Тайна профессора Бураго. Вып. 1

- Там лучше. Ты, как комиссар лаборатории, будешь следить за тем, чтобы; ни одна из начатых работ не глохла. То, что я видел вчера здесь, в столовой, убеждает меня в своевременности перенесения работ на опытовое судно, а может быть и прямо на боевой корабль, под воду, к торту в зубы, в общем - поближе к практическим условиям!

- Александр Иванович никогда не согласится выпустить из своих рук незаконченную работу, - сказал Найденов. - Он не отдаст незавершенный труд в чужие руки, Как ты? думаешь, Валя?

Девушка неопределенно пожила плечами.

Найденов подошел к окну и задумался. Он знал, что командование охотно пойдет на назначение его комиссаром лаборатории: ему верят как коммунисту, его знают как одаренного физика и как очень осторожного человека. Но не давала покоя мысль о том, что назначение его комиссаром при Бураго могло бы помешать его личной научной работе. Он колебался. Как советский человек, как командир и прежде всего как коммунист, он обязан был подавить в себе личные склонности и на первый план поставить интересы дела, Это было не легко…,

- Хорошо, - услышал он вдруг веселый голос Житкова. - Что касается невидимости, то давай предоставим

Старику решение вопроса: отдаст он мне эту работу для завершения в том виде, как она сейчас есть, или нет. Найденов испытующе поглядел на друга:

- Скажи, тебя не интересуют мои опыты?

- Очень, очень интересуют! - искренне воскликнул Житков. - Я не хотел тебя расспрашивать, чтобы… Словом, я не хотел быть нескромным.

- Ты думаешь, между «нами могут появиться секреты? Разве ты забыл, что было сказано когда-то на мостике «Керчи» о дружбе?

- Этого не забыть, - отозвался Житков. - «Великая вещь - дружба, мальчики. Берегите ее, как зеницу ока». И, честное слово, он был тогда орав, этот командир.

- А если прав, то как же ты не поинтересовался моими работами, не видевшись со одною целых два года? Может, мне нужна твоя помощь…

Житков порывисто подбежал к другу, обнял его за плечи.

- Сашка, милый друг Сашка! - воскликнул он. Валя смотрела на друзей потеплевшими глазами.

- Вам пора в институт, - сказала она. - У Саши как раз есть время показать вам свои работы. И, смотрите, не опоздайте в лабораторию к назначенному папой времени. В этом отношении он невозможный педант.

Молодые люди поехали на остров, где был расположен Морской исследовательский институт.

14. КУНСТКАМЕРА СТАРОГО ФАКИРА

Житков с интересом слушал объяснения Найденова, демонстрировавшего ему свои успехи. Житков хорошо помнил дискуссию, вспыхнувшую вокруг открытия Найденова, тогда еще скромного аспиранта Института физико-технических проблем. Спор так же внезапно угас, как начался. В действительности он не прекратился, а лишь перестал быть гласным, ушел в стены секретных лабораторий. Темой этого спора была опубликованная в «Известиях» названного института работа никому неизвестного молодого ученого Александра Ильича Найденова, носившая довольно отвлеченное название: «О трансформации звуковой волны в световую и ее спектральном разложении». Позднее, когда работа перестала быть достоянием глупости и когда ею заинтересовалось военно-морское ведомство, заглавие темы несколько удлинилось. К нему прибавились слова: «… как методе определения источника звука». Этим определялось все.

Найденов оказался, по существу говоря, первым, кто указал путь к практическому использованию открытого академиком Вогульским метода спектроскопического анализа звуковой волны. Сконструированному им прибору Найденов дал несколько условное название - «оптический звукоискатель». Чаще всего прибор называли просто «оптическое ухо Найденова». Это «найденовское ухо» явилось первым мостиком между теоретическими изысканиями «высокой» науки и практикой. Всем, что сделано на этом пути в области противовоздушной и противолодочной обороны, военное и военно-морское ведомства обязаны, в сущности говоря, никому дотоле неизвестному кандидату физических наук Найденову.

Но три большой ценности открытия Найденова оно было все же лишь половиной того, что нужно для безошибочного и быстрого определения местоположения корабля или самолета в боевых условиях. Чтобы получить всеобъемлющее военное значение, открытию Найденова не хватало многого. Он ещё не нашел пути для преодоления в своем аппарате элемента времени. В лабораторной обстановке можно было с большой точностью определить пространственное положение любого предмета, скрытого от глаз наблюдателя. Но это требовало времени. Таким образом, для движущегося объекта наблюдения, - а именно этот случай и был единственно ценен с военной точки зрения, - все показания откладывались со знаком прошедшего времени, то есть утрачивался их практический интерес. Сколь бы ни было мало это запаздывание показаний прибора, им нельзя было пренебречь в таком деле, как, скажем, стрельба по невидимой цели.

