Таня Гроттер и молот Перуна

– Опять Пупперов отбиваем? – сухо поинтересовалась Гробыня.

– Не опять, а снова, – заявила Таня, расплачиваясь с купидончиком и выпроваживая его.

Пока Таня распечатывала конверт, Гробыня решительно завладела букетом роз и принялась отряхивать с него снег.

– Не понимаю, Гроттерша, отчего ты все время сидишь без денег? Ты могла бы открыть цветочный магазин. Или пускай уж Пуппер вместо роз присылает тебе дырки от бубликов. Напиши ему: шли, мол, деньги, а цветочки я и туточки куплю. Интересно, он знает, что в твоих карманах, кроме печенья для купидонов, сроду ничего не было?

– Иногда я об этом подумываю. В смысле о деньгах, – грустно сказала Таня.

Гробыня хихикнула. Она подошла к Пажу и небрежно вставила букет между ребер скелета. Потом отошла и полюбовалась результатом.

– Жаль, что глупый Пуппер не присылает цветов в горшках. Они бы дольше стояли. К тому же было бы чем в него швыряться. Да и вообще, Гроттерша, признай, что в розах есть что-то пошлое! На мой вкус, уж лучше хризантемы. Мой папашка вечно натаскивал с кладбища хризантем…

Таню это откровение не слишком удивило. Отец Гробыни работал похоронным агентом и, помимо фамилии, передал дочери специфическое чувство юмора.

Вскрыв конверт, Таня Гроттер отошла с письмом к окну.

«Таня! Мое письмо есть большой секрет! Я тебя умоляю! Никто не должен знать, что оно от меня!» – начинал Пуппер.

Не удержавшись, Таня фыркнула.

«Угу… Сразу видно, что письмо секретное. В магфордском конверте и с букетом роз… Уровень маскировки – двенадцать баллов!» – подумала она.

«Нам необходимо увидеться. Я должен сообщить тебе нечто важное, – продолжал Пуппер. – Сейчас я выпью стакан грога, сяду на метлу и буду лететь всю ночь. Надеюсь, я не превращусь в снежный баба (надеюсь, ты оценила ваш русский humor?). В пять утра я буду ждать тебя в священной рощице. В той рощице, которую ты мне показывала, когда я жил в Тибидохсе.

Твой Гурий».

Внизу письма было пририсовано девять сердечек – четыре на одной строчке и пять на другой. Когда Таня скользнула по ним взглядом, сердечки забились и принялись прыгать по листу. На верхнем сердечке зажглось «ТАНЯ», а на нижнем «ГУРИЙ».

Таня хмыкнула. Она почему-то без доверия относилась к пестрым открыткам, сердечкам, куклам в кружевах, фарфоровым собачкам, корабликам в бутылочках и прочим подобным сувенирам. Ей была как-то ближе спокойная и сдержанная манера Ваньки и его нечастые, зато не дежурные, как у Пуппера, подарки.

Гробыня, наблюдавшая за Таней с кровати, не выдержала мук любопытства.

– Ну и что Пуппер тебе пишет, сиротка? Жениться-то не передумал? – спросила она.

– А тебе какое дело? – огрызнулась Таня.

– Значит, не передумал, раз ты мне хамишь, – удовлетворенно сказала Склепова. – Воображаю себе женатого Пуппера. Сидит такой в растянутых спортивных штанах у зудильника, трескает лапшу и смотрит матч по драконболу. Типа он все еще такой крутой перец, а у самого уже пивное брюшко размером с барабан… А сзади Гроттерша, то есть, пардон, Пупперша, нянчится с его примерными английскими чадами. А обе английские тетки и две дюжины магвокатов от умиления истекают слезами и соплями.

Таня раздраженно взглянула на Гробыню.

– Не нарывайся! – сказала она. – Я ведь тоже могу нарисовать тебе твое будущее.

– Ну давай, рискни, – с некоторым беспокойством разрешила Гробыня.

