Тайна профессора Бураго. Вып. 1

Девушка подняла голову от тетради:

- Если ты будешь мне так помогать, я на веки вечные останусь в аспирантах.

Старик, не обращая взимания на упрек, подошел к ней тяжелыми шагами, под которыми скрипели скрытые ковром паркетины, и положил большую руку на золото ее толос.

- Подумать только, какая ты была тогда маленькая, - повторил он, - и вот извольте: невеста…

- Честное слово, папа, - повторила девушка, - ты мне мешаешь. Диссертации и так нелегко дается, а тут еще эти вечные разговоры.

- Вечные разговоры… пустые разговоры старика… - Он вздохнул. - А не думаешь ли ты, что твоему орлу этот листок календаря куда интереснее, нежели то, будешь ты кандидатом физических наук или не будешь? Подумай-ка, в этот самый день он…

Девушка со смехом бросила вставочку, схватила руку старика и прижалась к ней щекой:

- Ах, папа, папа, какой же ты, право, чудак! Начат с того, что все это произошло в Новороссийске вовсе не в «этот день»…

- То есть как так? - Косматые броши старика, как два больших крыла, взлетели на лоб. - Вот! - Он решительно указал на стенку. - Или «все врут календари»?

- Календари, может быть, и не врут, но ты уже три дня не отрываешь этот листок. Три дня ты пытаешься рассказать мне про гибель эскадры.

- Фантасмагория! - весело воскликнул старик. - Положительно я становлюсь стар. Впрочем, нет, чепуха! Знаешь, из-за чего это происходит? Я никак не могу найти точки, одной единственной точки, за которую можно было бы опереться, чтобы сдвинуть с места все дело…

- Ты заработался, папа, - ласково сказала Валя. Она сладко потянулась. - Знаешь что? Пойдем гулять, тебе это всегда помогает.

- Гулять? Да, да, конечно, это чудесно, мы пойдем гулять, - рассеянно сказал Бураго. Он улыбнулся и взглянул на Валю: - Показать?

Она молча глядела на отца. Она знала отца, знала по его, тону, по выражению добрых смеющихся глаз, по тронувшей его губы лукавой усмешке, что ее ждет что-то удивительное.

- Принеси чашку кипятку, - сказал он и, когда она вышла, отпер ящик письменного стола и достал из него небольшой металлический стаканчик. Это был обыкновенный алюминиевый стаканчик для бритья. Когда Валя вошла с чашкой горячей воды, Бураго поспешно накрыл стакан газетой.

- Отвернись и не гляди.

Он налил в стакан воды и закрыл его алюминиевой же крышкой. Подождал несколько секунд и торжественно произнес:

- Можно.

Валя обернулась и стала искать глазами то, на что, по-видимому, смотрел отец. А он внимательно глядел на край стола, где только что был стаканчик. Но, сколько Валя ни приглядывалась, она ничего не могла увидеть. В доказательство тому, что принесенная Валей чашка пуста, Бураго жестом фокусника перевернул ее.

- Ни капли!! - провозгласил он. - Найди воду. Только не обожгись.

Подойдя вплотную к столу, Валя почувствовала тепло. Протянула руку и с испугом отдернула: пальцы коснулись горячей поверхности металла.

- Я говорил: не обожгись, - приговорил старик. - Ну, теперь смелей, смелей!

Валя осторожно притронулась к горячей пустоте. Сомнений быть не могло - то был стакан. Вот его гладкий бок, вот крышка. Валя взяла стаканчик платком. Ощупью сняла крышку. Из стакана полилась вода. По мере того, как стакан опоражнивался и остывал, он снова становился видим. Валя долго стояла, как завороженная, со стаканчиком для бритья в руке. Потом поставила его на стол, молча подошла к отцу и, обняв его, крепко поцеловала несколько раз:

- Я всегда говорила, что ты великий факир.

- Остается получить тот же эффект без подогревания окрашивающего слоя. Не можем же мы требовать от самолета или корабля, чтобы они держали свою внешнюю поверхность в подогретом состоянии!

- А если бы так?

- Если бы так - задачу можно было бы считать решенной. Они были бы невидимы для человеческого глаза. И далеко не всякая эмульсия на фотопленке способна была бы дать их изображение. Над этим пришлось бы еще подумать. Но; повторяю, подогревание окрашивающего слоя - химера. Нужно сделать еще один шаг…

- И мы его сделаем, папочка, правда?

- С таким ассистентом, как ты? Безусловно, - уверенно подтвердил старик.

- Ну, а теперь все-таки гулять, гулять, гулять! - воскликнула! девушка. - Ты вдвойне заслужил хорошую прогулку.

