Смерть содержанки

Когда в одиннадцать часов Вулф спустился из оранжереи, радио по-прежнему работало. Вулф прошествовал к столу, поместил свою тушу в единственное кресло, которое его устраивало, бросил хмурый взгляд на радио, а потом на меня и пробурчал:

— У тебя что-то срочное?

— Да, сэр. Мне очень важно узнать, где играют «Брейвз» — в Милуоки или в Атланте. К тому же сегодня воскресенье, выходной.

— Мне казалось, ты сегодня приглашен куда-то.

— Да, в час дня, но я не уверен, что пойду. Ланч, правда, обещает быть приличным, но потом некто собирается читать стихи.

— Чьи?

— Свои собственные.

— Пф!

— Вы совершенно правы, сэр. Кажется, мисс Роуэн просто думала, что он голодает, и решила накормить его, а он заявил, что в награду за это подготовит ей и ее друзьям потрясающий сюрприз. Так что Лили влипла. Свою поэму он именует эпитоном, поскольку это эпопея, и читает ее несколько часов.

Уголок рта Вулфа приподнялся на одну восьмую дюйма.

— Поделом вам.

— Конечно. Вы никогда не простите Лили то, что она сделала с вами в машине той ночью, хотя она руководствовалась только чувством долга[1]. Пожалуй, я все-таки не пойду.

— Пойдешь, — отмахнулся Вулф и уткнулся в воскресный выпуск «Таймс».

Мы выписываем сразу три экземпляра: один для Вулфа, второй для меня и третий для Фрица.

В двенадцатичасовом выпуске новостей убийство опять не упоминалось, и я решил, что слишком нелепо торчать весь день в кабинете, разглядывая газету и каждые полчаса с замиранием сердца прислушиваться к последним известиям, поэтому я поднялся в свою комнату. Поскольку я побрился раньше, мне надо было только надеть чистую рубашку и один из четырех моих выходных костюмов. Потом я снова спустился и, заглянув сначала на кухню, а затем в кабинет, сообщил, куда иду. Выйдя на улицу, я направился прямиком в гараж на Десятой авеню, где стоит наш «херон». Владеет машиной Вулф, зато езжу я. А по воскресеньям вполне можно отыскать у тротуара местечко, чтобы поставить автомобиль.

В двадцать минут пятого я сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, в просторной гостиной пентхауса Лили Роуэн на крыше здания на Шестьдесят третьей улице и пытался решить, кто бы больше подошел для моей бейсбольной команды — Уилли Мейс или Сэнди Коуфакс. Поэт, усатый субъект с вытянутой физиономией, который вовсе не казался голодным, поскольку успел сытно поесть, продолжал громогласно нести какую-то галиматью, но я прекратил его слушать еще час назад. Для моих ушей его вирши воспринимались просто как некий шумовой фон.

Вдруг кто-то ткнул меня в плечо. Открыв глаза, я увидел горничную Мими. Она беззвучно произнесла одними губами слово «телефон». Я встал, пересек гостиную, вошел в соседнюю комнату, прошагал к письменному столу, за которым обычно сидит Лили, когда выписывает чеки, и взял трубку:

— Арчи Гудвин слушает.

Голос Вулфа прогудел мне в ухо:

— Полагаю, ты читал про убийство женщины по имени Изабель Керр?

— Да.

— Я тоже. Здесь Паркер. Ему позвонил Орри Кэтер и попросил приехать в полицейский участок на Двадцатой улице. Паркер отправился туда. Орри задержан как важный свидетель. Он почти ничего не рассказал мистеру Паркеру, но велел ему связаться с тобой. Почему?

— Потому. Паркер еще у вас?

— Да.

— Через двадцать минут приеду.

Я положил трубку, отправился на кухню, сообщил Мими, что передать Лили, снял с вешалки пальто и шляпу, вышел и вызвал лифт.

Машину я оставил за ближайшим углом, на Мэдисон-авеню. Запустив мотор, я сказал себе, что имею полное право не отвлекаться от мыслей про Уилли Мейса и Сэнди Коуфакса. Пока я не услышу Паркера, никакой новой пищи для моих мозгов все равно не предвидится.

Заезжая в гараж, я окончательно остановил свой выбор на Уилли Мейсе. Гордясь собой, я вернулся к нашему дому с сознанием выполненного долга, оставил пальто и шляпу в прихожей и вошел в кабинет.