– Да пожалуйста. Семь раз замужняя мадам Склепофф на четвереньках возвращается с вечеринки, потому что спьяну не сумела даже забраться на пылесос. А сзади идут телохранители ее последнего супруга Шейха Спири и заботливо держат над ползущей по лужам мадам зонтики…

Таня давно уже замечала за собой, что, когда ее задевали за живое, ее острый язычок резал как бритва. Вот и сейчас Таня Гроттер с увлечением рисовала широкими мазками неутешительное будущее «мадам Склепофф», в котором самым безобидным увлечением были мужчины, а самым душевно полезным – выпивка.

Гробыня пожелтела от злости.

– Хап-цап! – внезапно крикнула она, выбрасывая красную искру.

Едва прочитанное письмо Пуппера вырвалось из Таниных рук и перелетело в руки к Гробыне.

– Ну-ка посмотрим, что нам пишет наш драгоценный!.. Ого, даже по-русски! Какой прогресс! – ехидно сказала она.

– А ну отдай! – крикнула Таня, бросаясь к ней, но Склепова ловко, как слопавший лису суперколобок, скатилась с кровати и нырнула за спину Пажу.

– Защищай меня! Атосус-портосус! – крикнула она.

Дырь Тонианно преданно замахал рукой с неизвестно откуда взявшейся в ней шпагой, не подпуская Таню к Гробыне.

Пока Таня соображала, что ей делать, не применять же в самом деле против скелета Искрис фронтис, Склепова нетерпеливо запустила глаза в письмо Пуппера. Но не успела она прочитать и строки, как письмо съежилось, вспыхнуло оранжевым пламенем и превратилось в осиный рой. Гробыня взвизгнула пронзительно и обреченно, как бензопила, встретившая своей смертоносной цепью гвоздь. Звенящие полосатые насекомые облепили Склепову и, быстро переползая по голым рукам Гробыни, сложились в предостережение:

«ДЕВУШКА С ХЛЕБ-ЭНД-СОЛ!

НЕ СУЙ СВОЙ НОС В ЧУЖИЕ ДЕЛА!»

Глупый Паж, скрипя костями, повернулся на подставке и сделал шпагой выпад, явно собираясь проткнуть пару ос, а вместе с ними и Гробыню.

– Ааа-а-аа! – крикнула Склепова, едва увертываясь от услужливого скелета.

Последняя оса, продолжавшая висеть в воздухе, быстро спикировала на нос Гробыне и жалом поставила на нем решительную точку. Взвыв, Склепова завертелась ужом, стряхивая с себя ос, но те уже превратились в седой бумажный пепел…

– Ну, Пуппер! Ну, гад ползучий! Попадешься ты мне, когда я куплю инкубатор и буду выводить гремучих змей, – разглядывая в зеркале распухший нос, сказала Гробыня.

Глава 5

Щит Персея

В четыре часа утра в комнате у Тани негромко сработал заговоренный с вечера зудильник. Пора было тащиться на свидание с Пуппером. Таня присела на кровати. Голова была точно свинцовая.

«Гурий выбрал неудачное время. Пусть ничего не ждет. На рассвете я не настроена на романтику», – зевая, подумала Таня.

На Черных Шторах суетливо прыгали фрагменты недавнего сна. Сон был неприятный. Жар-птиц на плече у Ваньки Валялкина превращался в жирную таксу Дурневых, кривоногую, как антикварная козетка тети Нинели. Но это было еще не все. Таня, со страхом смотревшая на Ваньку, видела, как его лицо приобретает все больше сходства с лицом Пуппера, на лбу появляется шрам, а в руке метла. А она – та, другая Таня из сна – кидается к Пупперу на шею…

– Дрыгус-брыгус! – буркнула Таня, одним заклинанием решительно сметая с Черных Штор весь компромат.

– Гроттерша, кто это звонит? – не открывая глаз, спросила Гробыня.

Малютка Гроттер сообразила, что спросонья не выключила зудильник.

– Твой Шейх Спиря. Подойдешь? – сказала Таня первое, что пришло ей в голову.

– О нет, только не он! У меня от него диатез начинается! Скажи ему, что я вышла замуж за Усыню или повесилась, – пробурчала Гробыня и вновь уткнулась носом в подушку.

