Лучше быть святым

– Примаков, Ерин, Грачев, Коржаков. Реальная власть в стране принадлежит этим четверым. Только один из них мог рискнуть, убирая меня в вашем Центре. Этот человек понимал, на какой риск нужно идти. Выступить против целой структуры ФСК – для этого нужно иметь не менее, сильную структуру. Документы до сих пор лежат там, где мы их спрятали. Весь вопрос в том, кто первый до них доберется?

– Но почему тогда они устраняют ваших людей, вместо того, чтобы договориться?

– Они считают, что мы входим в руководство группы. А с остальными им будет легче договориться, – подумав, ответил Меджидов, – хотя их действия носят несколько хаотичный характер. Слишком прямолинейно меня пытаются убрать, словно я обладаю какой-то закрытой информацией.

– А вы ею не обладаете? – быстро спросил Директор.

– Я знаю очень много, – честно ответил Меджидов, – но не знаю, чего боятся эти люди. И какое мое знание опасно для них.

Директор ФСК молчал. Он вспоминал, внешне сохраняя полную невозмутимость. Он вдруг впервые вспомнил, с каким пренебрежением с ним общались Ерин и Грачев; как часто на заседаниях Совета безопасности у Президента его перебивали, не давая ему возможности выговориться. Как унизительно каждый раз он выпрашивал у Коржакова разрешение увидеть Президента, встретиться с ним. Вспомнил тяжелый, ехидный взгляд Примакова, его колкости. И вдруг понял, что у него появился шанс стать наконец одним из лидеров страны, заняв достойное место в политической иерархии.

– С чего думаете начать? – сухо спросил он Меджидова.

– С элементарной проверки. Моя группа уже действует.

– Вам понадобится какая-нибудь помощь?

– Пока нет, только ваше согласие.

– Согласие на что?

– На установление истины.

– Сильно, – усмехнулся Директор, – хорошо, будем считать, что я не возражаю, но учтите, если вы провалитесь, я первый откажусь от вас. Формально вы террористическая группа, обладающая оружием, деньгами, явками, с участием иностранных граждан. И, кстати, вы находитесь вне закона и вне рамок моей организации. Вам понятен ваш статус?

– Вполне.

– У вас есть какие-нибудь личные просьбы, пожелания?

– Да, я знаю, что вы задержали Костенко. Если можно, пусть его отвезут назад. У него умерла мать. Конечно, его нужно охранять, на всякий случай.

– Распорядитесь, – повернулся Директор к Вадиму Георгиевичу, – еще что-нибудь?

– Больше ничего. Желательно высадить меня где-нибудь поближе к метро.

– Почему вы считаете, что справитесь? – не удержался от вопроса Директор, – мы, целая армия профессионалов, не справимся, а вы – справитесь.

– У нас есть стимул. Они убили наших товарищей. Такого желания работать нет ни у кого из ваших людей. Кроме того, мы не знаем, кому из них можно доверять, – невозмутимо ответил Меджидов.

В этот момент Директор ФСК увидел глаза старого генерала, сидевшего перед ним. Вадим Георгиевич неслышно вздохнул. Директор отвел глаза, ему было стыдно.

VI

Встреча была радостной. Сделав несколько проверок, Меджидов убедился, что за ним нет наблюдения и появился наконец в квартире, где его все ждали. Рассказы и взаимные наблюдения заняли почти три часа, пока наконец Лена Суслова не позвала их обедать. После обеда обсуждение продолжалось. Каждый говорил о своих личных наблюдениях, подчеркивая экстремальный характер ситуации.

– Понимаете, – рассуждал Меджидов, – вместо получения информации они убирают членов нашей, группы. Значит, мы им уже не нужны. То есть, им не интересна наша информация.

– Думаете, они вышли на документы? – спросил Ковальчук.

– Олег Митрофанович, я беру это как гипотезу.