Через несколько минут они встретились в прихожей. На Бураго был застегнутый на все пуговицы китель с контр-адмиральскими нашивками на рукавах. Между золотом шитья глядели малиновые просветы инженера. Седая грива волос была тщательно подобрана в околыш морской фуражки. На ногах вместо обрезанных валенок, в которых старик только что разгуливал по кабинету, блестели ярко начищенные ботинки. Единственным отступлением от формы была тяжелая трость, которой он яростно постукивал на каждом шагу. Валя взяла отца под руку, и они вышли на залитый мягким светом белой ночи проспект.

- Твой-то орел не пришел нынче, - сказал старик,

- Он будет к одиннадцати, - уверенно сказала Валя. - У нас есть еще время.

Они шли пустынными улицами. Тяжелая палка Бураго перебивала своим крепким стуком дробное постукивание Валиных каблучков. Шли молча. Когда вошли на плиты моста, шаги стали особенно гулкими. Старик остановился и, опершись на гранитный парапет моста глядел вниз, где пыхтел широкогрудый буксир. Буксир тащил огромную баржу с дровами. Подойдя к мосту, буксир издал хриплый, надсадный вопль, плюнул е небо снопам искр и сложил трубу вдоль кормы.

Валя задумчиво смотрела вдоль реки, стремительно несшей к морю ясные холодные воды. Старик заглянул дочери в лицо и осторожно притронулся к ее плечу.

- О чем? - тихо спросил он.

- Как ты думаешь, - спросила она, не оборачиваясь: - мы решим ее к осени?

- Ты не новичок в науке, девчурка, - сказал Бураго, - а задаешь вопросы подстать приготовишке.

- Должны, должны решить, - упрямо сказала Валя.

- Ну, раз должны… - усмехнулся он.

Они опять замолчав оба, как зачарованные, смотрели на любимым город, спящий в прозрачном сиянии ночи. Над их головами тянулись могучие чугунные ветви трехлапого фонаря, словно исполинское чугунное дерево выраставшего из каменной кладки моста. В матовых шарах не было электричества, но стекла сияли от пронизывающего их света белой ночи.

Где-то далеко, со стороны взморья, послышался, нарастая и приближаясь, гул самолета. Скоро мощная песня мотора звучала прямо над ними. Старик поднял голову. На кителе из-под бороды блеснул крошечный золотой барельеф Ленина.

- Ну вот, - обиженно проговорил старик, - ведь тут он, над самой головой, совсем недалеко, а не видно, А ведь краска на нем самая обыкновенная. Что это значит? Это значит, что угол, под которым на него падают лучи света.

Девушка рассмеялась.

- Это значит только то, папа, что ты стал плохо видеть, - сказала она и ласково тронула рукав его кителя.

- Я тебя не понял. - Старик с досадой обернулся к дочери.

- Ты чего не видишь, а я отлично вижу. Вот он, смотри, - и она протянула к светлому небу обтянутую перчаткой руку.

Бураго стукнул палкой, круто повернулся и пошел прочь. Валя догнала его и взяла под руку.

- Подлая штука - старость, детка, - грустно сказав он.

- Нет, нет! - Валя на ходу ласково заглянула ему в глаза, - ты просто устал. Очень устал. Я уверена, совершенно уверена, что мы ее решим.

- Мы не опаздываем? - спросил старик, чтобы переменить разговор.

- Ровно одиннадцать;

Они повернули к широким воротам своего дома. Завидев Бураго, дворник распахнул калитку. С какой-то особенной поспешностью сдернул шапку и поклонился.

- Противный он… всегда так противно кланяется, - сказала Валя отцу.

- Человек как человек, - равнодушно произнес старик.

11. ТАЙНА СТАКАНЧИКА

Из-за угла проспекта показались двое. Они шли не спеша, оживленно разговаривая. По нарукавным знакам одного можно было заключить, что он военный моряк в звании капитан-лейтенанта; на другом была форма майора морской авиации.

Трудно было узнать в этих рослых командирах двух когда-то неразлучных друзей - Найденова и Житкова. Что осталось в них от юных добровольцев времен гражданской войны? Разве что только две пары ясных голубых глаз да золото выгоревших на морском солнце белокурых волос, Лица их были покрыты крепким загаром. На верхней губе Житкова виднелись небольшие, подстриженные аккуратной щеточкой усы,

- Это чертовски хорошо, Паша, что мы встретились с тобой именно теперь, - говорил Найденов. - Еще немного, и ты не застал бы меня в городе. Собираюсь в командировку, нужно кончать важную работу.

- Не делай таинственного лица, - усмехнулся Житков. - Я знаю кое-что о твоей работе. По долгу службы я должен был ознакомиться с ней. Она близка к концу… А вот знаешь ли ты, Саша, что за эти два года, что мы с тобой не виделись, я стал твоим противником?

