Колесница призраков

– Ничего еще не убрали? – возмутился он. – Что я, негр, что ли, один за всех вкалывать?

С приходом Егора разговор об Аттиле оборвался. Паша, Дон-Жуан и Катя стали собирать осколки. Федор принялся было им помогать, но терпения у него хватило ненадолго, и уже через минуту он размахивал зазубренным ножом для жертвоприношений, ворча, что по сравнению с японским мечом катаной это просто фигня с постным маслом.

– Дай сюда, осел! – раздраженно выпалил Дон-Жуан, протягивая руку за ножом.

– Это что, наезд или повод для драки? – пробормотал Федор, но нож все-таки отдал.

Наконец все было собрано, и на полу валялся лишь глиняный кувшин с узким горлышком, закатившийся под стеллаж. Кувшин этот, фракийской или греческой работы, был изрисован мелкими рисунками, а его горлышко залито воском с оттиснутой на нем печатью.

Катя взяла сосуд, собираясь поставить его на прежнее место, но внезапно его нижняя часть, видно, давшая трещину при падении, откололась, и в руках у девушки осталось лишь горлышко.

– Ой, я не хотела! Он сам! – растерянно воскликнула Катя, с испугом рассматривая глиняные черепки у себя под ногами.

Из разбитого кувшина, змеясь, показался белый дымок, а в следующий миг ребят толкнула в грудь неведомая сила. Настольная лампа в комнате лопнула, стекла в рамах и стеллажах задребезжали, а по всему дому прокатился звук, похожий на торжествующий крик. Все это продолжалось лишь мгновение, а потом затихло. Вздувшиеся шторы опали, стекла перестали звенеть, а люстра – раскачиваться. В комнате оставался лишь удушливый запах чего-то затхлого, от которого слезились глаза и хотелось, зажав нос и рот, выбежать вон.

Ребята, не сговариваясь, придвинулись друг к другу.

– Ни фига себе… Вы видели? Что это было? Слезоточивый газ, что ли? – пораженный, шепотом спросил Федор.

– Не знаю, – тоже шепотом ответил Дон-Жуан.

– Как не знаешь? Это же твой кувшин! – удивленно уставилась на него Катя.

– Не мой, а из могильника Аттилы.

– А скажи, пожалуйста, твой дедушка в него не заглядывал? – как всегда вежливо, поинтересовался Паша Колбасин.

Присев на корточки, Дон-Жуан удрученно разглядывал глиняные черепки:

– В том-то и дело, что нет. В него невозможно было заглянуть, не нарушив печати. Дедушка был уверен, что в кувшине хранятся благовония, которые уже давно высохли.

– Да уж, благовония! Такими благовониями только танки взрывать! – проворчал Федор. Зажав рукой нос, он добрался до балкона и настежь распахнул его.

– У меня идея, – предложила Катя, когда в комнате вновь можно было дышать. – Пусть каждый опишет, что он почувствовал, когда треснул кувшин.

– Начинай ты, – сказал Гений.

– Ладно, – кивнула девушка. – Вначале я увидела, как кувшин трескается. Потом был дым, меня что-то сильно толкнуло и отбросило к дивану. А дальше все то же, что и вы видели: взорвалась лампа, задребезжали стекла, а потом раздался какой-то странный звук. Вот и все! Хотя нет, еще одно добавление: по-моему, вначале был звук, а стекла задребезжали уже потом.

– А о чем ты подумала, когда все это начало происходить?

– Вначале я подумала, что это я виновата, а потом подумала, как странно, что трещины на кувшине появляются еще до того, как он упал, – закончила Катя.

– Теперь моя очередь! – сказал Дон-Жуан. – Помните, нас что-то толкнуло? Я это очень хорошо почувствовал. Если бы меня, например, толкнул человек – это было бы одно ощущение. Если бы толкнуло сжатым воздухом – было бы другое. А этот толчок был каким-то особенным. Ни тем и ни другим, будто меня толкнуло что-то неведомое.

– Чтоб мне пяткой в нос засветили, а ведь он прав! Это было именно что-то неведомое! Помнишь, Егор? – Федор Лопатин потрогал серьгу в мочке уха.

