Верю, судьба!

- Панели для окон из стекла есть только у генералов Ойлл-о, да в центральных офисах, - тихо сказал Атис. - У нас этот, как его… черт, забыл, - пожаловался он. - Пластик, одним словом. Слушай, а что это за Тобольск такой? На севере, что ли?

- Ну да, город на севере, старый, - ответил Гера. - Там, говорят, кроме коньяка в бутылках, много всего есть.

- Что есть? - спросил Атис с интересом.

- Лучше спроси, чего там нет, - загадочно сказал Гера.

- И чего там нет?

- Корпорации там нет, - шепотом ответил Гера. - Тобольск - свободная зона, понимаешь?

- Не очень, - признался Атис. - А это как?

- Да я и сам не знаю, - признался Гера. - Интересно, да. Только как туда попадешь?

- А ты бы хотел? - спросил Атис.

- Нет, наверное, - подумав, признался Гера. - Что я там увижу? Коньяк в бутылках? А оно мне надо?

- Но там точно в стекло наливают? - уточнил Атис. Казалось, он хочет спросить еще о чем-то, но не может побороть внезапной робости. Гера этого не заметил.

- Наливают, не боись, - подтвердил он.

…Из комнаты, наконец, раздались какие-то звуки - это Ваган починил приемник. Ваган был грузин. И тоже грузчик. Только корпорация купила его как будущего техника. Ваган как-то починил компьютер одного из менеджеров, и нашел там такое, что на следующий день уже перетаскивал ящики с мукой.

- Девчонки, пошли на танцы! - провозгласил Авдей, резво стаскивая с табуретки Анечку. Жанета встала, одернула юбку и, поманив Атиса, вышла из кухни.

* * *

Свет в комнате Ваган погасил. Для танцев вполне хватало, по его мнению, рассеянного света уличных фонарей, да еще по стене комнаты иногда пробегал луч - фары проезжающей машины чертили след на обоях. Приемник работал тихо, музыку передавали преимущественно безликую, вязкую и медленную. Атис когда-то случайно услышал фантастическую музыку, и запомнил ее название - рок-н-ролл, но слышал он ее несколько лет назад, и по радио такую не передавали.

Анечка танцевала с Авдеем, Жанета с Атисом, Шурена - конечно же, с Ваганом, ей, как мужней жене, всяческие вольности были заказаны. Леонид примостился на кресле, рассеяно поглядывая на танцующих.

Паша и Гера ушли - им на следующий день нужно было выходить в смену, а не выспавшийся грузчик рискует рано или поздно уронить на себя что-нибудь тяжелое. Что происходило потом с теми, кто серьезно заболевал или калечился, не знал никто. Они просто исчезали - и все. Как не было.

Атис осторожно обнимал Жанету за талию, а она положила ему руки на плечи.

- Придешь сегодня? - спросила она.

- Если разрешишь, - ответил Атис. - Я с радостью.

- Приходи, у меня выходной завтра, - Жанета на секунду прижалась к нему. - Ты славный. Но… я тебе никогда не говорила, что ты другой?

- Нет, - с удивлением ответил Атис.

- А вот теперь говорю, - усмехнулась она. - Ты - другой, понял? Не такой, как все.

- А какие все? - Атиса стала забавлять эта игра. - И чем я другой?

- Особенный, наверное. Вот про что ты сейчас думаешь?

По потолку снова прошелся свет фар, бесшумно, нереально. На секунду выплыли из тьмы лица, словно проявилось изображение на фотографии - и тут же пропало. Атису почудилось, что происходящее почему-то неправильно, но он отогнал от себя эту мысль. Про что он думал?… Да ни про что. Хотя…

- Ну, хорошо гуляем, - принялся перечислять Атис. - Ваган приемник починил. На работу завтра не идти, выходной.

- Вот! - Жанета даже на секунду остановилась. - А другой бы думал - хорошо бы ее… того. А?

Атис, который в этот момент подумал именно про то, о чем только что сказала Жанета, предпочел тактично промолчать.

