Мы выпили. Закусили консервами.

- За нашу победу, - проговорил Ботылев, - и за тех, кто не увидел ее... Выпьем еще?

- Пожалуй.

Выпили, но веселей от этого не стало. Неподалеку от дома, где мы "пировали", резко затормозил серый от пыли "виллис".

- Вас вызывает нарком Кузнецов, - обратился к нам незнакомый старший лейтенант.

- Удобно ли в таком виде? - растерянно спросил Ботылев, намекая на наше не совсем трезвое состояние. - Впрочем, выбора у нас все равно нет.

Отправились по вызову.

Вскоре мы стояли перед адмиралом флота СССР Николаем Герасимовичем Кузнецовым и членом Военного совета флота контр-адмиралом Николаем Михайловичем Кулаковым.

Ботылев представился.

- Вопрос к вам, командир, - сказал нарком, - как отдыхаете?

- Хорошо.

- Где семья?

- В Подмосковье, товарищ адмирал флота.

- Что ж, - улыбнулся Кузнецов, - если есть желание, поезжайте в отпуск. Заслужили.

Он прошелся по комнате. Остановился передо мною.

- Теперь вопрос к вам, комиссар: как отдыхаете?

- Плохо, товарищ адмирал флота.

- Странно... Нет согласия, - обернулся Кузнецов к Кулакову. - Командир говорит одно, комиссар - другое. Слышал я, что в бою они действовали иначе.

- Так чем же это объяснить? - спросил меня контрадмирал Кулаков.

- Мы отдыхаем от боя и это само по себе, конечно, отлично, - ответил я. Но наши люди шесть суток без горячей пищи...

- Правильно, - не дал мне договорить адмирал флота СССР, - о людях следует подумать. Этот вопрос уладим незамедлительно.

Он побарабанил пальцами по облупившейся штукатурке и неожиданно спросил:

- Вы женаты?

- Так точно. Жена в Горьковской области.

- Дать отпуск, - обратился Кузнецов к Кулакову. - Люди заслужили. И еще следует выяснить, у кого из отличившихся в бою за Новороссийск бойцов и командиров семьи, конечно, не особенно далеко... Чтобы они могли повидаться с родными и близкими.

Когда мы вышли на улицу, Ботылев облегченно проговорил :

- Не заметили, что мы навеселе.

- Хорошая веселость, - отозвался я, - когда беда с радостью вперемежку.

- И все же победа большая, - строго заметил он. - Пусть тяжелой ценой, но она достигнута.

Больше по пути до расположения нашей части мы не проронили ни слова. Каждый думал о своем. Радовала возможность повидаться с семьей. Но все омрачалось недавними событиями. Перед глазами стоял веселый лейтенант Рыбнев. И вот его изуродованный, опаленный труп... Какими же извергами надо быть, чтобы поступить так с раненым человеком! Хотелось сейчас, немедленно встретиться с палачами, отомстить им за все. Только есть ли мера отмщения за зверства гитлеровцев? Нет! Мы мстить не будем. Пусть врага ждет не месть, а справедливая кара. Этот час приближается с каждым днем.

 

Даешь Крым!

Каждый новый день был наполнен радостью, которую не высказать словами. Ее надо осознать, прочувствовать, выстрадать. Сколько позади тревожных дней и ночей, сколько напряженных боевых моментов... И братских могил с простыми деревянными обелисками, с короткими надписями и без них.

...Отгремели последние выстрелы в кварталах Новороссийска. Части Красной Армии за несколько дней освободили от гитлеровцев Таманский полуостров. Наши войска вышли на побережье Керченского пролива. За ним в голубой дымке лежал крымский берег, на котором хозяйничал враг.

Волны медленно набегали на скалистые выступы береговой черты, рассыпались каскадами белопенных брызг. Глухо шуршала потревоженная накатом воды галька. Краснофлотцы прислушивались к ее своеобразному шепоту и, не сговариваясь, понимали затаенные мысли товарищей по оружию.

- Скорее бы, - вздыхал Кирилл Дибров. Все знали, какие события он хотел бы поторопить. Морские пехотинцы с нетерпением ожидали приказа погрузиться на плавсредства и пересечь этот небольшой пролив, ступить на израненную, многострадальную землю Крымского полуострова, на котором многие из них приняли боевое крещение, познали невзгоды и редкие радости трудной солдатской судьбы. Как обычно, с интересом слушали зачитываемые агитаторами сводки Совинформбюро. Узнавали об освобожденных Красной Армией городах и поселках, и все чаще повторяли:

- Даешь Крым!

Время шло, а долгожданного приказа не поступало.

Сильно измотанные в боях на кавказском побережье подразделения пополнялись свежими силами, вооружением. Легко раненные возвращались из госпиталей. Они тут же входили в привычную обстановку окружающей среды, учили молодых бойцов из нового пополнения.