Полминуты спустя Склепова уже сопела в обе дырочки. Дождавшись, пока на Шторах появится Гуня Гломов, идущий под ручку с Пуппером, одетым в шотландскую юбочку, Таня оделась и выскользнула из комнаты.

Она уже спускалась по Главной Лестнице и была недалеко от подъемного моста, когда внезапно из арки вынырнула темная шаткая фигура. Таня вскинула руку с перстнем.

– Искрис фронтис! – крикнула она.

Ей невесть что пришло в голову.

– Эй, Гроттерша, ты чего? Это же я! – испуганно воскликнул кто-то.

Таня отдернула руку. Боевая искра прошла выше и затерялась в лабиринтах. Ее вспышка выхватила из темноты бледное лицо Жоры Жикина.

– Ты что здесь делаешь? – спросила Таня.

– Ждал Лоткову. Она назначила мне встречу у гробницы царя Гороха. Всю ночь проторчал. Кости Гороха опять ворочаются – небось заговорил кто-то, – грустно сообщил Жикин.

– И где Лоткова?

Жора вздохнул. Подозрительность вступила в борьбу с глупым тщеславием. После непродолжительной схватки тщеславие взяло верх.

– Э-э… Она не пришла, – сказал он вскользь.

– А! – протянула Таня.

– Думаю, она случайно уснула и видит меня во сне. Великая любовь, женские нервы и все такое. С Катькой такое случается, – поспешно добавил Жикин.

– А!

– Да и вообще, я рад, что так все вышло. Обожаю, знаешь ли, прошвырнуться на рассвете… Свежий воздух очень бодрит, – сказал Жикин, стуча зубами от холода.

– Я вижу. Редко встречаешь по-настоящему бодрых людей, – вежливо согласилась Таня.

Жикин некоторое время переминался с ноги на ногу, терзаемый самолюбием и недовольный, что предстал в невыгодном свете.

– А ты куда, Гроттерша? – вдруг пытливо спросил он.

– Представь себе, какое совпадение. Я тоже обожаю прошвырнуться на рассвете, – сказала Таня.

Она прошла мимо Жикина и стала спускаться к подъемному мосту.

Таня надеялась, что Жора отстанет, но он увязался за ней. Похоже, первый донжуан Тибидохса решил вместо сорвавшегося свидания с Лотковой устроить свидание хоть с кем-нибудь. По дороге он рассказывал Тане анекдоты, порой даже забавные, и пытался ненароком прикоснуться к ней.

Через двадцать ступенек малютке Гроттер уже дико хотелось завязать ему ручки бантиком.

«Вот дура! И зачем я пошла пешком? Надо было подняться на стены и лететь на контрабасе», – ругала она себя.

Наконец лестница закончилась. Они прошли широкую площадку, где в Средневековье, во время магических войн, собирались отряды метателей сглазов, и через широкие ворота вышли к подъемному мосту.

У подъемного моста, с другой стороны рва, горел костер. Издали огонь был похож на рыжую запятую, возле которой суетились маленькие фигурки. Ров замерз, лишь кое-где торчали пучки сухого камыша.

Таня перешла мост. Она опасалась, что циклопы будут задавать ей лишние вопросы: куда идешь да зачем, но стражам Тибидохса было явно не до нее.

Поручик Ржевский и малютка Клоппик, слегка подросший с осени, играли с циклопами пара на пару в засаленные карты. Клоппик явно передергивал, но с такой милой детской улыбкой и так ловко, что циклопы этого даже не замечали. Изредка, поддерживая репутацию малыша, недавно взявшего в руки колоду, Клоппик путал короля с валетом или пытался покрыть козырную девятку некозырной семеркой. Пока циклопы добродушно ржали над неумелым малюткой, тот, наивно моргая и называя их «дяденьками», готовил себе запас тузов на следующую игру или вытягивал козырей из отбоя.

Зато циклопы внимательно следили за поручиком Ржевским, который был известен в Тибидохсе как ловкий шулер, не раз при жизни приложенный подсвечником. Призрак сидел – или, вернее, висел – в воздухе, с самым невинным видом вытянув долговязые ноги и держа карты близко у лица. Сложно сказать, каким образом ему удавалось управляться с материальными предметами. Сам Ржевский утверждал, что делает это не руками, а силой желания, и переводил стрелки на своего дедушку-ведуна, который якобы и пельмени ел, не притрагиваясь к ним и пальцем.

