Простой советский спасатель-2

— Ну, тогда я приду к тебе на работу и принесу обед! И не возражай! — Лена сурово сдвинула брови, но я видел, как смешинки пляшут в её глазах.

— Не возражаю, — я улыбнулся, отобрал у девушки шоппер, взял за руку и мы отправились за хлебом.

С задачей мы справились быстро. Я проводил Лену до угла дома. Во двор заходить не рискнул, боясь встретиться с мамой или с отцом. Отчего-то мне казалось, что батя сразу поймет, кто я. От этих мыслей почему-то становилось страшно и одновременно очень хотелось, чтобы так и произошло. Насколько проще было бы, имей я возможность обсудить с отцом создавшуюся ситуацию. Спросить про карту, про имя на бумаге.

Умом я понимал — это нереально, сердце требовало поддержки родного человека. Да только кто же мне поверит? Быстрее психиатричку вызовут, чем дослушают до конца мою историю.

Мы попрощались с Леной, и я отправился на пляж. По дороге крутил в голове неожиданную идею про поимку маньяков. Размышлял, как сделать так, чтобы меня не вычислили, как автора писем с именами убийц и насильников, но при этом поверили написанному, не выкинул в мусорку, списав все на больную фантазию.

Написать в газету? Но письмо вряд ли опубликуют. В Советском Союзе не любили публиковать страшные истории. А уж про маньяков тем более, не было в Советах сексуальных насильников. Такие уроды водились только заграницей, по мнению советских граждан, и партийное руководство не разубеждало товарищей. А очень даже наоборот, замалчивало все серьезные преступления.

Так, анонимное письмо, положим, я все равно напишу. Не опубликуют, не заинтересуются, так в милицию отдадут. Проверить-то информацию они должны? Должны! Вопрос: будут ли правоохранительные органы разбираться в бумажке? И если проверят и сведения анонимке подтвердятся, кого первым кинуться искать менты? Автора или маньяка? М-да, дилемма. Но попробовать стоит однозначно! Теперь, когда эта мысль влезла в мою голову, отмахнуться от нее я уже не смогу. Если есть шанс спасти не только детей, но и женщин от мучительной смерти, я это сделаю!

От принятого решения на душе стало как-то легче. Значит, не зря я сюда попал. И даже если я умру там, в совеем времени, то здесь моя жизнь наконец обретает смысл. Зачем-то ведь мне дали второй шанс? И если притянуть за уши сон про тещу, Алика и живого отца, может, в это и кроется ответ на вопрос? Спасая маленьких людей, менять их жизнь в будущем?

Я повеселел и ускорил шаг. До родной спасательной вышки оставалось всего ничего, когда мое внимание привлекла кепка с длинным козырьком. Точнее, мужик в точно таком же головном уборе, как и на типчике, выползающем из подвала водонапорной башни.

Кепка скорее походила на бейсболку, и таких в нашем городе в советское время явно была одна-две и обчелся. Во всяком случае за несколько дней своей жизни здесь я такой картуз видел впервые.

Я остановился и спрятался за дерево. Лица мужика я снова не смог разглядеть, он стоял ко мне спиной и разговаривал с милиционером на пороге опорного пункта. Сотрудник или случайный посетитель?

Мужчины пожали друг другу руки и разошлись каждый в свою сторону. И снова я не видел лица. Длинный козырек полностью скрывал его в тени, да и незнакомец шел, склонив голову, словно специально прятался от случайных взглядов.

Пропустив мужчину подальше, я осторожно двинулся за ним следом. Любопытно, кто он такой? В азарте преследования мне даже в голову не пришло, что это мог быть совершенно другой человек.

Мужчина быстро шел в сторону ближайшей турбазы. Я ускорился, не выпуская его из вида. Кепчатый нырнул в проход между двумя зданиями, о котором знали только свои, со стороны дороги его не разглядеть. Вывод напрашивался сам собой –товарищ не просто местный, но и очень хорошо ориентируется в закоулках пляжа.

