Тридцать четвертый мир

– Водки русской нет, – отчаянно вырываясь, заверещал паренек, хорошо знакомый с запросами и норовом здоровенного легионера. – Есть арака, есть финская, арктическая...

– Вот ее и волоки! – одобрил Шаленый. – Пойло очищенное, уважаю... Да закусить – сам знаешь чего...

– Знаю, знаю! – торопливо ответил кельнер и поспешил нырнуть в фиолетовые клубы дыма «Мальборо», сгустившиеся к этому часу до плотности дымовой завесы. На смену ему вынырнул похмельного вида хмырь, предложил перекинуться в картишки, удачно увернулся и оставил больших людей в покое.

– Кстати, о встречах, – продолжил Джакомо, рассматривая свой массивный – сошел бы за небольшой кастет – перстень сквозь рубиновую толщу вина. – Ты, вроде повстречал кого-то или что-то, что тебя, дорогой Чичел вывело из себя... Это серьезно?

– Серьезней некуда! – В ожидании запропастившегося кельнера Шаленый отломил здоровый кусок «пармезана», которым закусывал Якопетти и стал нервно жевать его, роняя крошки на благоприобретенную за время рейса клочковатую бороду. – «Крестного» своего я на хвосте притащил...

– Это нехорошо! – враз посерьезнел и переменил позу Якопетти. Он воззрился на Шаленого, напоминая солидного попугая, обнаружившего в своей привычной клетке небольшую гадюку.

– То-то и оно, что нехорошо. Чуть нос к носу не сошлись – на восьмой палубе...

– Кой черт занес вас туда, мой друг?.. Он узнал вас?

– Да со спины я на него зашел... Он и носа не поворотил... Разминулись мы – Боженьке слава...

– Так чего ты волнуешься? Может – это простое совпадение. Как это ты мне говорил – гора с горой не сходится, а, вот, человек с человеком...

– Упаси меня Господи от этих совпадений – таких у меня на всем веку всего пара и была: одно плохо кончилось, а другое – и вовсе хреново...

Из дыма опасливо вынырнул кельнер, установил перед господами легионерами трехлитровый запотевший графин, жаровенку с «барбекью», блюдо корнишонов, взял деньги, не надеясь, что сможет получить их позже, и благополучно унес ноги. Синюшный картежник было высунулся вслед за ним, но узнал клиентов и дематериализовался.

Шаленый плеснул в стакан почище на два пальца кристальной жидкости, принял и с хрустом уничтожил огурчик.

– Как быть-то, друг Джакомо? Ума не приложу... Но, мыслю, что придраться ко мне этому гаду ползучему не за что. Так что мое дело – это его в колонии с хвоста сбросить... Только, ведь, не дурак он полный, не идиот – без подручных работать. Да как их вычислишь? – он щедро заполнил освободившийся от «кьянти» стакан мил-друга «финской арктической» и двинул его собеседнику.

– Прими-ка, милый, чтоб лучше думалось, да закуси покруче, чтоб, как тогда, не охренел... Всем ты, друг Джакомо, хорош, только вот мочегонное свое напрасно употребляешь, – Шаленый аккуратно переставил оплетенную бутыль с остатками «кьянти» под стол, покуда проглотивший «арктическую» собеседник вылезшими из орбит глазами созерцал внутреннее полярное сияние, – и букву «ша» не выговариваешь – ну это дело поправимое...

– Я так думаю, дорогой мой, – с некоторым трудом произнес Якопетти, глаза которого увлажнились, – за оставшийся до посадки промежуток времени никого вычислить не сможем ни вы, ни я... А вот лечь на дно – следует...

– А где здесь дно? – поинтересовался Шаленый, закусывая в меру прожаренным филе и не торопясь снова прикладываться ко вновь на четверть наполненному стакану.

– Последнее место, где твой «крестный» будет искать тебя наутро – это здесь – на виду у всех. Здесь его человеку и засветиться легче, если начнет активничать. Эх, друг мой, Чичел, если б ты лучше знал обстановку в тех благословенных местах, куда мы с тобой следуем, тебе бы и в голову не пришло секретиться от старины Джакомо... Ну куда ты думаешь податься сразу с военного терминала? На каких своих друзей сможешь рассчитывать, особенно имея на хвосте этих ищеек? А старина Джакомо знает когда в какую ямку следует нырнуть на Гринзее...

