Пока ангелы спят

– Так, в общих чертах, – вдохновенно напустила туману Наталья. – А что, кстати, с ней случилось?

– С ручника сорвалась. Сама по себе поехала и сбила коляску с ребенком, – неохотно объяснил он.

Наташа с трудом сдержала ликование во взгляде. Ура! Ей повезло! Она нашла сенсацию!

Но Наташа тут же взяла себя в руки и спросила встревоженно:

– Ребенок жив?

– Жив. Сотрясение мозга.

– А когда это случилось?

– Пожар – ночью. Машина поехала часов в восемь утра. Или раньше.

– Прямо сверхъестественный двор… – протянула Наташа.

– Ну, двор у нас самый обычный, – сказал парень. – Почти деревенский. Тихо, народу мало… Сущий рай…

– Тогда скажите мне, – перешла в наступление Наташа, – Наина, азербайджанка, – это жена владельца машины?

– Армянка, – машинально поправил он. – Да, жена Армена. Фамилия – Маркарян.

Наташе показалось, что парню, как и прочим ее собеседникам, тема разговора неприятна. Но что поделаешь, если у нее работа такая – приставать к людям с расспросами. И она требовательно спросила:

– Так что все-таки случилось с машиной? Вы знаете?

Он ответил не сразу. Сначала вытер руки и захлопнул капот своей старинной машины. Потом смерил ее оценивающим, как только мужчины умеют, взглядом. Наталья приложила все силы, чтобы не смутиться. Наконец он что-то решил и сказал:

– Будем знакомы. Меня зовут Леша Данилов.

Ура! Хоть кто-то назвал ей свою фамилию!

– Я здесь, правда, на птичьих правах.

Наташино сердце отчаянно дрогнуло: «Значит, тоже неместный!»

Но парень сразу поправился:

– В смысле, не прописан. Но живу в доме давно и многих знаю. Хотите, расскажу вам все подробно?

– Конечно, хочу. – Она не скрывала радости.

– Может, пойдем ко мне? Чего здесь стоять? Вон Михей на нас уже пялится. – Он незаметно показал на мужичка, который делал вид, что загорает у открытой форточки на первом этаже.

Наташа слегка растерялась. Новый знакомый выглядел обнадеживающе, но идти к нему… В дом? В квартиру?.. А вдруг он?.. Вдруг он поймет ее не так? Данилов с интересом понаблюдал, как краска разливается по Наташиному лицу. Потом сказал весело:

– Наташенька, не бойтесь. Я человек мирный. Вон и Михей вам подтвердит.

Она не успела помешать ему. Алексей крикнул:

– Слышь, Михей! Подтверди – я с девушками честный?

Михей охотно откликнулся:

– Честный, честный. Всем жениться обещает. Только не женится.

– Ну что ты несешь такое, – сделал вид, что огорчился, Алексей.

А Наташа рассмеялась. И спросила требовательно:

– Кофе-то у вас дома есть?

Тот же самый день, 22 апреля, суббота, три часа спустя. Алексей Данилов.

Я редко вижу эротические сны.

А тут увидел.

Из чего можно сразу сделать вывод, что никакого секса у меня с моей новоявленной знакомой не получилось.

…Приведя журналистку к себе, я усадил ее на единственную табуретку в моей пятиметровой кухне и принялся варить кофе, сопровождая свои действия подробнейшим рассказом о том, как приготовляется Настоящий Кофий.

– Практически ни один москвич не соблюдает всех правил изготовления сего бодрящего, животворного напитка, – разглагольствовал я, мягко двигаясь по кухне. – Рецепт его мне передал старый кофевар Исмаил-бей, сходя в могилу. «Храни его как зеницу ока, мой верный ученик», – прошептал он, кончаясь…

Краем глаза я глянул на девушку – она слабо улыбнулась, но мысли ее, кажется, блуждали где-то далеко от рецепта Исмаил-бея. Тем не менее я продолжил:

– Напиток, именуемый кофе, состоит, и об этом, к сожалению, многие забывают, как минимум из двух ингредиентов: собственно кофе и воды. И качество воды сказывается на его вкусе не менее, чем качество зерен…

С этими словами я достал из холодильника бутылку минералки без газа «Эвиан» и влил воду в турку.

– Имейте в виду: вода должна быть самой лучшей!.. Кроме того, колоссальную, непростительную ошибку совершают те, кто закладывает кофий в горячую, тем более – в кипящую воду. Кофе и вода должны взаимодействовать друг с другом долго, как можно дольше…

Я засыпал перемолотый порошок в турку, положил сахар, добавил крошечную щепотку соли и, перемешав ингредиенты деревянной палочкой, поставил турку на медленный огонь. Я продолжал говорить, потому что знал по опыту, что девушку с самого начала надо убалтывать – по возможности до такого состояния, чтобы забыла, где она и с кем находится и что мы, в сущности, незнакомы.