Если они вышли на наши документы, значит, они попытаются их получить, или, /что еще хуже, уже получили. Но из-за этого не убивают. Согласитесь, здесь что-то не сходится; Можно просто тихо забрать документы и забыть про нас. А они этого не делают. И вот я в который раз думаю, что именно не устраивает наших противников? И кто они? Ведь мы уже три года практически не ведем активной деятельности. Считать, что это чья-то месть? Глупо. Но целенаправленный характер их покушений указывает, что за этим стоят очень серьезные люди. И они сделают все, чтобы нас уничтожить.

– Вы рассказали о своих выводах Директору ФСК? – поинтересовался Подшивалов.

– Практически да. Он-то как раз вне игры. Во-первых, он пока новый человек, во-вторых, если это он, то меня бы просто не довезли до Центра ФСК, и, наконец, он не мог знать о нашем последнем сообщении в Службу внешней разведки.

– После этого все и началось, – вставил Сулакаури,

– Мы сумели проверить, что сообщения, переданные ранее в Министерство безопасности к Баранникову также шли этим каналом, – добавил Подшивалов, – а значит, основная утечка информации идет именно оттуда. Согласитесь, не может быть, чтобы в двух параллельных ведомствах одновременно сидели люди, пытающиеся отстранить нас от всяких контактов.

– Меня беспокоит не это, – снова сказал Меджи-дов, – дело в том, что Баранникова и Голушко вполне могли убрать из-за этих документов, чтобы они не попали к ним в руки. И связные, пытавшиеся установит" с нами контакты, вполне искренне допускали наше сотрудничество. Но почему они снова не попытались с нами связаться? Почему избрали такой бесцеремонный способ объяснения своих позиций?

Группа «Октава» пользовалась специальным каналом связи, предназначенным для разведчиков-нелегалов. При этом, получающий информацию, офицер разведки не мог знать ни имени агента, ни его положения в данной стране. Такая система была принята по предложению Кимафилби, считавшего, что нелегалы засыпаются на своих связных. Отчасти это было правдой, так как большинство советских разведчиков за рубежом провалились в результате действий других людей, связных, информаторов в собственном ведомстве, просто двойных агентов. Группа «Октава» получила еще в начале восьмидесятых несколько каналов связи и пользовалась ими по мере необходимости передачи информации. Вариант «семь», названный Меджидовым, как раз и предусматривал проверку последнего канала связи с тем, чтобы установить источник утечки информации.

– Вы хотите попросить личную встречу? – спросил Ковальчук.

– Думаю, да. У нас просто нет другого выхода.

– Это значит, сразу подставить себя под пули убийцы.

– Не думаю, – возразил Меджидов, – это не пройдет, если мы продублируем сообщение и дадим знать обоим каналам, что ситуация чрезвычайная. Стрелять в меня в таком случае может только самоубийца. Он сразу себя раскроет.

– Но ведь они не побоялись, сделать это в ФСК.

– Там была другая ситуация. Никто не знал, что мой разговор о группе может прослушиваться. Никто даже предположить не мог, что задействована дублирующая система прослушивания. А значит, их человек при выполнении задания не рисковал ничем. Ну, или практически ничем, так как был всего лишь одним из пятидесяти подозреваемых. Согласитесь, шансы на его провал достаточно невелики – два из ста. А тот в другом случае, при моей встрече – это будет стопроцентное попадание, и они не решатся так просто меня убрать. Тогда придется убирать и вышедшего со мной на связь офицера, а это вызовет цепную реакцию по всем каналам Службы внешней разведки.

– Все каналы связи напрямую связаны с руководством Службы внешней разведки, – напомнил Подшивалов, – может, за всем этим стоит Примаков?

– Вполне может быть, – согласился Меджидов, – кстати, провокация с целью убрать Баранникова очень в его стиле. Тут я могу согласиться. Но вот полет из окна своего дома для Паулиса Билюнаса Примаков придумать не мог. Очень грубо. Его люди работают тоньше, деликатнее.

