рекам и землицам», но он был утерян. Сохранилась его карта верхней Лены и Байкала, составленная им в 1645 году.

Вслед К. Иванову в 1643 году прибыл большой отряд (из 100 человек) Василия Колесникова. Перезимовав у истока Ангары, он пошел на верхнюю Ангару. Отсюда дальше, на восток, в Забайкалье, он послал Константина Москвитина и трех казаков. По льду озера на санях с парусом быстро домчались они до Баргузинского залива и пошли в горы — вверх по долине Баргузина. По глубокому снегу через таежные дебри поднялись на гребень Икатского хребта и спустились к истокам Витима. От них пошли на юг, к истокам Уды, и по ней добрались до Селенги, самой большой из более 300 рек, впадающих в Байкал и берущей начало в Монголии. Василий Колесников узнал, что в шести днях верховой езды от этих мест протекает река Онон с многолюдным населением на ее берегах. Сливаясь с Ингодой, она образует Шилку, левую составляющую великой реки Амур, текущей в Тихий океан.

В Енисейске уже четыре года не получали никаких известий о Колесникове. Послали ему в помощь на Байкал «сотню» атамана Ивана Похабова. Похабов обогнул озеро с юга и дошел до Селенги, где пришлось вступить в настоящую войну с бурятами, затянувшуюся на несколько лет. Тем временем, в 1648 году, Иван Галкин заложил Баргузинский острог в 50 километрах от устья. Русское поселение острога продолжило землепроходческую традицию, начатую в Мангазее. Основана была база для дальнейшего продвижения на восток. Отряд Галкина побывал в долине одной из рек, впадающей в Витим, и, перевалив Яблоновый хребет, в 1650 году добрался до Шилки.

В 1652 году Иван Похабов, вернувшись к истокам Ангары, поставил зимовье на острове Дьячий в устье ее левого притока. Это еще не было основание Иркутска, оно произошло в 1661 году, когда был воздвигнут острог на правом берегу Ангары, напротив устья Иркута. Этот город сыграл огромную роль в освоении русскими Восточной Сибири и Дальнего Востока.

В Якутске прослышали о даурах, владеющих якобы несметными богатствами. Кроме сбора пушнины, дауры, по слухам, добывали в рудниках серебро, медь и свинец. Первым сообщил о них Максим Перфильев. Прошло несколько лет, и якутский воевода Петр Головин отправляет на Шилку и Шилкор (так именовался Амур) целое войско — 133 казака с пушкой и боеприпасами. С казаками пошли еще и «охочие люди» — промышленники. Возглавляет отряд «письменный голова» Василий Поярков.

На шести плоскодонках — «дощаниках» проплыл Поярков против течения по Алдану и его притокам, Угуру и Гонаму, преодолевая множество порогов. Приходилось останавливаться и перетаскивать лодки по берегу, причем две из них были утрачены. Путь был настолько трудным, что до зимы не удалось дойти до верховьев рек, текущих в Амур. В предгорьях Станового хребта Поярков оставил на зимовку несколько человек, а с остальными пошел по снегу через Становик. Казаки стали на лыжи и впряглись в нарты. Сначала вышли к одному из притоков Зеи, потом прошли по Амурско-Зейскому плато. И вот они — в Даурии, на Зейско-Буреинской равнине. Дауры — земледельческий народ, находившийся в тесных торговых отношениях с Китаем, откуда получали ткани, чай и другие товары.

Зимовка на Зее для Пояркова и его людей оказалась очень тяжелой: не хватало продуктов, начался голод и болезни. Несколько человек умерли, к тому же время от времени нападали дауры… Только в мае 1644 года из-за Станового хребта спустились казаки, зимовавшие на Гонаме с лодками и продовольствием. Поярков двинулся дальше на юг — по Зее, к Амуру. Плыли мимо больших даурских селений, не выходя на берег, опасаясь аборигенов.

Но вот быстрая, рожденная в горах Зея влилась в широкий, равнинный Амур. Близ устья Зеи — «амурские прерии», плодородная земля. И народ живет богато: много хлеба, скота. Да и леса хватает в долине. Уже близилась зима, и Поярков останавливается, спустившись немного вниз по Амуру. Ставит зимовочную избу, отправив 25 казаков на двух стругах разведать, далеко ли до моря. Через три дня вернулись только пятеро — остальные погибли в столкновении с даурами.

Весной оставшиеся в отряде пятьдесят человек на стругах поплыли вниз по Амуру, к морю, где побывал уже пять лет назад Иван Москвитин. Струги проносятся мимо устьев двух больших притоков Амура — Сунгари и Уссури. На берегах деревянные дома дауров сменились юртами гольдов (нанайцев), живших исключительно рыболовством — даже одежду шили из рыбной кожи. Еще ниже по течению жили гиляки (нивхи), окруженные огромным количеством собак, на которых они ездили.