– Категорическую ошибку совершают те, кто размешивает кофе железными ложками, а также те нетерпеливые граждане, что ставят напиток на сильный огонь. Порошок и вода должны успеть полюбить друг друга, поэтому их соитие, – голосом я выделил это слово, – должно происходить долго, очень долго, приближаясь к кипению постепенно…

Я оглянулся на девушку и значительно посмотрел ей в глаза. Она отвела взгляд, слегка покраснела и чуть усмехнулась.

Журналисточка показалась мне совсем молоденькой – наверное, только после школы. Она мне нравилась. Очень глубокие, ясные, умные глаза. Длинные русые волосы, уложенные в строгую косу. Красивые, обнаженные до плеч руки, а под летним сарафаном угадывается крепенькое, молодое тело.

Юность объекта, без сомнения, являлась в данных обстоятельствах очевидным минусом – да и вообще, достигла ли она совершеннолетия?.. Но, говорят, в журналистской среде царят весьма свободные нравы, и это давало мне определенную надежду.

Наконец я дождался, когда кофе начало дыбиться в турке, повторил процедуру закипания еще два раза, а затем снял сосуд с огня и капнул в него пару капель холодного «Эвиана» – пояснив гостье, сколь важна последняя процедура для того, чтобы кофейная гуща осела.

Торжественно разлил напиток по чашкам, поставил перед девушкой. На секунду оказавшись сантиметрах в тридцати от ее лица, интимно спросил:

– Может быть, коньячку?

– Нет-нет-нет! – Она отчаянно затрясла головой.

– Нет – так нет.

Я поставил свою чашку, присел на краешек стола и накрыл ее руку своей рукой.

– Вы мне очень нравитесь, Наташа, – проговорил я проникновенно, глядя прямо в ее глаза. – Вы очень красивая.

Мои слова были правдой или почти правдой, но я почувствовал, что она вся словно закаменела. Осторожно, но весьма решительно она высвободила свою руку из-под моей и твердо сказала:

– Я пришла к вам по работе. Если вы думаете иначе – я сейчас же ухожу. Спасибо, конечно, за кофе…

Она отставила чашку.

И ответ, и все ее поведение не оставляли мне никаких шансов. По крайней мере, на сегодня. Я понял, что слухи о распущенности в журналистской среде являются преувеличением. Или она еще не успела распуститься.

В данном случае, огорченно понял я, буря и натиск, похоже, не пройдут. Требуется планомерная, длительная осада. С цветочками, кинотеатрами и кафе. Как жаль, что сейчас у меня на это нет времени. Девушка мне нравилась.

Чтобы ее успокоить, я отошел к плите с чашечкой в руках. Устало произнес:

– Ну, спрашивайте, что вас там интересует…

…Под конец моего рассказа о сгоревшем дереве, срывающейся с тормозов (или катушек?) машине, – рассказа, окрашенного по возможности в юмористические тона, в дверь позвонили. Звонок был властный, настойчивый.

Я приложил палец к губам и на цыпочках подошел к входной двери. Заглянул в «глазок».

На пороге стоял милиционер. Я узнал его: то был наш участковый – красивый, бравый капитан. Рядом с ним на лестничной площадке торчала какая-то крупная молодая женщина. Милиционер протянул руку к звонку, и трезвон повторился. Осторожненько я вернулся в кухню, одними губами прошептал гостье: «Тихо, нас здесь нет».

Через пару минут абсолютной тишины незваные гости, кажется, убрались. Я вышел в прихожую, заглянул в «глазок» и убедился, что площадка пуста. Вернувшись в кухню, пояснил журналисточке – на всякий случай, вполголоса:

– Это участковый… А я прописан в Москве в другом месте, у двоюродной тетки. Да и прописка у меня временная… Так что скрываюсь… Поэтому, кстати, и фамилии моей прошу в статье ни в коем случае не называть…

– Участковый… – задумчиво и заинтересованно протянула моя гостья, думая о чем-то своем.

– Да, – усмехнулся я, – и с ним еще какая-то тетя. Такая, знаете ли, – ух!.. Кавалерист-девица!..

– Высокая, мощная, с широкими плечами? – заинтересованно спросила журналистка.

– Да. А откуда вы ее знаете?