– Как только нам передали о варианте «семь», – начал Ковальчук, – мы стали просчитывать варианты. Мы сразу поняли, что необходима личная встреча. Но учитывая, что вы были задержаны, мы стали разрабатывать вариант встречи с учетом психомодели Игоря Арсеньевича. Выбирали место встречи, задействованность других членов группы, возможные варианты отхода, продумывали вопросы безопасности. Менять что-либо уже поздно. Сообщение было отправлено два часа назад.

– Понятно, – помрачнел Меджидов, – я думал, что на встречу пойду сам. Но раз вы уже просчитали все варианты, тогда подключайте и меня.

– Да, – оживился Ковальчук, доставая карту. – Условное место встречи состоится здесь. Игорь Арсеньевич будет стоять под аркой, на этом мы настояли. Из проезжающих на улице машин этого места не видно и стрелять тоже невозможно. Предполагаемый убийца должен выйти из автомобиля и завернуть за угол. Вот здесь мы и планируем место Сулакаури. Он оденет белый халат, снова станет усатым грузином и будет продавать всякую мелочь.

– Почему белый халат? – спросил Меджидов, –сейчас на улице торгуют чем угодно в любой одежде

– Психологически оправдано. Он должен продавать еду. Пирожки какие-нибудь, сосиски, сладости. Белый халат внушает подсознательную уверенность, что его владелец не может оставить свой товар даже на мгновенье. Важно чувство стерильности, чистоты. Это не шампанское, около которого не обязательно стоять. Потом психомодель Сулакаури соответствует этому образу На халате обязательно должно быть большое пятно, а деньги он будет держать во внутреннем кармане, как настоящий торговец, опасающийся подвоха. Елена Юрьевна будет идти навстречу предполагаемому месту свидания Подшивалова с представителями Службы внешней разведки. Мы должны найти ей небольшую собачку, такого карманного типа. Это действует успокаивающе на нервы. Главное – очки. У Сусловой должны быть очки с очень большими линзами. У нас есть здесь такие очки. Человек в них выглядит как почти слепой. Конечно, там нормальные стекла.

– Я это помню, – кивнул Меджидов, – мы однажды использовали этот трюк с Билюнасом в Румынии.

– Моя задача, – продолжал Ковальчук, – задержать в случае необходимости наблюдателей, дав возможность Подшивалову исчезнуть. Я должен в случае необходимости переходить улицу и столкнуться с автомобилем. Резкий визг тормозов заставит агентов отвлечься на мгновение и этого достаточно, чтобы Подшивалов вошел в блок. Там есть выход с другой стороны. Мы уже проверяли. А Суслова войдет в дом и встанет у лифта, дожидаясь, когда тот сверху приедет. К тому времени лифт, конечно, работать не будет. У нас были сложности с автомобилем. Не было четвертого исполнителя. Согласитесь, Кямал Алиевич, троим обеспечивать безопасность достаточно сложно. Нужно как минимум пятеро. Но теперь все в порядке. Вы сядете за руль автомобиля. Его можно будет угнать на соседней улице. Там три машины, принадлежащие работникам коммунхоза, стоят без сигнализации. Со двора их не видно. Обычно там сидит старушка-лифтерша, но в этот момент ее позовут к телефону. У нее дома двое внуков, я уже проверял. У вас будет всего три минуты. Думаю справитесь.

– А если его вдруг арестуют? – спросила улыбаясь Лена.

– Не арестуют, – строго ответил Ковальчук, – не впервые.

Он вдруг вздохнул. – Я так устал. Эта неопределенность хуже всего. Знаете, мои дорогие, я только недавно понял, как люблю вас, как я привык встречаться с вами. У меня очень хорошая супруга, дети, внуки. Но, когда я долго не вижу вас, мне чего-то не хватает. У вас не бывает такого чувства, Кямал Алиевич?

– Конечно, бывает. Мы привыкли к этому образу жизни, и наше вынужденное безделье нас просто дисквалифицирует.