И все же Житков был поражен экспериментом, проделанным перед ним Найденовым.

- Ты понимаешь, Саша, - воскликнул моряк, - что твое в соединении с моим - непреодолимо! Это же победа. Верная победа! Судно, остающееся невидимым для противника, само может видеть и слышать его даже под водой даже в темноте! Ты понимаешь, что это значит? - Он подбежал к приятелю и по своей привычке обнял его за плечи. - Нет, ты скажи мне: ты отдаешь себе отчет в значении этого?

- Но представь себе, что и противник располагает тем же: невидимостью и зрением в темноте. Начинается какая-то война невидимок…

- Ну что же, - решительно воскликнул Житков, - пускай война невидимок! И в этой войне, как во всякой другой, конечный результат ясен: победа будет за нами. При равных материальных средствах, решать будет не техника плюс люди, а одни люди. Тут у нас такой преферанс, что ого!

- Это верно, конечно, но хочется, чтобы в руках наших людей были средства, о каких противник не может и мечтать.

Прежде чем Житков успел ответить, в комнату вошла Валя:

- Папа ждет вас, - сказала она Житкову.

- Вы со мной? - опросил он, выходя.

- Нет, я остаюсь здесь. Папин кабинет - третья дверь налево.

Житков вышел в просторный коридор. Отсвет лился через стеклянный фонарь в потолке. Все сверкало какой-то особенной, скрупулезной морокой чистотой. Стекло, медь и белая эмаль - вот три элемента, из которых как будто было соткано здание института. Четвертым элементом была, казалось, тишина.

Бураго радостно встретил Житкова:

- Друзья моих друзей - мои друзья. Милости прощу в кунсткамеру старого факира, как меня тут называет молодежь,

Но на этом его веселость и кончилась. Сразу став серьезным, как только они заговорили о научной стороне работ, Бураго попросил Житкова рассказать об его успехах. Внимательно выслушал, похвалил за остроумный вариант решения кардинального противоречия, встающего на пути всех, Пытающихся преодолеть проблему невидимости корабля, - парадокса максимального отражений и одновременного поглощения лучей света защитным покрытием.

- А тетерь - в святая святых, - произнес он наконец и отпер низенькую дверь, отделанную такой же дубовой панелью, как и стены его кабинета.

Житков шагнул следом, и сразу же за его спиной щелкнул замок: дверь затворилась. Бураго отпер вторую. Помещение, куда они вошли, было без окон, но яркий свет в нем не отличался ют дневного, Комната казалась занятой сиянием солнца; Однако Житков нигде не видел источника этого света. Он был отраженным, исходил из каких-то сильных ламп, скрытых, за карнизами-отражателями.

Он обошел что-то, не видимое Житкову, подошел к противоположной стене и вдруг, смешно перебирая в воздухе ногами, начал подниматься по невидимой лестнице.

Жестом гостеприимного хозяина Бураго пригласил Житкова войти. Житков вошел и остановился, как вкопанный. Он едва; не шагнул в зияющее под ногами темное пространство широкого провала.

- Действует? - весело спросил Бураго:

Житков непонимающе посмотрел на старика. Бураго шагнул к провалу, занес над ним ногу. Житков протянул руку, чтобы удержать старика. Но тот спокойно опустил ногу в пустоту, и Житков услышал, как каблук старика стукнул о пол. Ступив в пустоту, Бураго жестом пригласил моряка следовать за собой. Житков сделал шаг, другой - под ним был твердый пол. Сделал еще один шаг и… наткнулся коленом на что-то твердое. Раздался стук упавшего стула.

Житков наклонился и растерянно повел в пустом пространстве руками. Нашел упавший стул…

Бураго смеялся. Он обошел что-то, не видимое Житкову, подошел к противоположной стене и вдруг, смешно перебирая в воздухе ногами, начал подниматься по невидимой лестнице. Сделал несколько ищущих движений руками. Послышался звон стеклянной посуды. Держа невидимые сосуды в руках, Бураго спустился с невидимой лестницы, поставил сосуды на невидимый стол. Житков не мот удержаться от возгласа восторга.

- Это же гениально! Чего вы еще хотите?

Волна радости захлестнула его. Старик тихо смеялся, довольный впечатлением, произведенным на моряка. Его патриаршая борода вздрагивала на широкой груди. Но вот его смех оборвался. Выражение лица внезапно сделалось почти сердитым. Сдвинулись космы бровей.