«Эх, друг ты мой, Джакомо, – мыслил меж тем Шаленый, разглядывая собеседника сквозь кристальной чистоты влагу, плескавшуюся в его стакане, – всем то ты хорош, вот только ума у тебя до хрена...» Злоба сродни той, что испытывает загнанный в засаду кабан, постепенно распирала его.

Из табачной мглы снова появилась личность с колодой картишек. На этот раз его ошибка была роковой.

* * *

Выйдя из-под ионного душа и натягивая легкий спортивный костюм Гвидо ощущал себя заново родившимся. Правда, в этот раз, что-то тревожное примешивалось к приятной ломоте мышц и заполнявшей сознание сладкой усталости.

«Надо закончить как-то наши разговоры с Санди по Гринзейским делам, – вяло подумал он. – Поставить все точки над „i“ и все черточки у „t“... А то все ходим вокруг да около, да морочим друг другу голову третью неделю подряд, а посадка-то – уже на носу...»

Но не это было источником его тревоги, не это... И лишь выйдя в кольцевой коридор десятого уровня, по дороге к блоку лифтов, он сообразил, что хорошо знает того коренастого, широкоплечего азиата, что одевался после тренировки, почти одновременно с ним, в дальнем конце раздевалки – Гвидо только в зеркало видел характерный рельефный рисунок мышц на его спине, но подсознательно как раз его-то и узнал – профессиональной памятью. Теперь подсознание, с легким запозданием выдало ему это знание.

«Гос-споди, – подумал он. – Так ведь это же Мацуи Мацумото – из армейской разведки. Значит, Комплекс тут как тут... Интересно, заметил ли он меня? И какое дело Комплексу до обстоятельств смерти Посла Окамы? Глупый, впрочем, вопрос... Хотя как посмотреть... Что там за черт у них творится?» – это он уже произнес вслух: снизу по колодцу лифта до плавно скользящей вверх, к пассажирским отсекам, кабины доносился глухой гул и хор то ли проклятий, то ли возгласов одобрения...

Его спутники по короткому путешествию в лифте – предельно аккуратная, кипейно-седая супружеская пара – ответили ему полными сострадания взглядами:

– Это Легион, мсье... Завтра их высаживают на Планету – что ж, каждый отмечает конец пути как может...

После паузы пожилой джентльмен добавил:

– Вы ведь тоже покидаете «Процион» здесь?

– Разумеется, это конечный пункт рейса...

– Ну да, разумеется... Вы работаете в сфере бизнеса?

– Нет... Я, скорее, правительственный служащий...

– Тем более, контакт с вами на этой ужасной планете может быть взаимно полезен для нас – вот возьмите мою карточку... Мы эксперты в области фармакологического товароведения... Миссис и мистер Фигли, всегда к вашим услугам...

– Благодарю... – ответил Гвидо, не спеша называть себя. – Господи, что они там, тараном шлюз вышибают, что ли?

Чета товароведов ответила вежливым пожатием плеч.

Лифт остановился, и Гвидо с некоторым облегчением покинул столь доброжелательных спутников, направив свои стопы к каюте, которую делил с Федеральным Следователем.

* * *

Капитан Вартанян, слегка наклонив голову набок, внимательно рассматривал плутоватую рожу своего суперкарго.

– Я что-то не возьму в толк, Джастин: то ли вы пытаетесь водить за нос Акопа Вартаняна, то ли вас самих кто-то водит за нос? Моя к вам просьба: соберите на текущий момент все свои мозговые усилия и скажите мне определенно – как вы поступили с этими, будь они трижды неладны, контейнерами... Скажу прямо, дорогой мой, мне тут рассказывают какие-то странные вещи, и мне не хотелось бы на ближайшей стоянке – а это, если вы не забыли, Гринзея, и ее мало кто любит – списать вас на берег ввиду э-э... необходимости купировать некие э-э... физические и умственные дистурбации (кэп иногда вворачивал в речь слова, смысл которых был достаточно темен ему самому).

– Но, видите ли, сэр...

– В том-то и дело, что я ничего не вижу. С чертом этим, из триста сороковой, потолковали?.. Джастин, я вас спрашиваю...

– Мне кажется... М-мы... Одним словом, мы, очевидно, разминулись...

– Скажите мне четко – двумя словами – где ящики? И, кстати, где ваш головной убор?

– Контейнеры на десантном боте, – набравшись духу выпалил Джастин, причем сам он не мог поклясться – правду он говорит, или заливает кэпу Акопу баки. Что до форменной фуражки, то относительно ее теперешнего местонахождения суперкарго не имел ни малейшей идеи...