– Вы правы, – горячо поддержал его Теймураз Сулакаури, – иногда просто хочется на стенку лезть от безделья. Вы знаете, как я обрадовался, когда услышал голос Кямала Алиевича. Хотя сразу понял: что-то произошло.

– Все, – прекратил разговоры Меджидов, – хватит лирики. Давайте ваши расчеты, проверим еще раз. Олег Митрофанович, судя по вашим словам, вы выбираете себе психомодель очень пожилого человека. По-моему, вы уже вживаетесь в образ.

– Да, – кивнул Ковальчук, – эта смерть ребят на меня так подействовала. У Паулиса умерла жена пять лет назад. Вы помните, тогда мы были в Англии. Он в этом году должен был жениться. Я даже не знаю, успел ли он это сделать.

Из истории гипотез

Гипотеза № 3

Евгений Максимович Примаков был завербован еще в студенческие годы. Именно тогда он получил кличку «Береза» и начал свое активное сотрудничество с органами КГБ, не прекращавшееся фактически никогда. Все его последующие должности в различных академических институтах не только не мешали его «второму увлечению», но наоборот помогали и дополняли ту информацию, которой он всегда обладал. Любитель красивых женщин, хорошей жизни, вкусной еды, ценитель прекрасных вин Примаков не особенно скрывал свои связи с самым могущественным ведомством Советского государства. Надо отдать ему должное, он всегда лояльно относился к властям, получая за это право на обеспеченную жизнь. Но Примаков был не только жуиром и чревоугодником. За рыхлой, добродушной маской был очень хороший специалист по Ближнему и Среднему Востоку, обладающий массой информации, имеющий тесные связи с многими влиятельными политиками, лично знающий сотни политических деятелей по всему миру. Не афишируя свои связи. Примаков сумел к концу восьмидесятых подняться на политический «Олимп», став одним из руководителей парламента бывшего Советского Союза, кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС и ближайшим советником М. Горбачева. На вершинах власти полностью проявился и другой талант Примакова – умение принимать трудные решения, анализировать возникающие проблемы, находя из них наиболее рациональные решения. Когда это было необходимо, Примаков из всегда осторожного, подбирающего слова ученого-академика, превращался в жесткого прагматика, подчас принимающего очень непростые решения. В январе девяностого года, находясь в Баку, именно Примаков доложил Политбюро о необходимости ввода войск. Именно с его подачи Горбачев примет, это решение и в двухмиллионный город ночью двадцатого января войдут боевые подразделения Советской Армии, сметая на своем пути всех и вся. В те дни на улицах города погибнет почти двести человек. Виновниками бакинской трагедии назовут всех – Горбачева, Язова, Крючкова, Бакатина, руководителей Азербайджана. Не назовут только имени Евгения Примакова, сыгравшего главную роль в этом кровавом спектакле.

Правда, однажды его связи с КГБ окажут ему плохую услугу. Когда в августе девяносто первого, вернувшийся в Москву из Фороса Горбачев с ужасом и удивлением узнает, что почти все его министры поддержали ГКЧП, он первым делом сменит Министров иностранных дел и обороны. Реальной кандидатурой на должность руководителя внешнеполитического ведомства станет фигура Примакова. Но здесь произойдет непоправимое. Горбачев получит информацию, что его западные партнеры крайне негативно отнесутся к назначению на эту должность ставленника КГБ и друга Саддама Хусейна, Примаков не получит тогда эту должность, но вскоре Горбачев, разделивший КГБ на разведку и контрразведку, предложит ему возглавить Центральную службу разведки, на что Примаков с радостью согласится.

