По лезвию денег

Хирург заговорил вполголоса, но тоном, не терпящим возражений:

— Оставьте жену. Нам надо переговорить с глазу на глаз.

— Я ее успокаивал, как мог. Она на седьмом месяце беременности, проплакала всю ночь. Можно, чтобы рядом с ней кто-то был? — Я порывался сопровождать Катю.

— Об этом не беспокойтесь, у нас опытный персонал. — Врач дал распоряжение медсестре и увел меня в свой кабинет. Поставив передо мной стакан с водой, он сел напротив и сложил руки: — У меня две новости.

— Плохая и хорошая? Сначала хорошую, — бодрился я, предчувствуя недоброе. — Плохого, знаете ли, за вчерашний день…

— Состоянии вашей дочери стабилизировалось, угрозы жизни нет. Но для полноценного восстановления организма потребуются донорские ткани и дорогостоящие операции. Если хотите совет, то лучше это делать в Германии. Вы не подумайте, у нас тоже есть хорошие хирурги, но юридические аспекты с донорскими органами настолько запутаны, что можно и не дождаться.

— Я понимаю, понимаю… О какой сумме идет речь?

— Я подготовлю необходимые медицинские документы, пошлю в немецкую клинику. Посмотрим, что они ответят.

— И все-таки? У вас же был подобный опыт.

— К сожалению, поврежден весь желудочно-кишечный тракт, потребуется не одна операция. Думаю, надо ориентироваться на сумму от ста пятидесяти до двухсот тысяч евро. — Хирург замялся. — При нашей клинике существует благотворительный фонд. Средства ограничены, нуждающихся много, существует очередь, но… я бы на вашем месте поспешил.

Я понимающе кивнул:

— Да, конечно. Я работаю в банке, попрошу еще один кредит. Не двадцать, так тридцать лет буду работать на босса.

Гелашвили сжал губы и посмотрел на меня поверх очков так, словно я сморозил глупость.

— Есть еще одно обстоятельство, — промолвил он.

— Плохая новость? — Я вспомнил начало разговора и попытался пошутить: — Если даже комета врежется в Землю…

Я осекся под невеселым взглядом Гелашвили.

— Вчера вы сдали кровь. Мы ее проверили и… — Хирург раскрыл папку, чтобы свериться с результатом анализа, будто диагноз мог волшебным образом измениться. — У вас обнаружили ВИЧ инфекцию.

Повисла долгая пауза. Я не сразу понял, что речь идет обо мне. В беде моя дочь, о ней все мысли и разговоры. Это несчастье также может отразиться на беременной жене, но я… Я мужик, я выдержу. Седые волосы и душевные муки не в счет, лишь бы Юля поправилась, и Катя благополучно родила. О чем вообще речь? Может, я ослышался?

— Вы сказали: ВИЧ?

— Вирус иммунодефицита человека, — отчетливо, с расстановкой произнес врач.

— Тот самый ВИЧ у меня?!

— Вирус обнаружен в вашей крови. Мы, разумеется, проведем повторный анализ, и возможно… Но предупредить я обязан уже сейчас.

— Нет, не может быть. Я не наркоман какой-то… Я семейный человек. — Мои мысли путались. Я пришел сюда с одной проблемой, а меня огорошили совершенно другой. — Не понимаю, ничего не понимаю.

— Выпейте воды.

Я послушно опустошил стакан и посмотрел на доктора. Я не ослышался, это не сон и не шутка. Передо мной все тот же врач, на столе результат анализа с моей фамилией, там сказано, что я смертельно болен. Какие двадцать-тридцать лет? Все планы к черту. Я не протяну и до следующего года. И как я буду жить? Я съежился, представляя себя уродцем, которого все избегают.

Врач наклонился ко мне через стол, заглянул в глаза и мягко заговорил:

— Не паникуйте, сосредоточьтесь на своем дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох. И считайте: раз-два, раз-два. Это звучит глупо, но вы попробуйте.

Я задышал. Разумеется, дышал я и до этого, но всегда этот естественный процесс был вспомогательной функцией организма. Я шел, думал, работал, занимался чем угодно и дышал, как бы между делом, а сейчас я только дышал, шумно и сосредоточенно. И считал: вдох-выдох, раз-два…

Постепенно в голове прояснилось. Появились вопросы:

— ВИЧ — это СПИД?