Натаниэль Паркер, адвокат, к услугам которого время от времени обращается Вулф, сидел в красном кожаном кресле, возле которого на столике стояла бутылка скотча, бутылочка содовой, стакан и ведерко со льдом. Вулф устроился за своим столом и потягивал пиво. Поскольку по воскресеньям он возится с орхидеями только утром, воскресенье считается его основным пивным днем. Паркер, которого я не видел уже пару месяцев, встал, чтобы пожать мне руку.

— Пожалуй, это будет еще хуже, чем слушать стихи, — заявил я, прошел к своему столу, развернул стул, уселся и обратился к Паркеру: — Если вы освободите Орри под залог, то я, пожалуй, лучше дождусь его возвращения.

— Боюсь, ждать придется долго, — сказал Паркер. — Думаю, они не согласятся отпустить его. Судя по их словам, во всяком случае.

— Его обвиняют в убийстве?

— Пока нет, но скоро, наверное, обвинят, — ответил адвокат. — Может быть, даже завтра.

— Так он все-таки прикончил эту женщину? — прорычал Вулф. — С этим было связано твое вчерашнее «личное дело»?

— Прошу соблюдать спокойствие, — предложил я. — Если Орри просил мистера Паркера связаться со мной, то я хочу точно знать, чем он это объяснил. Вы не возражаете? — Последние слова относились уже к Паркеру.

— Нисколько. — Адвокат пригубил виски с содовой и отставил стакан в сторону. — Сказал он совсем немного. До моего прихода он отказывался отвечать на вопросы. Естественно, ведь он знаком с правилами игры. Но и со мной он был не слишком откровенен. Даже не признался, был ли знаком с этой женщиной или хоть как-то связан с ней. Сказал он вот что. Во-первых, он не убивал ее и весь вчерашний день даже не находился поблизости от нее или от ее квартиры. Во-вторых, он рассказал, где был вчера. А в-третьих, просил связаться с вами, а вы уже сами решите, что мне рассказать. Мы договорились, что он даст показания о том, где был вчера и чем занимался, но обо всем остальном будет держать язык за зубами. Еще мы договорились, что встретимся после того, как я побеседую с вами.

— Так вы согласились защищать его?

— Да, так мы условились. По меньшей мере пока я не переговорю с вами.

— Значит, все зависит от меня?

— Да. Он просил передать, чтобы вы сами решали, что сказать.

— Восхитительно! Даже не знаю, как расценить такое доверие. Извините, я должен почесать нос.

Я почесал кончик носа, уставившись на огромный глобус возле книжного шкафа, но не видя его. Честно говоря, ломать голову мне было не над чем; все обстояло предельно просто — рассказать все или ничего. Причем не важно, узнает это Паркер сейчас или завтра.

Я встал:

— Мне казалось, что зимой по воскресеньям вы обычно играете в бридж?

— Так и есть. Звонок Кэтера прервал партию.

— Тогда возвращайтесь и доигрывайте. Я уже принял решение. Я расскажу все мистеру Вулфу. Я предпочитаю, чтобы он ел меня поедом, пока я докладываю ему, а не вам. Вы же узнаете обо всем позже, скажем завтра утром. От меня или от него самого. Впрочем, если хотите, то можете подождать в гостиной, но мой рассказ может затянуться.

Вулф, стиснув губы так, что рот превратился в тонюсенькую полоску, потянулся к бутылке и плеснул себе еще пива. Паркер посмотрел на него, потом залпом опустошил свой стакан, поставил его на столик, поднялся и смерил меня взглядом:

— Можете ответить мне только на один вопрос, причем это будет рассматриваться как сведения, не подлежащие разглашению: он убил ее?

— Даже если бы я знал, это не считалось бы сведениями, не подлежащими разглашению. Я не ваш клиент.

С этими словами я вышел в прихожую, снял с вешалки его пальто и битых две минуты стоял и ждал, пока адвокат обсуждал что-то с Вулфом. Наконец он вышел, но ужасно долго копошился, поправляя шарф, застегивая пуговицы и натягивая перчатки. Переступив через порог, Паркер сразу ссутулился под порывом ледяного ветра.