Девушка не ответила, только прошептала:

– Я так и думала, что она из милиции…

– Что, вы уже встречались?

Корреспондентша неопределенно пожала плечами. Она по-школьному грызла кончик авторучки. Было видно, что мысли ее витают где-то далеко от меня.

Вдруг девушка заторопилась.

Я не стал ее удерживать. Она сосредоточенно запихала в сумку блокнот, бросила туда же авторучку и направилась в прихожую. Я потащился провожать ее.

Она получила от меня все, что хотела, – все, что я знал, – однако не дала в ответ ни шиша.

Однако напоследок все-таки подарила мне надежду. Из сумки вытащила визитную карточку – там имелось имя, без всякой должности, Наталья Нарышкина и два телефона (рабочий плюс домашний). Протянула ее мне. Я повертел карточку и засунул в задний карман джинсов. Она подала на прощание руку. Сказала, проникновенно глядя мне в глаза:

– Алеша!.. Вы мне так помогли! Может, позвоните, когда вам будет удобно? Могли бы сходить куда-нибудь…

Она удержала свою руку в моей несколько дольше, чем того требует простая вежливость. Потом мило, значительно, многообещающе улыбнулась и выскользнула за дверь.

Я вернулся на кухню разочарованный и сердитый. «Вертихвостки! – подумал я обо всем женском племени. – Им лишь бы давать надежды… Иллюзорные надежды… Они таким макаром свои силы проверяют… И подпитывают их… И сети разбрасывают как можно шире – авось какой-нибудь дурачок попадется… Все они такие, даже самые юные из них… Нанизывают мужские скальпы на свои ниточки… И чего ради я убил из-за нее час с лишком?»

Я решил ни в коем случае Наталье Нарышкиной не звонить, вытащил из джинсов ее карточку и сердито швырнул на рабочий стол. Не до Наташ мне было.

Мой роман, прерванный звонком Димки, пьянкой, а потом горящими деревьями и самоездящими машинами, так и застыл на мертвой точке. Вот и сегодня: часы показывали без десяти три, а я еще ни буквы не написал.

Сердитый, я отправился на кухню чем-нибудь подкормиться, но в глазах против воли мерещилось крепкое тело Наташи, ее глубокие, умные глаза… Ноздрями я до сих пор ощущал оставшийся после нее аромат волнующих, незнакомых мне терпких духов.

После обеда я рухнул на диван в своем кабинете. Рухнул и немедленно заснул. Вот тогда мне и приснился тот самый эротический сон.

Вообще я заметил, что сновидения подобного рода отличаются странным характером – и ни Фрейд им не указ, ни Мартын Задека. Мне вообще крайне редко – практически никогда! – не являлись в подобных снах реальные (в смысле знакомые) женщины. Все больше приходили какие-то дамочки, безусловно, из плоти и крови, однако никогда не виданные мною не то что в жизни, но даже в фильмах или журналах. А если уж навещали знакомые особы, то как раз не те, к коим я испытывал чувство в реальном мире. К примеру, влюблен я был в отрочестве в кареглазую одноклассницу Z – а мне вдруг делает минет (во сне, конечно же, во сне!) сорокалетняя, толстая, усатая учительница химии Y.

Но в этот раз все случилось иначе. Во сне я увидел свою недавнюю гостью – да столь реально, словно сновидение отснято на лучшей профессиональной пленке «Кодак». И был сон одновременно соблазнительным, ярким и мучительным.

Наташа Нарышкина стояла передо мной на песке пляжа у самого синего моря и улыбалась. Явилась она мне в одном купальнике, и я отчетливо видел все ее ладное, соблазнительное тело. Ноги по щиколотку были в прилипшем песке. «Она только что искупалась», – подумалось мне. Капельки воды сверкали на ее плечах. На груди виднелась соблазнительная родинка.

Песчаный пляж тянулся вдоль кромки воды далеко-далеко. И была здесь одна странность: ни единого, кроме нас, человека – хотя солнечный день в самом разгаре, а пляж находился не где-то на заброшенном острове, а в самом что ни на есть городе. Тянулась вдоль пляжа набережная, на ней через равные промежутки росли пальмы, а за пальмами пролегала дорога, и там угадывалось движение невидимых нам машин. Более того: за побережной дорогой рядком, на равном расстоянии друг от друга, стояли высотные дома незнакомой мне, не советской конструкции. Но ни единый человек не присутствовал не только на бесконечной полоске пляжа, но и на набережной, и – я почему-то знал это – никого нет во всех квартирах высотных домов, заглядывающих своими окнами на море и берег.