- А еще, ты меня понимаешь, - сказала Жанета. - Я же не гулящая, верно? Многие любят… покувыркаться… но это не делает их…

- Да. Это так, - согласился Атис.

Он вспомнил, как исчез из их компании Некрас. Молодой парень, двадцати четырех лет от роду, вдруг возомнил себя элитным Дон Жуаном, и стал стричь купоны с престарелых богатых сотрудниц корпорации. После того, как он с гордостью рассказал о своих победах дома у Леонида, его выперли. Причем по дороге еще и начистили рожу - чтобы больше не ходил.

А еще он вспомнил, как один товарищ пришел как-то к Жанете и предложил ей… того… за деньги. И как Жанета била этого хмыря сковородкой по башке, и как он бежал в одних подштанниках по улице. Да, Жанета была такая. Настоящая. Сильная. И независимая. Личность, одним словом.

- Жанеточка, я тебя люблю, - пробормотал Атис.

- Я тебя тоже. Но - как брата, что ли… не так, как любят мужчину.

Интим был нарушен Леонидом, которому вздумалось пойти в туалет. В коридоре он тут же подвергся нападению Абсорбента.

- Атис, черт поганый, уйми своего кота! - заорал на всю квартиру Леонид.

- А что он сделал? - отступая от Жанеты, спросил Атис.

- Он меня за тапок укусил, - пожаловался Леонид. - И он мне не дает выйти в коридор.

- Кисонька охотится, - пояснил Атис. - Кисонька таракана выследила. А ты спугнул, бестолочь. Теперь не жалуйся.

- Мне что теперь - и в туалет не зайти? - вопросил Леонид жалобно.

- Ладно, я подержу, - сжалился Атис. - Иди, страдалец.

Абсорбент отнесся к временному лишению свободы философски. Он спокойно сидел на руках у Атиса, с достоинством поглядывая на людей.

- Сойдешь с ума тут с вами, - пробормотал Атис, ни к кому не обращаясь. - Налейте, кто-нибудь. Я хочу сегодня расстаться с умом. Хочу уйти куда-нибудь… серое все… и все тоже какие-то серые, что ли…

- Это кот твой серый, - отмахнулся Ваган. - А сам ты зеленый.

- А я был прав, - констатировал Атис, заглянув в канистру. - Коньяк кончился!

- И чего? - спросил Авдей.

- А вот чего, - Атис заговорщицки подмигнул. - Слушайте сюда…

* * *

Мороз отрезвлял. Они пробирались, переходя из тени в тень, прячась под козырьками подъездов, замирая, если мимо них проезжала машина. Их охватил какой-то детский азарт. Атис подумал, что он уже лет десять не ощущал такой вот бьющей через край буйной, ничем не сдерживаемой радости.

Почему-то ему вдруг вспомнилось, что раньше их город назывался отнюдь не Нижний Кремов. Имя города было иным, оно казалось Атису правильным и логичным. Оно было красивым, возвышенным, оно словно возвращало город в настоящий, правильный мир. Раньше, до безраздельного владычества корпорации, город назывался Александров.

Кондитерская фабрика размещалась на территории бывшего мужского монастыря. Еще сохранились приземистые кирпичные стены, местами они стояли полуразрушенными, но их никто не ремонтировал. Для чего? Если что-то надо стащить, никто, находясь в своем уме, не полезет через стену, просто вынесет под одеждой через проходную. Даже если поймают, ничего страшного не произойдет - ну, отберут, отругают, пальцем погрозят и отпустят.

То, что задумали Атис со товарищи, прецедентов ранее не имело. Никто никогда не совершал столь дерзких поступков, поэтому никто не мог сказать, какое за этим может последовать наказание. Впрочем, о наказании в тот момент они не думали. Все были в подпитии, поэтому смелы и бесшабашны.

Перелезть через забор было минутным делом - лазить по ветхой от времени кирпичной кладке оказалось очень удобно. Атис финишировал первым, приземлившись ровнехонько в глубокий сугроб, следом за ним с забора свалился Авдей, потом - Леонид. Атис вылез из сугроба на дорожку, протоптанную в снегу, отряхнулся, поправил косуху (Абсорбент завозился, устраиваясь поудобнее) и произнес:

- А что дальше?