* * *

Сумевший в августе девяносто первого года прождать немного в тени, Примаков останется незапятнанным политиком и для Бориса Ельцина, с чьей подачи он останется на своем месте и в новой России. Осторожный, хитрый, старающийся держаться вне политических интриг и склок, Директор службы внешней разведки благополучно пересидит всех. Уйдут Бакатин и Моисеев, посадят Баранникова и Дунаева, снимут Голушко и Скокова, а Примаков, демонстрирующий полнейшую невозмутимость, будет по-прежнему сидеть в своем кресле. Впрочем, надо отдать ему должное. Он сумеет сделать из российской разведки достойного продолжателя дела ГПУ – НКВД – КГБ, внедрив своих резидентов и раскинув свою агентурную сеть по всем республикам бывшего Советского Союза. Более того, несмотря на окончание «холодной войны», Примаков уверенно будет наращивать количественные и качественные показатели, доказывая, что геополитические интересы не подвержены никаким колебаниям.

Выходили с разных сторон, чтобы не привлекать ненужного любопытства. Подшивалов сел в троллейбус. Сулакаури и Суслова поехали на метро. Меджидов и Ковальчук поймали попутные автомобили. В точно назначенное время Ковальчук, позвонив, попросил позвать к телефону старуху-лифтершу. Меджидов подошел к автомобилю и несколькими точными движениями открыл машину. Сел внутрь и почти неслышно отъехал.

Подшивалов был уже на месте. Он завернул за угол, пройдя мимо Сулакаури, спорившему о чем-то с пожилой женщиной, настаивающей на замене бутерброда с сосиской. Сулакаури, едва успевший встать на углу и скупивший, все сосиски за два квартала отсюда, уже продал три четверти своей продукции и с ужасом наблюдал, как остается вообще без товара. Столик и халат ему привез Ковальчук, заехавший по дороге в одно из московских кафе. За очень большие деньги ему дали на время этот халат и этот небольшой столик, с трудом поместившийся в машине. Для Лены собачку так и не успели найти и вместо нее Ковальчук предложил купить огромную, почти в натуральный детский рост куклу, с которой Суслова должна была появиться под аркой.

Теймураз продолжал спорить с нахальной старушкой, Подшивалов стоял под аркой. Наконец мимо спорящих прошел какой-то тип – безликий, с размытыми чертами лица, без определенных примет. Он подошел к Подшивалову. Лена достала платок. Сулакаури вытер лоб, подавая условный знак Ковальчуку. Тот осмотрелся. На улице по-прежнему все было спокойно. Из соседнего переулка выглядывал нос автомобиля Меджидова, готового выехать в любое мгновенье. Все оставалось по-прежнему Подошедший к Подшивалову человек остановился и попросил закурить. Затем негромко спросил:

– Вы искали связи?

– Канал «Беркута», – сразу ответил Подшивалов.

– Ваше сообщение принято. Зачем вы просили о личной встрече?

– В прошлый раз мы передали сообщение о сотрудничестве. Дали информацию о группе. Но информация не дошла до вашего Центра. Кто-то ее перехватил.

– Мы знаем, – сразу сказал связной. В кармане Подшивалова был микрофон и его могли одновременно слышать и Меджидов, и Ковальчук. Оба насторожились.

– Кто-то убирает наших людей, – Подшивалов старался говорить четко, но негромко.

– Мы это знаем тоже. Коршунов, Билюнас, Корин.. Хотя последний, кажется, не был членом вашей группы.

«Неужели Примаков», – подумал Меджидов.

– Мы трижды пытались связаться, – продолжал Подшивалов, – каждый раз безрезультатно.

– Мы знаем про группу "О". Нам рассказал про вас Шебаршин, давший вам приказ вывезти «особые папки» из страны. Сейчас он сотрудничает с нами. Вы могли бы вернуть эти документы в страну?

– Думаю, да, – словно раздумывая, сказал Подшивалов, сознавая, что сейчас его слышат.

– Что касается ваших преследователей, – пришелец говорил очень тихо и только высококачественная японская техника выручала слушающих этот разговор людей, – мы ими занимаемся. Но. пока выйти на них не можем.

– Вы не можете установить, откуда произошла утечка информации? – спросил ошеломленный Подшивалов.