– Ну что ж, идите, Джастин, отдохните... И... э... воздержитесь, – капитан сделал характерный жест. – Джину успеете набраться в порту... И помните – завтра с шести ноль-ноль – разгрузка...

Проводив суперкарго настороженным взглядом, кэп надавил на клавишу селектора:

– Коста, давай-ка сюда этого Салливана...

Рядовой Салливан предстал перед стариной Акопом как лист перед травой.

– Послушайте, Генри, – кэп неплохо знал по именам свою команду, но, вообще-то, рядового Салливана звали Уинфредом. Спорить, однако, он не стал. – Послушайте меня внимательно: вы по-прежнему уверены, что то, что вы видели там, в коридоре тамбурного уровня, вам не померещилось?

Некоторое время царило натянутое молчание.

– Вы знаете, кэп... С одной стороны, я ясно видел все это своими глазами... Вот этими, кэп... А с другой... Чушь какая-то получается, кэп... Никак такого быть не могло... Получается, что я, вроде на мистера Джастина клепаю... напраслину возвожу...

– Как у вас с виски, Генри? Есть проблемы?

– Клянусь Христом и его Богоматерью, господин Вартанян – от порта до порта – ни капли в рот... На Святой Анне, в тот раз я, конечно, выступил... как вы выразились, неордиран... неординарно, но эти русские хоть самого святого апостола, как его там... до греха доведут. Но на борту – ни-ни...

– Так что же, – кэп обратил к подчиненному сверкающую костяным блеском лысину. – Будем считать ваши э-э... наблюдения галлюцинацией?..

– Так точно, господин капитан. Пусть будет, что это все мне примерещилось...

– ПОМЕРЕЩИЛОСЬ, Генри, ПОМЕРЕЩИЛОСЬ, – капитан аккуратно разорвал на восемь частей исписанный корявым почерком листок и отправил клочки в утилизатор. – Забудьте об этом и занимайтесь своими обязанностями. И помните, Генри, что вы мне сказали относительно виски...

– Поверьте, капитан, рядовой Генри скорее даст себя на год поставить на вахту в реакторный отсек, чем лишний раз приложится к бутыли... – это рядовой Уинфред К. Салливан обещал с легким сердцем. Генри звали его сменщика. Тот был баптистом.

Проводив взглядом того, кого он числил за выше помянутого Генри, кэп снова ткнул пальцем сенсор селектора:

– Раджеш, как там ситуация в госпитале?

– Ну, бортовая полиция разогнала всю эту банду по кубрикам... Это, кстати, было нелегко, Акоп – там, в двух барах чуть не весь Легион гудел...

– Я не говорил, что это должно было быть легко, Раджеш...

– Ну, синяки и ссадины эта братия подлатает сама, счет за выбитый шлюзовый запор и разнесенные стойки Бенито им вкатит...

– Черт возьми, чем же можно высадить шлюзовую дверь? – поинтересовался помалкивающий до той поры в углу сэконд.

– Барменом, – коротко пояснил доктор Раджеш.

– Меня не интересуют технические детали, доктор... Из экипажа кто пострадал?

– У рядового охраны – травма копчика. И вольнонаемной Мэри Покроффски за декольте вылили горячий пунш...

– Сильный ожог?

– Пустяки. Но она настаивает на компенсации за вынужденную профнепригодность в течение недели... В остальном – пострадавшие среди самой этой шатии. Там и дело началось-то с того, что каким-то картежником попытались пробить витрину с горячими закусками... При этом он отлетел на кавказцев, или курдов – черт их разберет... В общем, которые хором пели, а те в свою очередь...

– Ладно, каков результат?

– Двое с переломами, двое с сотрясением мозга – один из них в неважном состоянии... Одного особо буйного загнали в карцер. Это он как раз раздолбил копчик Свенссону... Прямо бык страшный какой-то...

– Ладно. Выправьте протокол как надо – я подпишу, и все это – колонелю Васко. Пусть отдувается за своих головорезов. Не забудьте снестись со страховым агентом в порту... Вольнонаемной Покроффски объясните доходчиво, что она у нас числится оператором ЭВМ и, хотя не умеет отличить опцию от аргумента, бюст ее, формально рабочим органом не является. Получит дополнительные суточные за моральный ущерб и может – если есть такая потребность – разодрать рожу колонелю – я не возражаю...