Как обычно, в преддесантный период полным ходом шла повседневная подготовка. Подразделения тренировались в посадке на катера, в разное время суток высаживались в незнакомых местах, отрабатывали организацию боя и взаимодействие, учились блокировать и штурмовать доты и дзоты. В основе занятий находился опыт, приобретенный в десантных операциях на Малую землю и в Новороссийск.

Самое серьезное внимание уделялось изучению основных видов оружия с тем, чтобы в случае надобности, могущей сложиться в боевой обстановке, люди могли заменить друг друга. Конечно же, снова отводились часы для изучения трофейных пулеметов, карабинов, автоматов, пистолетов, гранат и мин. На этот раз мы значительно расширили программу и обучали моряков стрельбе даже из немецких полевых орудий и минометов.

Более двух третей воинов составляли коммунисты и комсомольцы. Они возглавили соревнование в отделениях и взводах, способствовали повышению боевого мастерства, политической подготовки бойцов, передавали всем свое мастерство громить врага. Неоценимое значение приобрела популяризация подвигов, совершенных десантниками в тылу врага, в боях на Малой земле и на улицах Новороссийска. Кирилл Дибров, Владимир Сморжевский, Сергей Колот, Николай Кириллов и другие в часы досуга, а то и просто на политических занятиях рассказывали молодежи о ратных эпизодах, о том, как бились с врагом коммунисты и комсомольцы. Они учили еще не умудренных опытом черноморцев, как лучше подогнать обмундирование и снаряжение перед десантной операцией.

Оживленные беседы проводили в подразделениях агитаторы. В них чаще всего шла речь о наших Героях Советского Союза, о бессмертных подвигах Михаила Корницкого, Филиппа Рубахо, Ивана Прохорова, Евгении Хохловой и многих, многих других людей нашей части.

В моем блокноте сохранились записи о проводимых тогда беседах. Вот некоторые наиболее популярные темы: "Как мы действовали на Малой земле", "Что нужно знать десантнику", "Как использовать трофейное оружие", "Зверская расправа фашистов над лейтенантом Рыбневым и краснофлотцем Иващенко в Новороссийске".

Личный состав слушал лекции о внутреннем и международном положении Советского Союза, о наступательных операциях Красной Армии, о традициях Вооруженных Сил Страны Советов. Так проходил день за днем.

Наконец, поступил долгожданный приказ. 15 октября из нашего батальона ушла в десант первая группа коммунистов. Да, пока только группа. Но ее отправка свидетельствовала о высоком доверии к воинам, побывавшим в трудных боях, многому в них научившимся. Коммунисты нашего батальона шли в качестве представителей политотдела Новороссийской военно-морской базы непосредственно на катерах, чтобы обеспечить высадку передовых десантных частей на Крымском полуострове. Среди отбывающих были Белинский, Задорожный, Труфанов, Потеря, Толстых и другие. Они на катерах и мотоботах по нескольку раз пересекали Керченский пролив, личным примером воодушевляя десантников, помогали им в наиболее трудные моменты выхода на берег и сражений за исходные десятки метров земли будущих плацдармов.

Тогда, как, впрочем, и всегда на фронтах Великой Отечественной войны, коммунисты выполняли самые трудные, самые опасные и ответственные задания. Звание члена партии Ленина обязывало их быть там, где, казалось бы, невозможно вести бой с превосходящими силами противника, где надо держаться не столько силой оружия, сколько силой собственной убежденности в правоте дела борьбы с жестокими поработителями.

Итак, первая группа коммунистов ушла в десант.

Дней десять спустя еще два взвода из подразделений старшего лейтенанта Воробьева и лейтенанта Ткаченко отправились для обеспечения десантных частей, высадившихся в поселке Эльтиген. На этот отряд легло очень и очень сложное задание командования. Под непрерывным огнем противника моряки доставляли на крымское побережье продовольствие и боеприпасы, снабжали ими тех, кто находился в самом пекле боя.

За безукоризненное выполнение заданий командования, проявленные при этом мужество и героизм семьдесят восемь моряков из нашего батальона были награждены орденами и медалями Советского Союза. Старший лейтенант Иван Цибисов, сражавшийся в составе 386-го батальона, был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

Конец 1943 и начало 1944 года ознаменовались новыми замечательными победами Красной Армии на всем протяжении фронта от Белого до Черного моря. Войска Ленинградского фронта соединились с войсками Прибалтийского фронта. Взломав долговременную оборону немцев под Ленинградом и Новгородом и отбросив противника в Прибалтику, советские воины освободили Ленинградскую область. Соединения 1-го и 2-го Украинских фронтов нанесли ряд последовательных ударов по позициям гитлеровцев на правом берегу Днепра. Войска 4-го Украинского фронта заперли немцам выход из Крыма. К этому времени на Керченском полуострове уже появился мощный плацдарм для сосредоточения сил и последующего наступления в глубь Крыма. Вот почему немцы прилагали все силы для того, чтобы любой ценой сбросить Приморскую армию в Керченский пролив.