- Ты че, дурной? - спросил Авдей. - Сказал же, что знаешь!

- Ну, перепутал, - признался Атис. - Ошибся я. На каком складе у нас спиртное лежало?

- На седьмом, - сообщил Леонид, вытряхивая снег из рукавов. - Пошли, я задубел уже.

- Ничего, сейчас погреемся, - пообещал Атис. - А красиво-то как!

- Не вижу ничего особенного, - проворчал Авдей. - Вот когда нас возили в Усладу, это было да! Там действительно красиво. А тут что? Развалины одни, гнилое все, старое. Поскорее бы новое здание достроили, что ли. И потом, чего тут смотреть? Ты днем не нагляделся?

- Днем не то, - подумав, сказал Атис. - Днем это склады. А ночью наружу вылезает монастырь. Вот ты сам подумай - сколько лет этому всему?

- Да хоть сколько, - отмахнулся Леонид. - Мужики, мы что сюда - на экскурсию пришли, что ли? Хватит трепаться, пойдемте.

Авдей и Леонид бодрым шагом двинулись по тропинке к седьмому корпусу (бывшая малая церковь), а Атис еще с минуту стоял, озираясь. Он видел - старые стены, полуразрушенный купол большого храма, утонувший в темноте, наглухо заколоченный вход. Открыта только колокольня, а вместо креста на ней (Атис много читал, поэтому знал, что должен быть крест) эмблема Ойлл-о - маслянисто черная капля нефти в ослепительно белой ладони. Эмблему подсвечивали с разных сторон четыре прожектора, широкий монастырский двор занесло снегом, только колеи в тех местах, где подъезжали грузовики, свидетельствовали о том, что тут идет какая-то жизнь. Освещения почти не было, лишь над входами горели дежурные слабенькие лампочки. На секунду картина показалась Атису неправильной, а затем он вдруг понял, что настоящий здесь - лишь монастырь. Монастырь и небо. Атис мысленно погасил все лампочки, убрал с колокольни эмблему, стер со снега следы грузовиков и картина встала перед ним такой, какой она должна была быть на самом деле - просторный монастырский двор, и сам монастырь, погруженный в леса, заметенный снегом.

Абсорбент высунул голову из-за пазухи, фыркнул. Мороз он не любил, предпочитал тепло. Атис аккуратно запихнул кота поглубже, и поспешил за приятелями.

Дверь склада была деревянной, обшарпанной. За ней находился предбанник, в котором хранились телогрейки и сапоги - нехитрая униформа грузчиков. Телогрейки висели на вбитых прямо в стену кривых гвоздях, сапоги валялись грудой в углу. Авдей зажег свет, потом подошел к следующей двери.

- Ключи у кого? - спросил он.

- Давай моими, - предложил Леонид.

Атис присел на корточки у стены. Почему-то никак не проходило ощущение нереальности происходящего, все это было словно и не с ним, все это было совершеннейшей глупостью, неправильно, нечетко, словно не в фокусе… Мультфильм. Дешевка. Зачем он затеял этот глупый поход? Для кого?

- Ты чего, уснул там, что ли? - позвали из коридора. - Идем, давай.

Он поднялся на ноги и последовал за Леонидом.

На складе было гулко и темно. Они не решились включить весь свет, ограничились аварийными лампочками, которые еле-еле рассеивали мрак. Монастырь был и здесь, и в этом приглушенном свете он словно бы становился ближе и понятней. Изнутри склад когда-то побелили, но теперь побелка местами слезла, словно старая змеиная кожа, и под ней обнаружились едва различимые фрагменты фресок. Пока Леонид и Авдей спорили перед пирамидой канистр, Атис с немым восхищением вглядывался в прекрасные неземные лики, на которые смотреть днем просто не было времени.

- Куда коньяк клали, не помнишь? - спросил Авдей. От неожиданности Атис вздрогнул и едва не выронил из-за пазухи Абсорбента.

- Сверху, - ответил он. - Сами стащите или помочь?