Наташа была прекрасна. Она сексапильно улыбалась и зазывно смотрела на меня своими глубокими глазами – и я отчего-то понимал, что сейчас могу делать с нею все, что мне заблагорассудится. Я начал подступать к ней. Хотя никто (я знал это) нас не видел, но я слышал неумолчный шорох невидимых мне, проносящихся по дороге машин, и мне отчего-то было неловко. Преодолевая стыд, я сделал три шага по направлению к Наташе и попытался обнять ее. «Подожди, подожди, не сейчас», – жарко прошептала она, чуть отступила и одним движением скинула с себя купальник. Он упал на песок к ее ногам мокрой шкуркой. Обнаженной, она показалась мне еще прекрасней. Я с восторгом понял, что сейчас, вот-вот, она будет моей, подошел к ней вплотную, обнял ее, почувствовал под руками ее тело, потянулся губами и через одно мгновение должен был поцеловать ее…

И тут я проснулся.

Пробуждение было внезапным, досадным и окончательным.

Я перевернулся на другой бок и изо всех сил смежил веки – впрочем, с досадой понимая, что все бесполезно, заснуть мне никак не удастся – и я не увижу снова Наташу, и не подступлюсь к ней, и она не будет такой доступной… Пару минут я пролежал, плотно прикрыв глаза, однако все бесполезно, я отчетливо понял, что сон более не придет ко мне. Как жаль!.. Наша любовь явилась во сне такой яркой, стыдливой и свободно-легкой, какой она случается только в сновидениях!.. Со вздохом я открыл глаза и посмотрел на часы. Они показывали без десяти четыре. Выходит, я спал не более двадцати минут. Еще пару минут я полежал, бесцельно глядя в потолок, а затем рывком встал.

Прошелся по комнате. В ней царил полумрак, шторы я утром так и не раздвинул, со стола на меня укоризненно поглядывал заброшенный мною ноутбук.

При взгляде на него мне пришла в голову счастливая идея: записать только что просмотренное сновидение. Эдак, подумалось мне, я просублимирую, как учил старина Фрейд, потаенные желания и, быть может, тем самым избавлюсь от них. К тому же мне в романе будут необходимы эротические сцены, а в увиденном сне имелись все атрибуты классического масс-культного произведения: пальмы, песок, синее-синее море и очаровательная стройная блондинка с распущенными волосами, одним движением скидывающая купальник…

Я бросился к столу, открыл лэп-топ, включил его. Быстренько создал новый файл, обозвал его DREAM[8] и начал лихорадочно записывать свой сон – лишив его, впрочем, всех атрибутов сновидения, вроде высотных домов вдоль набережной, где отчего-то никто не живет, и шума невидимых автомашин. Напротив, я добавил туда детали, типичные для произведения массового жанра: пустынный остров, пальмы на самом берегу, а также хижину из тростника неподалеку.

Работалось споро, и довольно скоро я забыл о разочаровании, пережитом в сновидении, точнее, я перенес его туда, за экран компьютера, в свой будущий роман. Наверно, правильно утверждал герр Фрейд – облом, только что пережитый во сне, в процессе работы словно сглаживал свои саднящие углы и переставал язвить меня.

Спустя полторы страницы мой герой поцеловал девушку, обнял ее, к их ногам упал сброшенный купальник, и он бережно опустил Наташу на песок… Тут я поставил целомудренную точку, потому как писал отнюдь не порнографический и даже не эротический роман, а произведение для самых широких кругов. А массовый российский читатель – особь довольно-таки пуританского склада и, как я заметил, не слишком приемлет ни эротику, ни тем паче порнографию.

Я поставил точку, сохранил файл DREAM в памяти компьютера и встал из-за стола. Я был доволен, что хоть что-то написал сегодня. Часы показывали десять минут пятого. Я откинул штору и проскользнул на открытый по случаю жары балкон. Яркий свет солнечного дня ударил по глазам, и в ту же секунду я почувствовал что-то неладное. Присмотревшись, понял, в чем дело: гигантская береза под моим окном – береза, безжалостно сожженная кем-то вчера утром до самого скелета, – как ни в чем не бывало шуршала передо мной всеми своими ветвями! На ней уже появились малюсенькие зеленые листочки, и она победительно раскачивала ими прямо у меня перед носом!

Ошеломленный, я подошел к балконной ограде. Весь остальной пейзаж не изменился: все так же стояла внизу моя грустная красная «копейка», ярчайше зеленела молодая трава на газонах – только не валялись под обгоревшим стволом полусожженные сучья, а береза под весенним ветром ласково покачивала живыми и здоровыми ветвями!