- Противником? Ты? - удивленно воскликнул Найденов.

- Представь себе, - Житков взял друга под руку. - Ты добиваешься возможности определять местонахождение самолета или судна, когда их еще не видно глазом и не сльшно человеческим ухом. А я, как мне кажется, близок к тому, чтобы свести на-нет все твои усилия. Найденов испытующе посмотрел на Житкова:

- Вот как!

- Если я добьюсь того, чего ищу, никакие твои искусственные «глаза» не смогут найти моей подлодки, - уверенно сказал Житков.

- Даже в надводном положении? - живо спросил Найденов.

- И самолета в воздухе ты тоже не найдешь, пока» не услышишь.

- Вот тут-то мы тебя и поймаем!! - воскликнул Найденов, - Процесс превращения звуковых колебаний в световые мною уже почти достигнут.

- Почти! - многозначительно повторил Житков.

- Нет ни малейших сомнений, что я полностью решу эту задачу! - с горячностью сказал Найденов. - И тогда…

- Тогда? - переспросил Житков. Глядя на друга сияющими глазами, Найденов произнес:

- Тогда я… женюсь.

Житков остановился, как вкопанный.

- Что ты сказал?

- Да, да, - весело сказал Найденов, - женюсь! Я, убежденный холостяк, враг мирного семейного очага в жизни командира, женюсь. И, честное слово, Павел, кажется, еще никогда в жизни я не был так счастлив, как нынче.

Житков задумчиво покачал головой.

- Нет, это не для меня, - решительно сказал он: - либо - либо. В таком деле, как «ваше, подводное, да и вообще как морское дело, нельзя отрывать от себя, от своего существа, от мыслей, желаний, чувств ни единой толики ради чего-то постороннего, ради личного.

- Ты как был загибщиком, так и остался, - сказал Найденов.

- А на тебе я просто ставлю крест и как на командире, и как на ученом, - резюмировал! Житков. - Забыл ты наш завет - и баста. Да будет тебе пухом плита семейного счастья!

Житков поглядел на номера домов.

- Однако я с тобой забрел невесть куда; Нет, улица - та самая, которая мне нужна. Но теперь уж поздно. Небось, мой ученый спит, как сурок.

- Вот и отлично, - обрадовался Найденов. - Идем со мной, познакомлю тебя с такой девушкой, какой ты еще в жизни не видел…

- А не поздно? - улыбаясь, нерешительно проговорил Житков.

- Пустяки, я сговорился на одиннадцать. Идем, идем! - И, взяв приятеля под руку, Найденов потащил его к воротам, у которых опять стоял дворник. Он услужливо распахнул калитку и низко поклонился Найденову.

Найденов быстро»взбежал по лестнице и нажал пуговку звонка. Им отворила немолодая полная женщина в платье в черно-белую клеточку, подпоясанном нарядным белым фартуком с оборками.

«Ого, как в барском доме!» неприязненно подумал Житков и неохотно отдал фуражку женщине. При этом он обратил шикание, что она нечисто говорит по-русски.

- Они что, немцы, что ли, твои будущие родственники? - спросил он друга.

- Немцы? Почему немцы? - удивился Найденов. - Ах, ты об Аделине Карловне! Она живет здесь экономкой лет сорок, кажется. Наш Черномор души в ней не чает.

В комнату вошла Валя. Найденов познакомил ее с Житковым. Скоро пришел и Бураго. Он снова был в своей теплой пижаме и обрезанных валенках. У Житкова мелькнула мысль, что его не ждали, что он некстати. Моряк решил поскорее откланяться, ссылаясь на неотложное дело.

- Помилуйте, батенька, какие же дела по ночам? - добродушно загудел Бураго.

- Я должен отыскать тут одного ученого червя.

- Э, батенька, все черви давно- заползли в свои норы, Идемте лучше чай пить.

- Нет, право же, мне нужно, - отнекивался Житков. - Это где-то здесь, на вашей же улице. - Он заглянул в книжечку: - «Дом пять…»

- Так это же в нашем доме! Может быть, я его даже знаю: квартира?

- Квартира?… Квартира… семнадцать.

- Позвольте, позвольте, - расхохотался старик, - уж не ищете ли вы старого, выжившего из ума профессора Бураго?

- Совершенно верно, - обрадовался Житков. - Бураго. Но мне его рекомендовали, как…

- И совершенно зря вам рекомендовали эту старую перечницу. Говорю вам с полной ответственностью: выжил из ума. Окончательно выжил. Сегодня это выяснено с полной точностью его собственной дочерью. Идемте чай пить.

Старик, посмеиваясь, пошел в столовую.