– А? – Гений рассеянно поднял голову. Он сидел у разбитого кувшина и, составляя черепки, разглядывал узор.

– Ты нас не слушал? Что ты там увидел? – спросила Катя.

– Посмотрите-ка сюда. Вот здесь, внизу.

– Похоже на человечков, – сказал Паша.

– А теперь вглядись, что эти человечки делают. Смотри по кругу, начиная отсюда, с синей черты.

На первом рисунке был человечек на коне, в одной руке он держал копье, а в другой нечто, похожее на сетку с дынями.

– Чувак какой-то. С арбузами. И на лошади, – сказал Федор.

– Это не арбузы, а человеческие головы, – заявил Дон-Жуан, более осведомленный в подобных вещах. – Это пиктограмма – письмо-рисунок. На них изображена вся жизнь Аттилы. Должно быть, рисунок означает, что Аттила был великим воином, убившим много врагов. А то, что он на коне, означает, что он предводитель.

Дон-Жуану было досадно, что не он, а Гений первым обратил внимание на эти рисунки. А ведь кувшин столько времени простоял у него в комнате! Но когда вся квартира полна древностями, очень скоро к ним привыкаешь и перестаешь всматриваться.

– Эту пиктограмму ты верно истолковал, – согласился Егор. – А теперь смотри дальше!

На следующем рисунке тот же человечек скакал на коне, очевидно, предводительствуя войском. На третьем был на пиру. На четвертом – стоял у костра, а напротив него преклонили колена совсем маленькие человечки.

– Это слуги или рабы. Они всегда на рисунках намного меньше господина, чтобы подчеркнуть его величие. Наверное, Аттила совершил удачный поход и захватил пленников, которых обратил в рабов, – объяснил Дон-Жуан.

На пятом рисунке маленький человечек, одетый в тогу, подсыпал в чашу какой-то порошок и протягивал ее Аттиле.

– Его хотят отравить! Кажется, кто-то из римлян или из подкупленных ими слуг! – взволнованно воскликнула Катя.

– Скорее всего так и было. Аттила был главным врагом Рима, и римляне, естественно, пытались от него избавиться, – подтвердил ее догадку Дон-Жуан.

На следующем рисунке Аттила был уже мертв. Он лежал на деревянном ложе, а вокруг с распущенными волосами стояли несколько женщин-плакальщиц. На очередных пиктограммах был изображен обряд погребения с принесением жертв. Пылали костры, и рабы сносили в гробницу военную добычу господина, которая должна была послужить ему в загробном мире. Самым загадочным рисунком был последний. На нем был изображен большой человек со странным длинным лицом, который держал в руке Аттилу и заталкивал его в кувшин с узким горлышком, в то время как тело Аттилы продолжало лежать на носилках.

– Смотрите, опять кувшин! Похож на тот, что мы разбили, – воскликнул Паша. – Но почему нарисовано, что Аттилу прячут в кувшин? Может, его сожгли, а сюда ссыпали его прах?

– Нет, Аттилу не сжигали. Дедушка же рассказывал, что видел его в гробнице, – покачал головой Дон-Жуан.

– Тогда зачем было рисовать? – озадаченный Паша открыл рот так широко, что в него вполне можно было бросить целый батон хлеба, как бегемоту в зоопарке.

– Кажется, я знаю зачем, – сказал Дон-Жуан. – Дедушка давал мне почитать одну книгу. У гуннов существовал обычай обязательной мести, а убитый царь, видимо, остался неотмщенным. Тот, кто отравил Аттилу, наверное, успел сбежать. Тогда гунны каким-то образом поместили призрак Аттилы в этот сосуд, чтобы он не направлял свою жизненную месть против них. Конечно, это только предположение, но мне почему-то кажется, что все так и было.

Лицо у Кати Большаковой сделалось бледным как мел, и она отшатнулась от черепков, лежащих на полу.

– Разве можно поместить призрак в сосуд? – спросила она.

– Только не спрашивай, как они это сделали. Древние люди обладали многими знаниями, которые впоследствии были забыты, – назидательно заметил Дон-Жуан.