- Детские забавы, игра, - пробрюзжал он - Преодолено едва, десять процентов трудностей. Всего на всего закончена борьба с человеческим глазом. Путем довольно несложной комбинации веществ, отражающих лучи света и его поглотителей, удалось обмануть человеческий глаз. Царь природы перестал видеть видимое. Но… вот и все, чего удалось достичь. А это, повторяю, едва одна десятая проблемы. Дальше почти глухая стена. Начинается борьба с матушкой-природой. Она посильнее своего двуногого царя.

С этими словами Бураго подошел к стене и, взявшись за невидимый шнурок шторы, потянул его. Послышался звон колец, шуршание ткани. В широкое окно потекли потоки дневного света. Бураго выключил искусственный свет, и Житков сразу ощутил какую-то резкую разницу в своем восприятии окружающего. Он не сразу смог отдать себе отчет в этой разнице, а когда понял ее сущность, с трудом мог удержаться от возгласа разочарования: вещи оставались невидимыми с той стороны, где их освещало солнце. Они едва серели смутными силуэтами с теневой стороны, но на полу, на стенах обрисовывались резкие тени невидимых предметов - стола, стульев, полок, колб, стоящих на столе; стремянки, прислоненной к полке…

- Теперь вы видите: все это не стоит ломаного гроша, - грустно сказал Бураго. - Как физики мы с вами можем радоваться достигнутому, но как слуги флота никнем главой перед своим бессилием. Так-то, молодой человек…

15. СТАРИК ПРОЯВЛЯЕТ РАСТЕРЯННОСТЬ

Когда они вернулись в кабинет Бураго и уселись в кресла, Житков задумался. Старик, ее мешая ему, занимался своим делом. Они долго молчали. Наконец Житков поднял голову:

- И все-таки, Александр Иванович, я считаю, что следовало бы теперь же произвести опыты в море…

- Чепуха! - сердито выпалил Бураго. - Надо мной стали бы смеяться. Тень мачты, разрезающая палубу; тень рубки; резкая тень орудия, отброшенная на стенку башни?… Тени на пустом месте! Я еще не научился красить тени, милостивый государь! - воскликнул он.

- А нужно, чертовски нужно! - вырвалось у Житкова.

- О, - с жаром отозвался Бураго, - с каким бы удовольствием я ее, проклятую, выкрасил! Не поверите, сударь мой: во сне вижу эту чертовщину.

В возгласе старика было столько. непосредственности; что Житков вдруг почувствовал: к этому человеку молено подойти совсем просто и без всякого стеснения сделать самое трудное, о чем мечталось, ради чего Житков сюда и пришел: предложить самого себя, в помощники.

- И все-таки, - сказал он, решаясь, - все-таки я хотел бы взять это в море.

- Вы что же, воображаете, будто я отдам вам неоконченную работу? - воскликнул Бураго. - Мало того, что над Бурого будут смеяться, - вы еще хотите, чтобы я отдал в чужие руки дальнейшую судьбу важнейшей работы, - работы, которую я мечтал сделать своим собственным эпилогом. Ну, знаете же, молодой человек… - Старик развел руками.

- Александр Иванович! - горячо воскликнул Житков, забывая, что перед ним старый ученый, человек с адмиральскими нашивками. - Александр Иванович, я и об этом думал. Саша говорил мне, что вы ни за что не выпустите неоконченной работы. Я вас понимаю… - Житков торопился сказать всё, пока его не оборвали грозным окриком. - Все это так. Но это же можно обойти! Я возьму ваше изобретение с собой, но оно останется в ваших, в ваших собственных руках. Ежечасно, ежеминутно вы будете следить за ним, вы будете контролировать каждый мой шаг, вы будете руководить мною…

- Фантасмагория! Какие-то чудеса в решете, - удивленно «пробасил! - Бураго. - Вы что же, воображаете, что я с вами на опытовый корабль потащусь или, чего доброго, еще на вашу подлодку? Да меня, батюшка, от одного вида соленой воды, при переезде на острова, мутит!

- Вы останетесь здесь, у себя дома, - где хотите! Но со мною поедет частица вас самого… Со мною может ехать ваша дочь!

- Как-с? - крикнул высоким фальцетом старик.

- Она могла бы работать со мной, - решительно повторил моряк.

- Она была бы при мне, так сказать, вашим комиссаром.

- Так-с. Ваш комиссар Найденов при мне, а мой - Валентина - при вас. Так, что ли?

- Если хотите, так.

- Моя дочь должна бросить дом, отца, работу в институте, кандидатскую диссертацию - решительно все ради того, чтобы мчаться с первым встречным в полную неизвестность… Скажите, молодой человек, вам никогда не советовали сначала обдумывать то, что вы собираетесь сказать? - Бураго поднялся и прошелся по комнате. - Хотел бы я посмотреть на лицо моей дочери, если рассказать ей о вашем замечательном предложении. А еще больше хотелось бы мне видеть при этом физиономию вашего друга Саши.