Выключив селектор, капитан тяжело откинулся в кресле и тихо прикрыл глаза. Сутки предстояли тяжелые...

Сэконд, стараясь не шуметь, вышел из кабинета и перекрестился.

Суперкарго же Джастин О'Хмара в это время на цыпочках крался к дверям грузового трюма. Странное и достаточно неприятное ощущение того, что там – за бронированной дверью – его ждет нечто в высшей степени жутковатое, не покидало его. Но непреодолимое желание узнать, куда, собственно, девались четыре с небольшим часа его жизни – с того момента, когда там – в триста сороковой – в его сознание ввернулась эта кем-то за его спиной насвистываемая, такая знакомая – вот, только, где он ее слышал – мелодия, и до того мига, когда он понял, что по селектору уже который раз кэп требует найти и прислать к нему неведомо куда запропастившегося суперкарго – а где, собственно, он находился в тот момент? – вот это желание и заставляло суперкарго О'Хмару – человека далеко не отчаянной храбрости – тихо-тихо, словно к спящему дракону, подкрадываться к двери трюма общего назначения. И еще он хотел знать – куда делась его форменная фуражка.

А за дверью ничего и не было. Точнее были раскрепленные по всем правилам, маркированные и пронумерованные контейнеры, подлежащие разгрузке на «Гринзее-товарной». И все. В особом закутке, там, где доселе уютно гнездилась в амортизирующих держателях пара неплохо оплаченных и неважно зарегистрированных контейнеров, значившихся за обитателем таинственной триста сороковой, было пусто. Не было нигде и фуражки суперкарго Джастина.

Он судорожно вздохнул. Этой загадки ему было не разгадать. Может, он и узнал бы что-нибудь от рядового Уинфреда К. Салливана, если бы в его сознании сохранилась их странная встреча в кольце шлюзовых коридоров – тогда, в те, навеки выпавшие из жизни суперкарго, вместе с его форменной фуражкой, четыре часа. И если бы Уинфред К. не поклялся себе и капитану быть немым как могила.

До первой выпивки.

* * *

– Мне это не нравится, – стараясь не смотреть на собеседника, сказал Гвидо. – Признайтесь, Санди, вы заметили, что замок нашей каюты пытались вскрыть?

– Ну, я сделал в отношении этого некоторые выводы, когда вы поставили дополнительную блокировку...

– По крайней мере, трижды замок срабатывал в наше с вами отсутствие... И блокировка оказалась вовсе не лишней... Кроме того... Впрочем, может быть вы и сами что-нибудь замечали, Следователь?

– Как вам сказать... Вот у одного литературного персонажа – вполне психически нормального типа – была такая странность – его преследовало ощущение, что всегда где-то за углом прячется лошадь... Вот и у меня последнее время наблюдается что-то в этом духе... Только, сами понимаете, дело идет не о лошади...

– Вас часто снимали, Санди? Я имею голографическую фиксацию или просто видеосъемку... Тайно.

– Бывало, временами...

– Что до меня, то это, знаете ли – профессиональная болезнь... Работа в контрразведке это... работа в контрразведке. Так что, я это дело ощущаю уже, – капитан похлопал себя по загривку (Каю вспомнился похожий жест сержанта Шрайбера), – шестым чувством. Так вот, нигде меня так часто не снимали, как на этом благословенном суденышке...

Гвидо прикинул, что для нормального продолжения разговора, собеседника надо «разморозить». Да и разморозиться самому. Слишком уж много скользкой изморози накопилось в этом еще и не начавшемся, по сути, деле. Он извлек из кейса свою знаменитую фляжку, о которой коллеги любили пошутить, что она как старинный «фольксваген» – изнутри значительно больше, чем снаружи, отвернул крышечку – набор объемистых стопок – и плеснул Федеральному Следователю соразмерную дозу хорошо выдержанного коньяка, не забыв и про себя.

– За невидимок, – сказал он.

Кай поддержал тост.

– Теперь еще немного о совпадениях, – продолжил он, протягивая Гвидо початую упаковку с тонко нарезанной ветчиной. – Тут с нами до Колонии добирается еще один мой коллега. Клецки – забавная такая фамилия... Это конфиденциально. Считайте, что мы с ним разминулись...

Розовый ломтик секунды на три замер в пальцах капитана планетарной контрразведки. Потом он тщательно разжевал его, поднялся, извлек из холодильничка лимон и стал нарезать его карманным ножиком так, словно готовил препарат для анализа под микроскопом.