Затаив дыхание, Катя подалась вперед:

– Ты считаешь, в этом кувшине было привидение?

– Другого объяснения я не вижу. Я не могу этого доказать, но уверен, что, разбив кувшин, мы выпустили привидение Аттилы из заточения, – сказал Дон-Жуан.

– И что оно теперь будет делать, это привидение? – спросил Паша, вспоминая торжествующий рев, вырвавшийся из разбитого кувшина.

– А это ты у него спроси. Чего ты у меня спрашиваешь? – пожал плечами Дон-Жуан. – Оно сейчас где-то поблизости, яростное и разгневанное. Ищет своего убийцу, чтобы ему отомстить, а так как убийцы давно уже нет на свете, то оно…

– Будет мстить нам. Ведь правда? Ты это хотел сказать? – тихо спросила Катя.

Сглотнув слюну, Дон-Жуан кивнул. Ребята настороженно огляделись. Шторы раздувались от ветра, а бронзовые наконечники стрел и жертвенный нож в витрине стеллажа никогда прежде не казались такими зловещими.

Внезапный резкий звонок в дверь заставил всех вздрогнуть.

– Кто это? Твой дедушка? – быстро спросила Катя.

– Для дедушки еще рано, да и потом у него ключи, – ответил Дон-Жуан.

Не сговариваясь, все повернулись к Егору – во всех ответственных случаях доверяли именно его решению.

– Думаю, привидение не стало бы звонить, а раз так, то можно открыть, – сказал Гений.

Дон-Жуан подошел к двери и заглянул в глазок. Когда он вновь повернулся к друзьям, лицо у него было ошарашенное.

– Ну кто там? – нетерпеливо спросила Катя.

– Старик из тринадцатой квартиры. И как он только узнал? – озадаченным шепотом ответил Дон-Жуан.

Глава II

ПРИЗРАК АТТИЛЫ

Трава не должна расти там, где прошел мой конь.

Аттила

Едва Дон-Жуан открыл дверь, старик властно отстранил его высохшей рукой с большим перстнем, сияющим красным камнем на указательном пальце, и прошел в коридор. Он был одет в коричневый войлочный халат, расписанный восточными узорами. Черная плоская шапочка закрывала его плешивую голову до самых кустистых бровей.

– Добрый день! Как ваши дела? – задорно обратилась к нему Катя.

Но старик ничего не ответил. Он деловито осмотрелся и при этом вел себя так, словно ребят вообще не существовало, затем, шаркая тапками, направился в комнату. Увидев разбитый кувшин, поднял несколько черепков и, поднеся их близко к глазам, стал разглядывать. Внезапно лицо его перекосилось.

Отшвырнув черепки, старик повернулся к ребятам и, потрясая кулаками, что-то гневно крикнул им на непонятном языке. Потом со всей поспешностью, на которую был способен, потеряв один тапок и даже не остановившись, чтобы подобрать его, старик выскочил на лестницу и ринулся к себе. Слышно было, как он захлопнул железную дверь и на несколько оборотов повернул в замке ключ.

– Ни фига себе наглость! – первым подал голос Федор. – Взять вот так припереться, все посмотреть и уйти. И что вы об этом думаете?

– Мне страшно. Откуда он узнал про кувшин? – с суеверным ужасом спросила Катя.

– Загадка природы. Может, он услышал звон разбитого стекла? – предположил Гений.

Катя отбросила со лба волосы. Случайно ей попалось на глаза зеркало в старинной деревянной раме, и, как всякая хорошенькая девушка, она не удержалась и бросила оценивающий взгляд на свое отражение. Но вместо симпатичного лица, столь привычного и тщательно изученного за долгие часы самосозерцания, она вдруг увидела другое – страшное, вытянутое, с раскосыми глазами и безобразным шрамом, проходящим через переносицу. Это лицо, уставившись на Катю, многозначительно и злобно ухмыльнулось и исчезло, а там, где оно только что было, возникло другое, ее собственное – бледное, с расширенными зрачками. Теперь девушка сама не понимала, почему не завизжала – наверное, все произошло слишком быстро и испуг пришел с опозданием, когда все закончилось.