Город Керчь немцы превратили в самую настоящую крепость: Каждая улица стала системой непреодолимых инженерных сооружений, каждый дом - опорным пунктом. По всей линии обороны были прорыты глубокие траншеи и ходы сообщения, сооружены многочисленные доты и дзоты. Повсюду тянулись хитроумные проволочные заграждения, простирались ловко замаскированные минные поля.

Такие же огромные минные поля и лабиринты "колючки" покрывали все побережье.

В городе и его окрестностях сосредоточилось большое количество вражеских войск и техники.

Все готовились к предстоящей схватке.

В батальоне своим чередом шла не прекращающаяся ни днем, ни ночью боевая учеба.

17 января 1944 года личный состав был поднят по тревоге, посажен на корабли и переброшен в Новороссийск. Отсюда мы попали на станцию Сенная, а через несколько дней с косы Чушка на тендерах и морских паромах переброшены на Керченский полуостров в район селения Глейка. Здесь с ноября 1943 года держались десантники - моряки Черноморского флота и части Приморской армии.

К моменту прибытия нашего батальона на полуостров готовилась новая десантная операция непосредственно в Керченский порт.

Сразу же после высадки нам пришлось не особенно легко. Все уцелевшие строения были заняты, и нам ничего не оставалось, как разместиться прямо на берегу пролива под открытым небом. На рассвете выпал обильный январский снег. Люди продрогли. К тому же хозяйственники умудрились отстать вместе с запасами десантного продовольствия. Следовало принимать срочные меры. Но какие?

Я посоветовался с временно исполняющим обязанности командира батальона начальником штаба майором Георгием Ларионовым. Командир батальона капитан-лейтенант Ботылев находился в это время в Москве.

- Придется бить челом начальнику тыла Приморской армии, - сказал после недолгого раздумья Ларионов. - Иного выхода нет.

- Что ж, попытка - не пытка, пойду, - согласился я и, не медля, отправился в недалекий, но весьма неприятный путь.

Генерал внимательно меня выслушал, уточнил, что именно нужно.

- На первый случай, - без запинки ответил я, - на трех человек - буханку хлеба, пару банок консервов и бутылку водки.

- Для сугреву? - подмигнул генерал.

- Так точно!

Мы тут же сообща подсчитали, сколько потребуется хлеба, консервов и, конечно, водки. Генерал приказал своим интендантам немедленно погрузить все на машину и отправить на берег в расположение батальона моряков.

Когда я собирался уходить из землянки, генерал улыбнулся и спросил:- Вы, майор, доложили, что ваши тылы отстали. А вы-то кто?

- Заместитель командира батальона по политической части, - не догадываясь о смысле вопроса, ответил я.

Генерал рассмеялся:

- Ясно, товарищ майор, ясно! Сейчас, когда бойцы находятся на берегу под открытым небом и мерзнут, лучшей формы политработы не придумаешь. Желаю успеха!

На прощанье он "по секрету" сообщил, что снабженцы Приморской армии получили для нас специальные американские десантные пайки в водонепроницаемой упаковке.

Я поспешил на берег.

Через несколько минут уже прибыла машина с драгоценным грузом, и мне еще раз пришлось заняться, казалось бы, не свойственным политработнику делом организовать раздачу продуктов.

Роты, построенные в цепочку по одному, подходили к машине. Люди получали положенное и тут же располагались на немудреный завтрак. Эта процедура много времени не заняла. Как только цепочка кончилась, мы с майором Ларионовым и помощником начальника штаба лейтенантом Морозовым тоже решили перекусить. Но не успели.

- Срочно на командный пункт - послышался голос адъютанта генерал-полковника Петрова. - Вызывает командующий.

Мы с Ларионовым тотчас отправились к расположенной неподалеку землянке командного пункта. Там, кроме высокого начальства, мы застали вызванного несколько раньше командира 369-го батальона морской пехоты майора Сударикова.

- Так, - сказал и прошелся по просторной землянке Иван Ефимович Петров. Все в сборе. Начнем, пожалуй.

Он объявил, что Военный совет флота временно передал наш и Сударикова батальоны в распоряжение Военного совета Приморской армии для проведения десантной операции в Керченский порт и непосредственно в город.