Я быстро перебежал через дорогу и сунулся туда же. Стараясь не шуметь, я двигался по проходу, ругаясь про себя. Мужик оказался шустрым малым, и уде куда-то слинял. Я рванул вперед, уже не скрываясь. И в этом была моя ошибка. Я вынырнул из полумрака на солнце, зажмурился и тут услышал за совей спиной какой-то звук. Обернуться уже не успел. На голову обрушился удар, я упал, но отключился не сразу. Видимо удар смягчила моя попытка повернуться.

Я успел почувствовать, как чьи-то руки принялись шарить по-моему телу. «Да ну нафиг!» — вспыхнуло в голове, я инстинктивно дернулся, пытаясь увернуться. Вор чертыхнулся и, недолго думая, приложил меня во второй раз. На этот раз окончательно.

Глава 9.

Очнулся я спустя час в камышах, растущих в самом начале старого парапета берегоукрепления. Не знаю, сколько прошло времени, но людей на пляже прибавилось. Какая-то тетка, увидев, как я выползаю из кушерей, выругалась и обозвала меня «алкашом проклятым!». Нещадно болела голова. Я коснулся рукой затылка и обнаружил запекшуюся кровь. М-да, знатно меня саданули. А главное, как он умудрился меня засечь и подобраться сзади для удара?

Шатаясь, я пошел обратно в проход. Шел медленно, оглядывая каждую трещинку, и таки обнаружил место, где мужик в кепке спрятался. Возле стены стоял кусок шифера, и мне даже в голову не пришло, что за ним модно спрятаться. Я приподнял плоский лист, и оказалось, что в стене небольшая ниша, в которой при желании может уместиться человек. Вот тут он и прятался, гад.

Меня качнуло, я оперся о стену, постоял, передохнул и вернулся к камышам. Осторожно спустился по камням к воде, прошел чуть подальше, чтобы не маячить перед глазами у бдительных граждан отдыхающих. Стараясь не цеплять голову, стянул рубашку и оглядел её. Воротник оказался залитым кровью. Я закатал штанины и осторожно зашел в море. Меня снова качнуло, и я решил не рисковать с наклонами.

Снял брюки, отыскал камень посуше, уселся на него и принялся застирывать рубашку. Если кровь сразу не застирать холодной, потом замучаешься пятна выводить. Правда, я не знал, какой реакции ожидать от стирки соленой водой, но выбора не было. Одно дело придти на работу в мокрой рубашке, всегда можно придумать отмазку. Водой облился, например, от жары спасаясь. Другое — припереться в окровавленной одежде.

С трудом отстирав кровь, поплескал морской воды на голову, смыл засохшую корочку, поморщился — защипало. Посидел, приходя в себя, голова чутка кружилась. В глазах прыгали метелики, особенно шустро при резких движениях. В висках шумело. Черт, неужели сотрясение заработал? Только этого мне полного счастья не хватало.

Так. Все, пора на работу. Поднялся, отошел к стене, облокотился на нее и, с трудом удерживая равновесие, натянул штаны и рубашку. Выбрался наверх и потихоньку двинул в сторону спасательной вышки.

Со стороны я себя не видел, но образу советского гражданину видимо не соответствовал. Отдыхающие от меня не шарахались, но мамаши крепко брали детей за руку и торопились обойти по широкой дуге. Мужики сочувственно и понимающе хмыкали, решив, что я с будуна. До вышки оставалось чуть-чуть, я даже видел лоток с пирожками, только никак не мог понять, Дуся или её напарница стоит за прилавком.

В конце концов, в мою сторону ожидаемо двинулся милиционер. С крыльца опорного пункта лениво спустился молодой сержантик и двинулся в мою сторону.

— Товарищ! — строго окликнули меня.

Я сделал вид ,что не услышала и продолжил свой путь. Документов при себе не было, а возле вышки либо Женька мою личность подтвердит, либо Сидор Кузьмич уже на месте, ждет опоздуна.