Катя обернулась к ребятам, и те сразу догадались, что ей пришлось пережить нечто особенное. Так часто бывает: попытайтесь сыграть испуг и никто вам не поверит, но в самые важные, решающие моменты достаточно одного взгляда, чтобы все стало ясно. Сердце у девушки билось как сумасшедшее, во рту был какой-то сладковатый привкус, а перед глазами все прыгало.

– На тебе лица нет! – Дон-Жуан подскочил к ней и обеспокоенно схватил за плечи.

– Как нет? Совсем? – Катя в испуге схватилась за свое лицо, нащупала нос, рот и перевела дыхание. В эту минуту нервы ее были так расшатаны, что она готова была поверить во что угодно.

– Ты его видела? – догадался Гений.

– Его , – выдавила из себя девушка.

– Ну все! Сейчас я с этим призраком разберусь как мужик с мужиком, – решительно сказал Федор, обращаясь к пустоте. – Эй ты, привидение! Чего ты к нам привязалось? Ты нам должно еще спасибо сказать, что мы тебя выпустили. Катись отсюда и летай!

– Думаешь, оно тебя послушается? – с тревогой спросил Паша.

– Не знаю. Может, и послушается, если, конечно, русский язык понимает. Эй ты, паразит! Что, в штаны наложил?

– Федор, берегись! – крикнул Гений.

Не оборачиваясь, Федор резко метнулся в сторону. Вот когда ему помогла отличная реакция. Едва не зацепив его, в стену врезалось тяжелое кресло.

– Кто это швырнул? – напружинившись, он повернулся к ребятам, готовый отразить новую атаку.

– Оно с-с-само. Я видел, как оно п-поднялось над п-полом и полетело в т-тебя, – сказал Гений. Он подошел к креслу, на всякий случай чуть пошевелил его ногой и поднял.

– Пропеллера нет, скрытой пружины тоже, – сказал Дон-Жуан, пытаясь пошутить, но вышло у него, мягко говоря, неубедительно.

В эту секунду висевшее на стене коллекционное оружие звякнуло, а тяжелая стрелецкая секира семнадцатого века, сорвавшись с гвоздя, вонзилась в пол совсем близко от ноги сидевшего на диване Дон-Жуана. Еще пять сантиметров, и он остался бы без ступни.

– Елки зеленые! – тихо ругнулся Дон-Жуан, прикидывая, хватит ли у него мужества спать сегодня в этой комнате, где летают кресла и вонзаются в пол секиры.

– Ну, блин, мы и влипли! – мрачно сказал Федор.

– А из-за кого влипли-то? Кто стеллаж разбил? – сказал Паша.

– Не высовывайся, жирный! Тоже мне критик нашелся! – поморщился Федор.

– Главное, не бояться. Я читала, что, когда мы боимся, к привидению переходит наша энергия и оно становится сильнее, – сказала Катя.

Дон-Жуан взял гитару и извлек из нее несколько тревожных аккордов.

– У кого-нибудь есть предложения, что нам делать дальше? – спросил он с таким важным видом, будто у него лично предложения были, но он чисто случайно о них забыл.

– Предложений сколько угодно, – насмешливо сказал Гений. – Чтобы сражаться с привидением, нужно больше о нем знать. Поэтому, Федор, живо дуй в библиотеку и тащи из нее все книги о призраках и об Аттиле, которые найдешь.

– Я и в библиотеку? Что я, с ума сошел, что ли? А если я кого-нибудь из знакомых встречу? Меня же неправильно поймут! – выпалил Федор.

Раньше наш каратист использовал слово «библиотека» исключительно как насмешку, например, когда говорил кому-нибудь: «А не пошел бы ты в библиотеку!»

– Придется тебе все-таки совершить этот геройский подвиг. Без библиотеки нам никак не обойтись, – твердо произнес Гений, и Федор вздохнул, сообразив, что ему не отвертеться.

Пока Федор мчится в библиотеку, у нас есть немного времени, чтобы посмотреть, кто еще, кроме наших друзей, живет в четырнадцатиквартирном подъезде старинного дома и вместе с ними попал в эпицентр событий.