Когда я возвратился в кабинет, Вулф уже погрузился в «Приглашение к расследованию» Вальтера и Мириам Шнайр. Чистое ребячество. Он давал мне понять, что сначала из-за Орри, а потом из-за меня пострадало его воскресное чтение.

— Если вы посередине главы, то я могу подождать, — заявил я, усаживаясь; Вулф хмыкнул, отложил книгу и свирепо уставился на меня. — В пятницу днем, то есть позавчера, Орри позвонил и попросил, чтобы вечером я встретился с ним. Если помните, я не помогал вам вечером готовить каплуна по-суворовски, о чем искренне сожалею. Так вот, в семь вечера мы встретились с Орри в ресторане «Джордано» на Тридцать девятой улице. Сейчас…

— Только без вранья, — прервал Вулф.

— Хорошо. Сейчас я сообщу вам все, что он мне сказал. Орри был сильно растерян. Он собрался жениться на стюардессе по имени Джилл Харди. Показал мне фотографию. Свадьбу назначили на начало мая, когда у девушки начинался отпуск. Но все повисло в воздухе. Другая девушка по имени Изабель Керр стала резко возражать. Оказывается, она и сама собиралась замуж за Орри, да к тому же имела основания полагать, что Орри — отец ребенка, который должен появиться на свет через семь месяцев. Изабель твердо намеревалась обнародовать этот факт, если понадобится. Она сказала, что располагает доказательствами, которые хранятся где-то в запертом ящике дома. В числе этих доказательств лицензия частного сыщика, которую Изабель стащила из кармана Орри примерно месяц назад. Еще кое-какие фотографии и письма, а также, возможно, другие мелочи, о которых Орри не помнит. Но главное не в том, что Изабель могла заставить его жениться на ней, а в том, что она поссорила бы его с Джилл Харди.

— Она и не могла принудить его жениться, — вмешался Вулф. — Зачем вообще жениться?

— Вы правы, хотя Орри так не считает. Он не хотел рисковать, а для этого должен был получить эти доказательства. Он знал, что Изабель ходит в кино два-три раза в неделю, и уж обязательно днем в субботу. Ключи у него были. Он попросил, чтобы я ему помог. Задумка была такая: на следующий день, в субботу, то есть вчера, в четверть пятого я зайду туда, позвоню, мне не ответят, и я загляну в квартиру и чуть-чуть там пошарю. Не могу сказать, что я был в восторге от его предложения. Будь на его месте Сол или Фред, я бы согласился не раздумывая, но с Орри я предпочитаю не связываться, хотя ничего лично против него не имею. Он уверял, что я в любом случае выйду сухим из воды. Окажись Изабель дома, я просто извинюсь и скажу, что ошибся. До моего ухода она почти наверняка не появится, а если появится кто-то другой, так я ведь не вломился в ее квартиру, а воспользовался ее же ключами.

— И ты туда пошел! — прорычал Вулф.

— Не понукайте меня. Я сказал Орри, что ничего не выйдет, пока я не буду знать все подробности. Я угрохал на расспросы уйму времени, поскольку хотел убедиться, что Изабель Керр не числится в розыске, что она, скажем, не сбежавшая дочка какого-нибудь посла. Ничего подобного. Раньше она танцевала в кабаре, а три года назад кто-то вытащил ее оттуда и поселил в той квартире, которую она и занимала до самой смерти. Труднее всего было выяснить имя ее покровителя. Орри божился, что не знает, но я настаивал, и он сдался. Покровителя зовут Эйвери Баллу, он президент «Федерал холдинг корпорейшн». Похоже, Изабель обладала чем-то, что привлекало мистера Баллу, поскольку он продолжал исправно вносить плату за квартиру, оплачивал счета бакалейщика и посещал гнездышко два-три раза в неделю по вечерам. Но Изабель понимала, что вечно так продолжаться не может, да и потом она польстилась на Орри. Познакомились они около года назад, не важно где. Изабель кормила Орри продуктами, за которые расплачивался Эйвери Баллу, и решила, что Орри должен на ней жениться. Этому я поверил. Женщины не бросаются на Орри так, как он сам это описывает, но он и впрямь не гиббон, и женщины то и дело стреляют в него глазками.

— И ты туда пошел!