— Товарищ! — раздалось ближе и еще строже.

Да что ж ты такой настырный-то, а? Неймется тебе! Скучно, что ли? Или первый день на службе?

— Товарищ! В мокрой рубашке! Остановитесь немедленно!

Я упрямо шел, стараясь не спешить, чтобы этот чудик мне сопротивление или побег не приписал, если сейчас не удастся от него отвязаться. Но мент оказался упорный. Меня похлопали по плечу, и я вынужден был остановиться.

— Товарищ! Предъявите документы! — раздался сердитый голос.

Я вздохнул и медленно повернулся.

— Тьфу ты, Леха, ты что ли? Ты чего в таком виде? Я тебя за алкаша принял! Ты откуда? Сто лет не виделись!

Я пытался сообразить, что хочет от меня невысокий сержантик. Но в голову упорно лезла чушь? Как он с таким маленьким ростом дотянулся до моего плеча? Прыгал что ли? С трудом до меня дошло, что милиционер обратился ко мне по имени, значит, мы знакомы. Осталось понять, откуда я его знаю, и как его зовут.

— Ну, ты чего? Это же я, Василий Чудной!

Дал же бог фамилия прям как знал, кем человек станет.

— Слушай, ты прости… — я виновато пожал плечами. — Меня тут по голове огрели, мысли в кучку, плохо соображаю…

— Да ты что? А где? — заволновался Василий. — Пошли скорей в опорный пункт заявление напишешь!

— Да ну, зачем? — я вяло отбрыкивался от активного милиционера. — Я даже не видел того, кто это сделал. Со спины зашел, гад. Как ты его искать будешь? Только висяк очередной заработаешь. Начальство по голове не погладит. Оно тебе надо?

Сержант скис. Видимо, очень хотел по горячим следам раскрыть преступление, но ума хватило понять, что я прав. — не найдёт он никого. Мужика в кепке ищи теперь свищи. А то, что он с кем-то из ментов на порожке опорника общался, так то еще выяснить надо, с кем говорил. Может, случайный прохожий по делу заходил. Лица милиционера я тоже не видел. Вот и получается один сплошной геморрой и никакой полезной информации.

— Слушай, пошли я тебя хоть до медпункта доведу. На тебе лица нет. Бледный как рыбное брюхо, — забеспокоился Василий, заглядывая мне в лицо. — Рухнешь тут в обморок, что мне с тобой тогда делать прикажешь?

— Да мне на работу надо… — я вяло махнул рукой в сторону спасательной вышки. — Сидор Кузьмич… Женка…

— Да скажу я Кузьмичу, — Василий схватил меня за локоть и уверено развернул в сторону опорника. — Пошли, кому говорю!

— Правильно, товарищ милиционер! — раздался откуда-то противный голос. — Так его! В кутузку! Ишь ты, пьянь! С утра уже на бровях! А еще, небось, комсомолец!

Мы оба вздрогнули, словно нас застали за местом преступления. Сержант обернулся первым, я чуть медленней. Дородная дама, крепко сжимая одной рукой ладошку пухлого меланхоличного мальчика в панамке, другой прижимала к широкой бумажный пакет. Из него умопомрачительно пахло свежеиспеченными чебуреками.

Рот у меня наполнился слюной, желудок ни с того ни с сего взбунтовался. Я попытался сглотнуть. Резко закружилась голова, и меня затошнило. Я прикрыл глаза и задышал часто-часто, пытаясь купировать приступ.

— Во, ты смотри задышал. Товарищ милиционер! В кутузку его надо, вы гляньте на эту морду бандитскую. А глаза-то глаза! Так и зыркают! — разорялась тетка, отодвигаясь подальше но не покидая место событий.

— Гражданочка! Проходите мимо! Не видите, человеку плохо! — Василий попытался остановить разгорающуюся склоку, но дама была настроена решительно.

— Конечно, плохо! Зеньки-то с утра залил. И как не стыдно-то, а? Мать небось есть, мучается с тобой, иродом!