— Нет-нет. — Гелашвили откинулся на спинку кресла. Самое неприятное он уже сообщил, к нему вернулась профессиональная уверенность. — ВИЧ — это хроническая, медленно текущая инфекция. Как правило, ее удается удерживать под контролем годами. Все зависит от образа жизни и применяемых препаратов. В этот период инфицированный человек чувствует себя хорошо, выглядит вполне здоровым, и часто даже не догадывается о своей проблеме. Кстати, когда вы последний раз делали анализ крови?

— Не помню. Давно.

— Вирус проявляется не сразу. Через три, а порой и шесть месяцев после заражения.

— Как? Как я мог заразиться?

— ВИЧ передается от человека к человеку. Прежде всего это половой путь при незащищенных сексуальных контактах. Или непосредственно через кровь: внутривенный прием наркотиков одним шприцем, инъекции, переливания…

— Подождите. А моя кровь? Вы перелили ее дочери? — Я вскочил, готовый выбежать из кабинета, чтобы спасти Юлю.

— Ну что вы, для этого и существуют тесты. Сядьте и успокойтесь. Вы сейчас должны проанализировать свою жизнь и понять, от кого вы заразились. И конечно, в корне изменить свое поведение, чтобы самому не стать источником распространения инфекции.

— Катя. Моя жена, — всполошился я.

— Она беременна, всех беременных проверяют на ВИЧ в обязательном порядке. Если бы что-то обнаружили… Конечно существует скрытый период. Я позабочусь, чтобы ее снова протестировали.

— Вот черт! Почему я? За что? — Я схватился за голову. — Как все невовремя. Сколько мне осталось?

— Вы пока не больны, а только инфицированы.

— Но СПИД ведь неизлечим?

— Не паникуйте. У вас нет СПИДа.

— Не понимаю. Вы только что говорили про ВИЧ.

— Уясните простую вещь, — растолковывал доктор. — У вас в крови обнаружен вирус, с которым организм пока справляется. СПИД — это конечная стадия развития ВИЧ— инфекции. Она может наступить нескоро. Это зависит от многих факторов. Я вам дам брошюру. Тут все популярно изложено.

Я взял брошюру, прочел название: «С ВИЧ можно жить» и тут же свернул ее в трубочку. Несмотря на обнадеживающее название, оно пугало.

— Пока я не пройду повторную проверку, не говорите Кате, — попросил я.

— По закону эта информация является строго конфиденциальной. Я не имею права сообщать о вашем статусе ВИЧ-инфицированного никому: ни вашей жене, ни родителям, ни друзьям, ни коллегам. Вы сами решайте, как поступить.

Я вдруг вспомнил слова Гелашвили в нашу первую встречу: шаг в сторону — и ты в полете. И почувствовал, как пол уходит у меня из-под ног. Я лечу в пропасть.

— Так, — хирург непостижимым образом оказался рядом со мной, успел подхватить и встряхнул за плечи, останавливая головокружение. — Вам надо выпить пару таблеток.

— Что, уже началось?

— Выпейте успокоительное. — Врач наполнил стакан водой и передал две пилюли. — Это обычный шок. Вы еще стойко держитесь. Возьмите на работе пару дней отдыха.

— Но тогда все поймут, что со мной что-то не так.

— Хорошо, продолжайте работать. Живите, как ни в чем не бывало. Почувствуете приступ паники, дышите, как я сказал.

— И все?

— Пока да. Это работает.

Врач стал говорить про направление к инфекционисту, комплексное обследование, дополнительные анализы, подбор медикаментов, а я считал вдохи и выдохи: раз-два, раз-два… Почему-то дальше двух я не продвигался, даже любимые числа отвернулись от меня.

4

Медсестра ввела в кабинет поникшую Катю. Я поспешил обнять всхлипывающую жену, лишь бы она не заметила страха в моих глазах. Но Катя сама была крайне подавлена и думала только о дочери. Она с надеждой смотрела на доктора, тот успокаивал, обещая сделать все возможное. Гелашвили упомянул про лечение в Германии и сказал, что обсудил детали со мной. Я ободряюще кивнул жене, показывая взглядом, что все будет в порядке. Она поверила не моей жалкой игре, а своей материнской надежде.