- Сами, сами, поищи на закусь что-нибудь, - попросил Авдей.

Атис пошел вдоль стены, заставленной кулями с мукой. Он помнил, что не так давно на склад завезли орехи, и счел, что орехи - это вариант. Марципан он брать не хотел, изюм не любил, яблочный джем тоже. Мешки с арахисом обнаружились именно там, где их сложили неделю назад - в неприметной нише у противоположной стены. Атис зажег спичку, полез в нишу…

И вдруг увидел ангела.

От неожиданности Атис отпрянул, оступился и сел на пол. Через секунду, приглядевшись, он понял, что перед ним очередная фреска, и удивился - почему он никогда не видел ее тут раньше? Впрочем, это скоро прояснилось - когда Атис, опомнившись, решил все же вытащить мешок с орехами из ниши, он обнаружил, что мешок весь обсыпан побелкой.

Атис присмотрелся. Фигура ангела была прорисована настолько реалистично, что казалось - сейчас он выйдет из темного простенка. Ангел был высок и строен, волосы его, вопреки канону, оказались не светлыми, а темными, крылья за спиной напоминали лебединые. Одежда его словно струилась по телу, ниспадая свободными широкими складками. "Как же она называется, хламида эта? - подумал Атис. - Тога, что ли? Или хитон?" В руках ангела находился меч, но меч этот не был сделан из железа - ангел сжимал в руке язык живого пламени. Создавалось ощущение, что ангел только что приземлился, да и то на секунду, посмотреть на нечто, замеченное с высоты, и что он вот-вот снова взлетит в вечернее небо. На заднем плане фрески Атис различил горы, а над горами… Атис прищурился. Да, над горами явно что-то летело. Что - он так и не понял. Было слишком темно, да и фреска сохранилась местами хорошо, а местами - неважно.

- Атис! Алкаш старый, чего с тобой сегодня? - заорал Авдей с другого конца зала. - Ты идешь, или где?!

- Иду, - отозвался Атис. Он снова посмотрел на фреску. Ангел глядел на него словно бы с пониманием и с интересом. "Что ты будешь делать? - спрашивал ангел. - Вот так и проживешь? Спирт и дружки, которых назвать друзьями не повернется язык? Опомнись, оглянись. Что ты забыл в мире, где единственное любящее тебя существо - кот со странной кличкой, а единственный советчик - я? Сколько раз ты вопрошал - что мне делать? Сотни, тысячи? Так делай, не стой как столб!"

"Но как? - так же немо вопросил Атис. - У меня ничего нет…"

"Нет?! А что у тебя в кармане?"

"Коробок спичек, - подумал Атис. - Я даже ключ от квартиры у Леонида оставил".

"И тебе этого мало, - проникновенно сказал ангел. - Будь у меня сейчас хоть одна спичка…"

Атис подхватил мешочек с орехами и пошел к обществу. Общество уже вскрыло канистру и успело к ней хорошенько приложиться, поэтому Атиса второй раз за сегодняшний вечер заставили пить штрафную. Он залпом осушил полкружки. Очень хотелось напиться, забыться, и… Атис автоматически говорил с Авдеем, произносил какие-то дежурные фразы, а сам в это время думал, - померещилось или нет? И что это вообще такое было? С кем он разговаривал? С картиной на стене? С самим собой?