— Котенька, — к нашей компании шумно отдуваясь, полубегом подходил тучный мужчина. Походу, дама выливала сейчас на меня всю свою семейную жизнь. Судя по красно-кирпичному личика благоверного, мужчина большой любитель закладывать за воротник.

— Где шлялся, ирод? — рявкнула котенька. — А-а-а, тоже с утра глаза свое поганые залил?

— Котя, ну что ты, в самом деле, — залебезил мужик, пряча глаза. — Не пил я, чесс слово. Я только квас!

— Знаю я твой квас, паразит! — тетка хотела погрозить кулаком, но руки оказались заняты ребенком и пакетом. — Шагая давай, занимай нам место поближе к воде! Да чтоб грибок был!

— Вась… Чет мне совсем плохо… Отведи в тенек, а…будь другом… — окликнул я Чудного.

— Гражданочка! Проходите, не создавайте толпу! Милиция примет меры! — рявкнул Василий, да так что уши заложила.

Ты гляди, маленький, да громкий.

— Я? Толпу? — завелась тетка по второму кругу!

Но сержант решительно оборвал гастроль пригрозив арестовать если не все семейство, то главу как минимум за нарушение общественного порядка. Гневно возмущаясь, дама с мужем и пацаненком покинула несостоявшееся поле боя. Мы оба вздохнули с облегчением.

— Лех тебе к доктору надо, точно тебе говорю. Сотрясение у тебя. Пошли в опорник. Скорую вызову.

— Да какая скорая, — я попытался отмахнуться, но силы стремительно утекали.

Хотелось лечь в тенечек и спать, спать сутки, а лучше двое.

— Отставить разговорчики! — скомандовал Василий, крепко ухватил меня за локоть и повел в милицию.

В помещение Василий усадил меня на скамейку и попросил дежурного вызвать врача.

— Лесаков, ты что тут делаешь? На работу не пора? — раздался знакомый голос и из кабинета начальника в коридор вышел Сидор Кузьмич.

— Пора, товарищ начальник, — вяло откликнулся я.

— Разрешите доложить, товарищ мичман? — отбарабанил сержант

— Разрешаю, — Кузьмич и глазом не повел на такое официальное обращение.

— Да вот по голове его тюкнули. Думаю, сотрясение у него. Уговариваю в скорую, а он кобенится.

— А ну покажи, что там у тебя?

Василий отступил в сторону, пропуская Кузьмича. Я сидел, прислонившись к прохладной стене, прикрыв глаза.

— Лесаков, ты мне это брось в обмороки тут падать! Чай не девица красная а мужик! — грубовато окликнул меня начальник.

— Так точно… — пробомотал я, с трудом разлепляя глаза. — Отставить в обморок.

— А ну, мил человек, поднимайся. Повезу тебя на больничку. Окочуришься тут, затаскают потом по кабинетам. Посадят еще, — заворчал Кузьмич. — Васька, ты давай его ко мне в машину, я сейчас подгоню.

— Хорошо, Сидор Кузьмич, — кивнул сержант. — Лех давай, поднимайся по тихой. Я помогу.

— Не надо, я сам, — стараясь не качать головой, отказался я.

Вместе с Василием мы вышли на улицу. Солнце ослепило, в голове словно взорвали световую бомбу. Глаза заслезились, в висках поселились гномы с острыми кирками. Долбили по черепушке так, что я боялся, она лопнет, как перезревший арбуз.

Сидор Кузьмич подкатил на синем «барсике». «Москвич-412» был у нашего соседа.

Знаменитый барсик, он же мося, он же мосик. Такой был у соседа. Мы с моим другом Вовкой — сыном владельца мосика, частенько крутились в гараже у его отца, помогая его чинить. Чаще мешая, но это не мешало дяде Коле брат нас с собой в подмастерья. Мы же с удовольствием подавали ему ключи и другие инструменты, бегали за пивом для него и квасом для себя. Иногда приходила тетя Маша с бутербродами, но чаще с требованием «немедленно идти домой и помочь ей по хозяйству».