— Да. Я не оправдываюсь, но так было лучше для дела. Конечно, его нельзя сравнить с Солом Пензером, но за прошедшие годы он не раз выручал вас… хорошо — нас. Словом, в назначенное время я стоял перед входной дверью, в перчатках и с ключами. Я позвонил, никто не ответил, я вошел в подъезд и поднялся на четвертый этаж. Это реконструированный четырехэтажный дом, без консьержа и лифтера, так что меня никто не видел. Заметку в «Таймс» вы прочитали, следовательно, уже знаете, что я нашел в квартире. Задерживаться я там не стал. Даже найди я что-нибудь из доказательств причастности Орри, полиция наверняка обнаружила бы в квартире отпечатки его пальцев, поскольку Орри был там каких-то три дня назад. И я отчалил.

— По дороге тебя кто-нибудь видел?

— Нет. Я позвонил вам, что не приду к обеду и…

— Это было в пять часов.

Типичный случай. Вроде бы он никогда вас не слушает, но потом неизменно все знает.

— Да, — кивнул я. — Почти полчаса я околачивался в окрестностях дома Орри. Я дождался его прихода, поговорил с ним и вернул ключи. Спросил, он ли убил девушку, но он все отрицал. Говорит, что весь день следил за кем-то по заданию Бэскома, но доказать это не может. На самое главное время, с восьми до двенадцати, алиби у него нет. Я еще немного повозился с ним, потом вернулся домой и уплел две порции Генуэзского крема. Конечно, я знал, что его заметут — одних отпечатков для этого вполне хватило бы. Поэтому и прислушивался к радио сегодня утром.

— Ты должен был мне все рассказать.

— И что бы это изменило? Только испортило бы вам день.

— Поэтому и отправился слушать стихи?

Я наклонил голову:

— Вы можете вообще выбросить меня из головы. Вы, понятно, сейчас раздосадованы и ищете, на ком сорвать злость. Я не хочу быть мальчиком для битья. Правда, если вы выбросите из головы и Орри, то можете спокойно возвращаться к чтению.

Вулф взглянул на книгу, взял ее в руки, но тут же снова отложил. Потом схватил стакан, насупился, увидев, что пена отстоялась, но тем не менее выпил и отставил пустой стакан вместе с подносом в сторону.

— Орри… — произнес он. — Черт бы его побрал! Главный вопрос: убил он ее или нет? Если убил, то пусть им занимается мистер Паркер, а я умываю руки. Если же нет, мы…

Зазвонил телефон, и я развернулся на стуле, чтобы снять трубку:

— Резиденция Ниро Вул…

— Это Лон, Арчи. Я удивлен, что ты дома.

— А где же мне быть?

— Как — где? Твой напарник за решеткой.

— Я ничего не знаю. Я целый день внимал стихам и только сейчас вернулся.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, что Орри Кэтера замели по подозрению в убийстве Изабель Керр?

— В самом деле?

— Угу, в самом деле. Если вам нужно что-то срочно тиснуть в газете, я к вашим услугам. Я, конечно, не рассчитываю, что ты раскроешь мне все карты Вулфа, но если можешь сказать хоть…

— Да-да, конечно. Непременно. Как только я хоть что-нибудь разнюхаю, то немедленно дам тебе знать. А сейчас я занят. Я читаю мистеру Вулфу стихи.

— Как же, так я и поверил! Ну подкинь хоть несколько слов для маленькой заметки.

— Не сейчас. Не в воскресенье. Спасибо, что позвонил. — Я положил трубку, развернулся на стуле и сказал: — Лон Коэн пытается ловить рыбку в мутной воде. Звонил, видимо, из дома, поскольку сегодня воскресенье. Заметка в завтрашнем выпуске начинается словами: «Орри Кэтер, частный сыщик, доверенный помощник Ниро Вулфа, задержан как важный свидетель по делу об убийстве Изабель Керр. Мистер Кэтер сыграл огромную роль во многих нашумевших делах Ниро Вулфа, и именно ему Ниро Вулф обязан своим громким успехом. Арчи Гудвин, который является мальчиком на побегушках у Ниро Вулфа, сообщил, что…»

— Заткнись! — Я пожал плечами и поднял руки вверх, а Вулф стукнул пресс-папье по столу, так что бутылка подпрыгнула, и проревел: — Он убил ее или нет?!