– Мы установили это давно, – терпеливо объяснил пришелец, – просто день в день с Коршуновым был убит и наш офицер, попавший под автомобиль.

Меджидов вздохнул, обрывалась и эта цепочка. Сулакаури продолжал что-то доказывать бесцеремонной старушке, пытаясь продлить их разговор. Суслова повернулась в сторону говоривших, продолжая свое наблюдение.

– Ваша задача вернуть документы в страну, а мы сами выйдем на ваших преследователей, – предложил пришелец, – если хотите, мы можем вывезти всех ваших людей в безопасное место.

– Как мне связаться с вами? – спросил Подшивалов.

– Вот мой телефон, – протянул карточку сотрудник внешней разведки, – он не прослушивается. Можете спокойно позвонить. Любую помощь мы готовы оказать. Но для нас главное – эти документы. Они все-таки принадлежат России, согласитесь, они и так слишком долго были вне ее. Генерал Шебаршин, давший вам приказ на их изъятие, дал согласие на их возвращение. Он просил вам передать, что операция «Ребус» завершается.

Меджидов удовлетворенно хмыкнул. Кроме него, членов его группы и Шебаршина о названии операции никто не мог знать. Пришелец говорил правду. Это понял и Подшивалов.

– Мы с вами обязательно свяжемся, – сказал он на прощанье. Пришелец кивнул головой, выходя на улицу. Меджидов вышел из автомобиля, закрыл дверцу. Ковальчук продолжал внимательно следить за всеми перемещениями. По-прежнему все было спокойно. Они кивнули друг другу и отправились ловить такси. Через минуту ушла Суслова, еще через некоторое время Подшивалов и, наконец, последним удалился Сулакаури, проклиная все на свете, в том числе и бутерброды с сосисками. Ему еще предстояло везти столик в кафе.

Нахальная старушка, получившая новый бутерброд, заковыляла к соседнему зданию, где стояла машина «скорой помощи», не видимая с противоположной стороны, закрытая рекламными щитами. Она села в машину.

– Кажется, они встретились, – сказала она, – нужно будет посмотреть, куда они поедут.

VII

Они, нарушая все законы конспирации, сели в один попутный автомобиль.

– Вы все слышали? – спросил Меджидов. Ковальчук кивнул головой. Оба офицера уселись на заднем сиденье. Сидевший за рулем водитель слушал какую-то мелодию популярной радиостанции «Европа плюс»

– Кажется, похоже на правду, – осторожно заметил Ковальчук.

– Значит, не он, – коротко сказал Меджидов, подразумевая Примакова.

– Значит, не он, – согласился Ковальчук, понявший, кого имеет в виду генерал.

Больше они не сказали, ни слова.

У дома они все-таки вышли на другой стороне и долго осматривались, прежде чем войти. За ними приехали Суслова и Подшивалов. Последним приехал Сулакаури, проклинавший все кафе города вместе взятые, вместе с их посетителями.

– Умоляю, – горячился он, – все, что угодно. Только не это. Одни такая старушка может отравить всю оставшуюся жизнь.

– Я видела, –засмеялась Лена. – как она с тобой ругалась.

Суслова была высокая темноволосая женщина обладавшая дивными раскосыми глазами. Когда она смеялась всем становилось немного легче, словно ее смех разряжал взвинченную обстановку их трудной деятельности Сейчас в джинсах и куртке, она была похожа на студентку, убежавшую с лекции.

– Куда делась потом эта старушка? – вдруг озабоченно спросил Меджидов, – она ведь не сразу отошла от Теймураза.

– Да, – растерянно подтвердил Ковальчук, – но я в этот момент отвернулся. Пошел звонить владельцу угнанной вами машины, чтобы он решил, что это была обычная детская шалость. Автомобиль взяли, покатались и бросили, как обычно.

– Я ее тоже потом не видела, – нахмурив брови и закусив губу, сказала Лена.