Операция предполагалась на 22 января 1944 года. В составе десанта должны находиться 369-й и 393-й отдельные батальоны морской пехоты, 1133-й полк 339-й стрелковой дивизии. В качестве транспортных средств выделены корабли Азовской военной флотилии в составе шестнадцати тендеров, четырех бронекатеров, трех торпедных катеров, трех тральщиков и одного "морского охотника". Посадка на корабли намечалась с пристани Опасной.

Замысел операции состоял в том, чтобы в ночь с 22 на 23 января 369-й отдельный батальон морской пехоты высадился непосредственно в порту. Он захватит причалы и обеспечит плацдарм для второго эшелона - 1133-го стрелкового полка. Потом совместными действиями предстояло нанести удар по врагу в центре города и выйти к горе Митридат.

Одновременно с 369-м батальоном в районе защитного мола должен произвести высадку наш 393-й батальон морской пехоты. Он нанесет по вражеской обороне удар с тыла, осуществит прорыв всех ее линий, выйдет к заводу им. П. Л. Войкова на соединение с находящимися в обороне частями 339-й стрелковой дивизии и, соединившись с ее передовыми подразделениями, возвратится обратно в город. В образовавшийся прорыв войдут части 339-й стрелковой дивизии и совместными действиями с 369-м батальоном и 1133-м стрелковым полком нанесут более ощутимый удар по Керчи. Общее руководство этой операцией должен осуществлять командир стрелковой дивизии. Морские десантники в оперативном отношении полностью входили в его подчинение.

В то же время другие части Приморской армии будут развивать успех 339-й стрелковой дивизии и десантников. Совместными ударами они должны полностью освободить Керчь.

На совещании мы уточнили все вопросы взаимодействия между десантными частями и войсками Приморской армии.

Генерал Петров объявил, что по согласованию с командующим флотом я назначаюсь командиром 393-го отдельного батальона морской пехоты, а майор Ларионов возвращается к исполнению своих прежних обязанностей начальника штаба. Заместителем командира по политической части к нам в батальон назначен один из работников политотдела Азовской военной флотилии. К вечеру этого же дня прибыл новый заместитель командира по политической части майор Голубь.

До высадки оставались считанные дни. Матросы готовились к бою; приводили в порядок личное оружие, боевое снаряжение. Как издавна повелось в батальоне, в кануне наиболее трудных испытаний в подразделениях проводились партийные собрания. На них рассматривались заявления о приеме в партию. Комсомольцы и беспартийные моряки хотели идти в десант коммунистами. Лишь за три дня в партийные организации подразделений нашего батальона было подано свыше восьмидесяти заявлений с просьбой принять в ряды партии Ленина. В этих заявлениях люди выражали свою преданность Родине, готовность сделать все для победы над врагом.

Вот что писала медицинская сестра Валентина Пшеничная:

"Хочу идти в бой за освобождение родного Крыма только коммунистом. Прошу партийную организацию принять меня кандидатом в члены ВКП(б). Высокое звание и доверие родной нашей партии оправдаю".

Особенно ярко проявилась любовь к Родине, готовностью отдать свои силы всенародному делу разгрома врага, в клятвах, которые принимали моряки. В нашем батальоне это стало незыблемой традицией. Клятвы принимались по ротам, взводам, отделениям, расчетам и лично каждым десантником.

Парторг роты противотанковых ружей Варжаинов писал:

"Впереди пылающий город, истерзанные невзгодами люди, ждущие освобождения. Клянусь, что всю энергию, силу, а если потребуется, и жизнь отдам за наш народ, за любимую Родину, за большевистскую партию".

Матрос Козловский давал клятву:

"Народ мой! Земля русская! Я - воспитанник комсомола, воспитанник Страны Советов, идя сегодня в бой, клянусь, что бы ни случилось, и где бы я ни был, все мои силы, вся ярость души моей, будут направлены на разгром врага. Нет ему пощады! Впереди Керчь, и нет преграды для нас - моряков-куниковцев! Страшная смерть коричневой чуме!

Вечная слава сынам советского народа, павшим в боях с лютым врагом!"

...Настало утро 22 января.

В батальон привезли и раздали личному составу американские десантные пайки. Матросы с некоторым недоверием рассматривали их.

- Не похожи ли эти слишком уж красивые конвертики на второй фронт? - будто бы вскользь спрашивал неисправимый остряк Владимир Сморжевский.

Я погрозил ему пальцем.

Володя покосился на свои новенькие офицерские погоны. Ничего, дескать, не поделаешь. Когда был старшиной, мог позволять себе шуточки и посолоней, а теперь - младший лейтенант... Пора вроде бы отрешиться от былых одесских привычек. Только вряд ли удастся. И я, и сам Сморжевский отлично понимали, что не всякий характер можно изменить да еще в такой короткий срок.

- Так почему, собственно, пайки могут походить на второй фронт? - не удержался я от вопроса.