— Не знаю! — отрезал я.

— Так не годится. Замышлял ли он убийство в пятницу вечером? Был ли у него виноватый вид вчера?

— Все равно — не знаю. Что касается пятницы, так он мог вовсе не замышлять убийство. Он мог пойти к ней вчера утром с самыми чистыми намерениями, а потом вдруг раз — и ухлопать ее. А виноватый вид — это вообще ерунда. Десятки раз убийцы сидели в вашем кабинете и отвечали на ваши вопросы, а после их ухода вы гадали, виновны они или нет. Теперь я тоже гадаю. Я понимаю, что вам хочется знать окончательное решение, но я к нему не пришел.

— Ты любишь логические игры. Какова вероятность, что он убил?

— Я бы сказал — пятьдесят на пятьдесят. Я стараюсь судить объективно, поскольку предпочел бы, чтобы Орри был невиновен. Потом мне вовсе не улыбается читать заголовки: «ПОМОЩНИК НИРО ВУЛФА ОСУЖДЕН ЗА УБИЙСТВО» — как, впрочем, и вам. Тем более что люди, которые читают только заголовки, могут решить, что речь идет обо мне.

— Но ты не хочешь сказать, убил он или нет?

— Не хочу.

— Тогда срочно вызови Сола и Фреда.

Глава 3

Без четверти десять Вулф произнес речь.

Сол Пензер, ростом пять футов семь дюймов, весом сто сорок пять фунтов, с крупным носом и приплюснутыми ушами, с волосами цвета ржавчины, расположился в красном кожаном кресле. Возле него на столике стояла бутылка «Монраше» урожая 1958 года, а в руке он держал бокал. Фред Даркин, на три дюйма выше и на сорок пять фунтов тяжелее Сола, лысый и плотно сбитый, сидел в одном из желтых кресел напротив стола Вулфа. Рядом с ним была бутылка канадского виски и графин с водой. К воде Фред не притрагивался. Я не пил ничего. Фриц еще днем ушел по своим делам, и обедали мы с Вулфом вдвоем, налегая в основном на свежеприготовленный зельц. В общей сложности я провел как минимум десять часов, наблюдая, как Фриц готовит зельц и пытаясь разгадать, почему у него получается настолько лучше, чем у всех остальных, включая мою матушку, которая делала зельц еще в Огайо, но потом сдался. Должно быть, секрет в том, как держать ложку, когда снимаешь пенку.

Вулф подробно ввел Сола и Фреда в курс дела, умолчав лишь об одном: об имени покровителя Изабель Керр. Орри, конечно, не пришел бы в восторг, узнав об этом, но он ведь сказал Паркеру, что я сам должен решать, как преподносить случившееся. К тому же, чтобы вынести вердикт, Сол и Фред должны были знать все факты. Имя покровителя к важным фактам не относилось. Когда сыщики задали несколько вопросов и получили на них ответы, Вулф и начал свою речь.

— Вопрос вовсе не в том, чтобы разработать эффективную линию защиты. Если Орри убил эту женщину, чтобы она не мешала осуществлению его личных планов, то ни я, ни вы не обязаны вмешиваться и препятствовать торжеству правосудия. Да, мы можем посочувствовать несчастью ближнего, но не должны пытаться предотвратить возмездие Немезиды. Мистер Паркер — блестящий адвокат, и это его дело. Но если же Орри не убивал ее, то у меня имеются обязательства, через которые я не могу переступить. Речь идет не только о нашем долгом сотрудничестве, но и моем самолюбии. Вы должны знать, что я не питаю особой привязанности к Орри. Он не раз подводил меня. У него нет достоинства человека, который знает свое место и ответственно выполняет свою работу, как у вас, Фред. Нет у него и цельности натуры человека, сознающего свое превосходство, но никогда его не проявляющего, как вы, Сол. И тем не менее если он не убивал эту женщину, то я собираюсь спасти его.

Вулф поднял руку:

— У меня только один вопрос: убил он ее или нет? Поскольку у меня не было должных оснований, чтобы составить на сей счет собственное мнение, я обратился к Арчи. Я надеялся, что он хотя бы выскажется, каковы шансы в пользу того или другого. Арчи сказал, что пятьдесят на пятьдесят. Арчи, с тех пор прошло четыре часа. Ты не изменил мнение?