Почему-то вместо опьянения к нему пришло совсем другое состояние - отрешенности, и, как это не странно, осознания. Мир словно распался на две неравные части. В одной из них, искаженной, Атис сейчас сидел на складе, пил паленый ворованный коньяк и рассуждал о том, что летом они все поедут в лес за галлюциногенными грибами, поскольку грибы эти зашибись, как действуют, никакая водка не сравнится, только надо их не есть, а курить. Во второй - потерянный и беспомощный Атис стоял на перекрестке и оглядывался в полном недоумении. Позади него было какое-то бессмысленное трепыхание: вся его прошлая жизнь по событийности укладывалась в несколько строк - вот маленького Атиса увозят от родителей, из деревни, и он плачет в первую ночь "не дома", плачет тихо, укрывшись серым казенным одеялом с вышитой в уголке эмблемой - черная капля на белой ладони. Громко плакать нельзя, потому что соседи по комнате, если их разбудить, вломят по первое число, да и не умеет Атис плакать громко - в свое время отец его драл нещадно и за меньшие прегрешения. Сейчас он попал в это мерзкое место, в детское отделение корпорации, тут все уныло, серо, и очень правильно. От правильности хочется выть. Вот он, молодой сотрудник, с огромным трудом загнавший себя в общие рамки, срывается, и говорит генеральному, что нехорошо оставлять за собой в кабинете такой бардак - уборщица тоже человек, ее жалеть надо, она пожилая. Вот кондитерская фабрика, и там такая же история - принципиальность Атиса и полное неприятие ее окружающими. Только Атису, по сути дела, было совершенно все равно. Внешние перипетии не вызывали у него ровным счетом никаких эмоций. Он больше ничему не расстраивался до слез - ни в детстве, ни в молодости. Смеяться мог, а расстраиваться не получалось. Все-таки расстройство и глухая тоска - две разные вещи. Тоска не мешает шутить и даже иногда радоваться.

А потом появился Абсорбент. И было, впрочем, одно-единственное воспоминание из взрослой жизни, в котором Атис плакал. Когда котенок неосмотрительно слишком далеко высунулся в форточку и выпал. Была весна, под окнами резвились дети, с ними вместе бегала здоровенная дворовая псина по кличке Таха, на счету которой был не один безвременно погибший кот. Услышав за окном лай и детский визг, Атис пулей рванул на улицу. Картина его встретила следующая - на чахлом молодом деревце, меньше чем в двух метрах над землей, на тоненькой веточке качался котенок, а под деревцем прыгала Таха, прыгала высоко и очень целеустремленно. Дети вокруг визжали от восторга в предвкушении забавы, и опоздай тогда Атис на секунду - все кончилось бы трагедией. Но Атис успел. Пинком отбросил в сторону дворнягу, влепил смачный подзатыльник самому отчаянному крикуну, осторожно снял с веточки Абсорбента, и побрел домой. Дома-то его и пробрало. До самого вечера просидел он на кухне со своим ненаглядным Бентиком на руках, и проплакал, именно проплакал, беззвучно, обречено. Впервые в своей жизни он испытал страх не за себя, а за живое существо, которое для него хоть что-то, да значило, и для которого он тоже что-то значил. А на следующий день Атис забил гвоздями обе форточки - в комнате и на кухне.

Вся жизнь… Атис задумчиво посмотрел на своих приятелей - призраки лиц, ухмылочки, бородки, полнейший пофигизм… развлекаются, думать разучились, а ведь могли же, был потенциал - где он теперь? Потом Атис снова глянул в сторону ниши, нащупал в кармане коробок и улыбнулся. Он понял, что для него является единственной реалией в настоящий момент.

- Пошли, ребят, - позвал он. - И давайте-ка прихватим каждый по канистре. Ага?

* * *

Оказывается, было уже почти два часа ночи. Авдей посетовал на быстро летящее время, Леонид возразил, что, мол, это не время, а мозги, которые затормозились спиртным, Атис сказал - а кому какая разница? На том и порешили.

- Ну что, по домам? - спросил Авдей, когда они покинули территорию кондитерской фабрики. - Или к тебе, Лень, пойдем?

- Давайте ко мне, - согласился Леонид.

- Ребят, дело есть, - неожиданно для себя вдруг сказал Атис. - Помогите мне.

- Чего сделать надо? - спросил Авдей. Ему явно не хотелось стоять тут, на морозе, да еще и в непосредственной близости от только что посещенной фабрики. - Ты у нас сегодня, конечно, главный тормоз, но может, объяснишь?

- Да ничего не надо. Просто постоять и посмотреть.

- На что посмотреть? Что ты хочешь сделать? - осведомился Леонид.

- Сжечь Ойлл-о.

Воцарилась тишина, которую нарушал только тихий шум ночного зимнего ветра.