Среди гиляков казаки остались зимовать. Они уже дошли до места впадения Амура в большой его лиман — пролив между Азией и северной частью Сахалина. Гиляки рассказали об острове, еще не известном русским, что там живут бородатые айны. А главное, что, если плыть от устья Амура прямо на юг, можно достичь Китая. Но у Пояркова такой цели не было. Ему нужно было возвращаться в Якутск. Как только вынесло из лимана лед, казаки отправились на речных дощаниках в морское плавание, нарастив лишь борта у лодок. Взяли курс на север, и лодки прошли в проливе между материком и Сахалином, впервые установив, что Сахалин — остров.

В этом же году к юго-восточному берегу Сахалина подошел на судне «Кастракум» голландский капитан Мартин де Фриз. Он шел с юга и в тумане не заметил разделяющего остров Хоккайдо и Сахалин пролива. Ему показалось, что это одна большая земля, продолжающаяся далеко на север и на юг.

Лодки вышли в Охотское море, и первый же шторм отбросил их к одному из Шантарских островов. Но удалось продолжить плавание, и через три месяца после выхода из Амура лодки Пояркова достигли устья реки Ульи, к которому Иван Москвитин пришел после пересечения водораздела Лены и Тихого океана. Круг замкнулся. От Ульи путь в Якутск известен — по Мае, Алдану и Лене.

В середине июня 1646 года после трехлетнего путешествия Поярков вернулся в Якутск, выполнив данное ему задание — выйти на Амур и по нему достичь моря. Пройдено восемь тысяч километров, но не все дошли до Якутска — более 80 человек умерло на этом первопроходческом пути. Поярков предложил присоединить посещенные им земли к русскому государству: «…в том государю будет многия прибыль, потому что те землицы людны, и хлебны, и собольны, и всякого зверя много, и хлеба родится много, и те реки рыбны…»

Поход Василия Пояркова в 1643—1646 годах по объему сделанных открытий — один из наиболее значительных в истории географических открытий.

Двигаясь все дальше на восток, шаг за шагом, передавая эстафету от одного атамана другому, приближались казаки-землепроходцы к Тихому океану. Цель у них была одна — находить новых «подданных», то есть платящих дань, ясак, государю. Фактически это было завоевание территории и покорение живших на ней народов. И нередко приходилось казакам прибегать к применению силы, хотя и в несравнимо меньшей степени, чем применяли ее испанцы в Америке, покорявшие индейцев. Но они шли в неизвестность, и трудности пути порой были опаснее встреч со враждебно настроенными аборигенами.

1638 год. Отряд томских казаков под командой Дмитрия Копылова идет из Якутского острога по берегу Лены до самого большого ее притока Алдана. Пять недель гребли против течения по Алдану до впадения в него реки Мая. Там, в устье Маи, среди редкой лиственничной тайги, поставили зимовье. Эвенк-шаман рассказал Копылову, что за высоким хребтом, если идти прямо, течет в теплое море великая река необъятной ширины. Цель похода Копылова, определенная в Якутском приказе, — дойти до «теплого моря».

Он отправляет 30 казаков во главе с Иваном Москвитиным не на юг а на восток, куда течет река, о которой поведал шаман. Отряд соорудил дощаник и двинулся вверх по Мае — где на веслах, где с шестом, а в некоторых местах выходили на берег и впрягались в бечеву. Полтора месяца шли, потом построили два струга и дошли на них до истоков Маи уже в предгорьях сурового Джугджура. Оставили там струги и налегке пошли на перевал, перебрались через заснеженный гребень хребта и спустились в долину реки Ульи сбегающей прямо в океан. Дошли до леса и срубили из лиственниц струги на которых поплыли по Улье, но через неделю пришлось их бросить потому что течение несло на водопад. Обошли его и соорудили себе новые лодки.

В один из дней августа 1639 года впереди показалась морская ширь — Лама, как называли Охотское море эвены, а вслед за ними и казаки, не знавшие никакого другого моря, кроме Студеного, ледовитого. Это море они считали теплым, но скоро убедились, что зимой, такой же суровой, как и на севере, оно тоже замерзает. Казаки не стали строить зимовье в устье Ульи, а пошли искать большую реку. Проводники-эвены вывели их к реке которую называли «Акат». Слово сразу же было преобразовано в более понятное и привычное русскому слуху. Река получила имя Охота а море стало называться Охотским. Пока не ударили морозы, прошли вдоль берега верст пятьсот до большого залива — Тауйской губы. Встретили много речек, впадающих в море, но лучшего места для зимовки, чем в устье Охоты, не нашли. К весне построили два крепких коча, на которых можно было бы плавать по морю.