Циклопы не давали поручику даже прикоснуться к колоде и подальше отодвигали от него отбой. Когда же Ржевскому нужно было взять из колоды, они сами по одной передавали ему карты. Поручик возмущался и называл циклопов глупыми плебеями и кухонными мужиками, не способными оценить движения благородной души. Тем временем левый глаз «благородной души» парил в воздухе за спинами у циклопов и буквально пасся у них в картах.

Циклопы галдели, ревели, ругались низкими голосами, в сердцах шлепали картами – и раз за разом проигрывали. Возле Клоппика и Ржевского уже высилась целая гора шкур и закопченных на костре бараньих лопаток. Страж ворот Пельменник, наиболее азартный из всех, ухитрился проиграть не только свою секиру, но даже и тулуп с шапкой и теперь дрожал у костра в одних только ватных штанах. Его грозный глаз безумно вращался на лбу. Малютка Клоппик с деловым видом ощупывал голенища выигранных валенок.

Заметив Таню и Жикина, впавший в младенчество глава темного отделения обернулся.

– Жол, а Жол! Пивет! Скази шмыглис-флыглис! – тоненьким голоском попросил он.

– Отстань! – огрызнулся Жикин. Он, как и все в Тибидохсе, давно усвоил, что за Клоппиком лучше не повторять.

– Ах так! – обиделся Клоппик. – Я все лавно не отстану! Поплосу кого-нибудь из циклопов сёлкнуть тебя по лбу! Они мне все клугом долзны! Кто согласится?

Циклопы придвинулись поближе к костру. Желающих было море. Жикин попятился. Он не забыл еще, с каким рвением циклопы щелкают по лбу.

– Ладно-ладно! А что это за фрыглис? – подозрительно спросил Жикин.

– А ты скази! Тебе понлавится! – подбивал Клоппик, в глазах у которого плясали огненные блики.

– Шмыглис-фрыглис! – пробурчал Жикин, у которого просто не оставалось другого выхода.

Полыхнула красная искра. В следующую секунду Жикин, точно ракета, сорвался с места. Безостановочно вопя, он описал в воздухе красивую дугу и исчез в одной из бойниц Тибидохса. Циклопы, Таня и поручик Ржевский проводили его взглядом.

– Низко полетел! К дождю! – басом сказал призрак и заржал. Он обожал читать лопухоидные анекдоты про себя, любимого.

– О, нет! Не верю! Меня спас малютка Клоппик! – воскликнула Таня, сообразив, что избавилась от Жикина.

– Я дазе не думал, сто мое катапультилующее заклинание слаботает. Это зе было пелвое испытание! – улыбаясь, сказал малютка Клоппик. Передние зубы у него недавно сменились и теперь были белые и острые, как у бобра. Смотреть на них было гораздо приятнее, чем на желтые пеньки прежнего профессора Клоппа.

– Глотти, дай дылок от бублика на сигалеты! – попросил он.

Он единственный в школе додумался называть Таню Гротти. Остальные предпочитали более тяжеловесное Гроттерша.

– Детям курить вредно, – сказала Таня.

Поручик снова заржал, не забывая светить циклопам карты. Выигранные вещи ему были не нужны. Цель у Ржевского была иной. Он явно собирался к утру превратить стражу Тибидохса в группу нудистов-любителей.

– Кто кулит, я? – искренне оскорбился Клоппик. – Я не кулю! Я сигалеты галпиям скалмливаю! А они меня за это по воздуху катают.

– Гарпии едят сигареты? – поразилась Таня.

– А как зе! За милую дусу! – заверил Клоппик так радостно, что Таня даже не подумала в этом усомниться.

Малютка Клоппик оказался единственным, кто сумел подобрать ключик к черствым сердцам гарпий. Любого другого они сбросили бы на камни и расклевали. Недаром Тарарах всегда считал Клоппа одним из самых способных своих учеников.