Барсик до сих пор будоражит умы автолюбителей. Разделившихся на два лагеря. Одни утверждают, что у четыреста двенадцатого двигатель сплагиачен с бэхи (БМВ), вторые уверяют, что это не так. Одно точно: в этом времени верхнеклапанный движок — лучшее, что есть у советского автопрома.

Я залез в машину, стараясь не облокачиваться о сиденье, чтобы не испачкать кровью салон. Сидор Кузьмич покосился на меня, но ничего не сказал. К моему удивлению, за всю дорогу мичман не произнес ни слова, только сердито сопел, время от времени косясь в мою сторону.

В травматологии мою голову осмотрел доктор, посветил фонариком в глаза, заставил меня указательным пальцем обеих рук дотрагиваться до кончика носа. Короче, чувствовал я себя каким-то подопытным кроликом. Я пытался взбрыкнуть, но тут врач выдал резолюцию — закрытая черепно-мозговая, и, не слушая моего возмущения, с молчаливого согласия Кузьмича отправил меня в палату.

Я шел и мысленно пытался вспомнит что я знаю о советских больницах. В детстве я редко болел, в палатах не лежал. Кроме одного раза, когда в пять лет загремел с подозрением на аппендицит под новый год в больничку с мамой. Но что и как там было, я не помню.

Короче, ничего хорошего я не ожидал. Но мне повезло. Кроме меня в палате лежал один дедок с переломом ноги. Остальные койки пустовали, как ни странно. Я выбрал место у окна, развернул старый матрас и присел на скрипучую панцирную кровать, ожидая медсестру.

Вскоре в палату вплыла недовольная сестра-хозяйка, швырнула мне постельное белье и удалилась с видом королевы. Ну и ладно. Следом явился Сидор Кузьмич, поглядел на мои вялые попытки застелить простынь, отодвинул меня в сторону и быстро привёл все в порядок. Удивив меня еще больше.

— Так, доктор велел тебе отдыхать и не вставать. Я скажу Женьке, он вечером принесет тебе все, что нужно. А ты давай, выздоравливай… — Кузьмич помолчал и все-таки спросил. — Кто тебя так?

— Я не видел, — устало пробормотал я. — Устал… Спать хочу…

Расспросов не хотелось. Хотелось лечь и уснуть на сутки, а лучше на двое. Что-то я переоценил свои силы, или удар оказался сильнее, чем я думал.

— Ничего больше не хочешь мне сказать? — уточнил Сидор Кузьмич, сверля меня взглядом. — Лучше сейчас. Ежели сам что разузнаю, смотри у меня…

— Ничего. Не видел я, кто меня стукнул.

— Украли что?

— Не знаю, не проверял, — я нехотя открыл глаза, похлопал себя по карманам. — Кажется, деньги увели.

— Сколько было?

— Не помню… Рублей пять, может быть…

— Хм… Ну-ну… — хмыкнул мичман. — Заявление будешь писать?

— А смысл? Нападавшего я не видел, описать не смогу, — я пожал плечами и поморщился: движение отозвалось лютой болью в голове. — Ментам только лишний головняк. Или сержант настаивает?

— Нет, ты верно мыслишь, — Кузьмич помолчал. — Ладно, поправляйся, Алексей. Докторов слушай, медсестер не обижай. Женьку пришлю.

— Спасибо, постараюсь, — я попрощался с мичманом, выдохнул с облегчением, разделся, закутался с головой в простыню и провалился в сон.

Проснулся я ближе к вечеру. Долго лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим ощущениям, проверяя работу организма. В затылке пульсировала тупая боль, в висках по-прежнему трудились неутомимые гномы со своими острыми кирками.

— Эй, паря… Проснулся? Вижу, что проснулся. Сейчас удин привезут, на тебя брать? Тарелка-т есть?