- Что ж, Александр Иванович, - спокойно произнес Житков, - я охотно повторил бы мое предложение им обоим.

Бураго подошел к столу, и нажал пуговку звонка. Приказал курьеру вызвать Валю. Когда та пришла, передал ей предложение Житкова. Девушка «посмотрела та Житкова, перевела взгляд на отца:

- Именно эта мысль приходила и мне, - сказала она.

- Фантасмагория! - воскликнул Бураго, стремительно подошел к телефону и избрал номер Найденова. - Прошу немедленно зайти ко мне, - сказал он в трубку и сердито бросил ее на рычаг.

Найденов шел к Бураго с готовым решением: согласиться на его просьбу стать комиссаром.

Он вошел в кабинет Бураго веселый, с заранее приготовленной фразой, которой обрадует старика и Валю. Но, прежде чем за его спиной затворилась дверь, он был 1встре-чен гневной тирадой Бураго, еще раз повторившего ему предложение Житкова. Найденов с удивлением глядел на Валю, ожидая ее решения.

- Я уже высказала папе свою точку зрения, - сказала она. - Давайте считать вопрос решенным.

Житков словно не замечал некоторой напряженности между стариком, Найденовым и Валей, возникшей после ее решения. Он был слишком обрадован поворотам дела.

Старик подошел к большому сейфу.

- Ваши уроки уже действуют, - сказал он, стараясь казаться спокойным. Он отпер сейф, достал заветный металлический стаканчик, протянул его Житкову. - После дочери это самое ценное, что у меня есть. Голос его звучал торжественно. - Я передам его вам в том виде, какой он должен бы иметь всегда. Но добиваться того, что бы он оставался невидимым и в холодном состоянии, придется уже вам самим…

Бураго подошел к вделанному в стену умывальнику и открыл горячую воду. Когда стаканчик наполнился, он закрыл его крышечкой и водрузил на середину письменного стола. Все смотрели на стакан, ожидая, когда он начнет исчезать из их глаз. Стаканчик действительно стал невидим, но крышка осталась такою же, какою была: она словно повисла в воздухе. Бураго подошел, снял крышку, осмотрел ее. Схватил стакан, выплеснул воду, налил еще более горячей. Снова накрыл крышкой. Но крышка так и не исчезла с глаз затаивших дыхание зрителей. Бураго еще раз внимательно пригляделся к ней. Рука его дрогнула, вода полилась на ковер. В устремленном на дочь взгляде больших добрых глаз старика была растерянность.

16. ПОЕЗД УХОДИТ ВО-ВРЕМЯ

Электрические фонари были бессильны одолеть царившее иод шатром вокзала! серебристое сияние северной ночи. Где-то далеко, за пределами стеклянного шатра, раздавалось могучее дыхание паровоза. Проводники проверяли билеты. Пассажиры неторопливой вереницей вливались на перрон. Бураго взял руку Вали и прижал к себе локтем. Девушка беспокойно поглядывала поверх текущей? мимо толпы.

- Недостает только, чтобы он опоздал, - насмешливо пробормотал старик.

- Это беспокоит меня меньше всего, - резко ответила Валя.

- Вот как! - Старик хотел еще что-то сказать, но тут Валя выдернула руку из-под его локтя и устремились навстречу потоку пассажиров. Над их головами маячила морская фуражка. Однако уже через несколько шагов лицо ее выразило разочарование: фуражка принадлежала какому-то совсем чужому человеку.

Валя вернулась к вагону и неожиданно для себя нос к носу столкнулась с Житковым. Он стоял, весело улыбаясь и протягивая ей небольшой букет южных цветов.

- От моря, с нетерпением ожидающего вашего приезда.

- А я надеялся, что вы не придете, - с грустной улыбкой сказал Бураго.

Валя порывисто протянула отцу цветы:

- Это тебе.

Он, не глядя, взял их, поднес к лицу и, стал старательно нюхать.

- Мы никогда не расставались, - сказал он и виновато посмотрел на Житкова. Взял руку дочери, погладил.

- Отъезжающих прошу в вагон, - раздался вдруг рядом голос проводника.

Валя прижалась к отцовской груди, спрятала лицо в его густой бороде. Как хорошо она знала с детства, мягкую ласку этих волос, их запах!

- Фантасмагория! - ни с того, ни с сего проговорил Бураго и протянул дочери букет.

- Ты забыл, что я подарила его тебе, - улыбнулась Валя, стараясь скрыть блеснувшие на ресницах слезинки.