– В этом деле слишком много совпадений, – наконец констатировал он. – Буду откровенен. У нас есть еще один спутник, заслуживающий внимания. Это Мацумото – один из лучших людей Комплекса на Периферии. Сначала я подумал... Но теперь не знаю с кем он в спарринге – с нами или с... господином с забавной фамилией...

– Господина с забавной фамилией лучше величать мистером Фогелем. Это не так забавно, но укладывается в нормы конспирации... Фармацевтический бизнес, разумеется – что еще в Колонии? Вот его визитка. Боюсь, однако, что оба... направления придется рассматривать в комплексе. Гринзея – маленький мир. Всего пятнадцать миллионов человек... Кстати, надо запросить у капитана файл на членов Легиона, находящихся на борту... Вы, наверное, поняли, что мне пришло в голову? Что же вам сказал Мацумото-сан?

– Ничего. Собственно, думаю, он не заметил меня, если, конечно не захотел предъявить себя э-э... сознательно. Будем считать, что мы... разминулись, – Гвидо криво усмехнулся. – А вот с Легионом дело обстоит сложно... – Гвидо добавил коньяку Следователю и плеснул себе. – На «Проционе» им осталось куковать считанные часы. Утром их бросают в операцию. Прямо с борта. Это, кстати, тоже конфиденциально. Мы же тащим с собой десантные боты...

– Черт возьми! – Кай даже поперхнулся тончайшим срезом лимона. – Да это же вмешательство Федерации во внутреннюю свару! Капитан хоть соображает, что может пойти под трибунал за использование пассажирского судна во внефедеральных боевых действиях?

– За это ему перепадают немалые дивиденды от Легиона. А с юридической точки зрения, все это смотрится весьма... стремно. В боевых действиях участвуют боты, а не сам «Процион». И капитан не отвечает за то как и куда будут сажать доставленные по фрахту орбитальные средства их владельцы...

– Все это куда как прекрасно смотрится на бумаге, господин Дель Рэй... Но вы представьте себе, что вот такая же предприимчивая особь, как наш шкипер, продаст аборигенам мощный гамма-лазер или другое какое средство поражения орбитальных объектов... И наш «Процион» становится прекрасной мишенью – и вполне обоснованно – а война – внутригалактическим конфликтом... О таких вещах недвусмысленно писал в своем докладе покойный Окама...

– Единственное, что могу сказать вам по этому поводу, господин Федеральный Следователь, так это то, что в сферу нашей компетенции это не входит, хотя в своем рапорте я намерен дать этим действиям и капитана и Легиона соответствующую оценку. Не уверен, что она пойдет мне на пользу... Вижу, что и вы не намерены замалчивать эти вещи... Но наш разговор сам собой перешел к вещам, о которых поговорить давно пора... О докладе Окамы и о войне на Планете. Давайте раскрывать карты – да вы наливайте себе еще, не стесняйтесь... Проклятье, сахар только в кубиках, обмакнуть лимон не во что...

– Ну что ж, – Кай поудобнее устроился в кресле. – Доклад вы уже и сами прочли...

– По диагонали. Я мало что смыслю в делах Периферии...

– Но, простите меня, кое-что смыслите в другом. Для нас – работающих непосредственно в Секторах, почти всегда остается тайной на семи замках предыстория вопроса... Все, что делалось на планетах в период Империи, хранится в архивах Комплекса или аналогичных... структур Земли и выдается неохотно, не полностью и – заметьте – с бо-о-ольшими искажениями... Все что мне известно о довоенном периоде освоения Гринзеи, так это то, что открыта она была в процессе работ по плану Симменса и привлекла очень большое внимание – тогда это была почти уникальная планета земного типа. Быстро началось ее освоение, но были допущены просчеты – недооценили неважный климат, бактериальную микрофлору... В общем, масса переселенцев погибла и, спустя некоторое время, там основали исследовательский комплекс – геостационарную станцию и институт, собственно, целый научный комплекс – на поверхности, в умеренной зоне, в средних широтах... Как можно догадаться, военные вложили в него основательные суммы – по каким-то своим соображениям. О туземцах в официальных отчетах – либо ни слова, либо что-то невнятное – создается впечатление, что эту информацию секретили. Давайте внесем в этот вопрос ясность... Насколько мне известно, никакого авторитетного документа, относящего туземцев Гринзеи к категории разумных существ не существует... С другой стороны...