Я отвел Катю в машину, сам сел за руль. Отправляясь в больницу, я заранее знал, что жена не сможет вести автомобиль, но я и предположить не мог, что сам окажусь в состоянии близком к шоку.

— За что? Почему? — время от времени шептала Катя и поджимала губы. — Как теперь жить?

Те же вопросы мучили меня, но, если мысли жены касались исключительно дочери, я адресовал их и себе.

— Ее вылечат, я найду деньги, — пробормотал я, понимая, насколько неубедительно это звучит.

— Я бы все отдала, лишь бы Юля… — Катя не могла говорить дальше и заплакала.

Я тоже готов был пустить слезу, но заставил себя держаться. Вдох-выдох, раз-два…

Доставив жену к дому, я поехал на работу. Войдя в банк, я невольно съежился. Мне казалось, что все теперь смотрят на меня иначе, с подозрением, намеренно сторонятся, как от прокаженного. Неужели у меня на лице написано, что я смертельно болен?

— Серов, ты выглядишь неважно, — подтвердил подозрение Олег Голиков. — Вчера явился раньше всех, сегодня опоздал. Ты на часы смотришь?

Не дождавшись ответа, он сыронизировал:

— Счастливые часов не наблюдают. Лови!

Олег кинул мне традиционное яблоко, однако я, придавленный тяжелыми мыслями, вообще не среагировал. Зеленое яблоко ударило по клавиатуре, отчего ожил мой монитор, и поскакало по полу. И каждый удар обозначал на красивом плоде будущее место гниения. Сейчас оно не заметно, но через день-два проявится ужасными пятнами. Кошмарные ассоциации лезли мне в голову, разрушение организма я проецировал на себя.

— Да, тяжелый случай, — мрачно прокомментировал Голиков и уткнулся в монитор. Видя, что я продолжаю пребывать в прострации, он недовольно пробурчал: — Вообще-то у нас запарка.

Я сидел без движения, и Голиков повысил голос:

— Ты слышишь меня, Юрий Андреевич?

— В чем дело? — очнулся я.

— Интерфейс банкоматов надо протестировать, утром был непонятный сбой, — ответил Олег и демонстративно отвернулся.

Я вошел во внутреннюю сеть банка, стал читать сообщения, просматривать коды ошибок, пытался сконцентрироваться на работе. Однако мое сознание было целиком занято неприятными вопросами. Когда я заразился? От кого? Сколько мне осталось жить? И тут же отчаяние сменялось надеждой: а вдруг повторный анализ даст иной результат? О боже, сделай так, чтобы я был здоров. Я готов был молиться, хотя никогда этого не делал.

Если становилось совсем тяжело, я сосредотачивался на дыхании. Этот метод помогал снять волнение, отодвинуть собственные страхи, немного погрузиться в работу. Пальцы начинали бродили по клавиатуре, мне удавалось набирать команды. Но хрупкое спокойствие тут же разрушала тревога за дочь. Ей предстоит долгое лечение, потребуются немалые деньги, и достать их могу только я. А вдруг моя болезнь будет развиваться стремительно, и меня свалит СПИД? Что станет с Юлей, с Катей, с нашим еще не родившимся ребенком?

Неожиданно меня кто-то тронул за плечо. Я обернулся и увидел ошарашенное лицо Олега. Он тыкал пальцем в мой монитор на мигающие красные конвертики экстренной связи:

— Серов, ты что, сообщения не читаешь? Поток жалоб завалил службу поддержки. Зависли все наши банкоматы. Все!

— Я как раз разбираюсь. — Я посмотрел на раскрытую программу и удивился. Я менял какие-то коды, что-то правил, но что именно совершенно не помнил.

— Ты прочти! Наши инкассаторы не могут собрать выручку, не срабатывают сервисные карты.

— Сервисные карты, — эхом повторил я и потянулся в ящик стола за специальной пластиковой картой, с помощью которой производят инкассацию и тестирование всех систем банкомата.

— А ну-ка дай посмотреть. — Голиков отодвинул меня от монитора, стал тыкать пальцами по клавиатуре. — Вот в чем засада. Ты перезагрузил программу, после этого начались сбои. Какие изменения ты внес?

— Я? Кажется, никакие.

Я беспомощно вертел в руках сервисную карту.

— Кажется? Да вот же, с твоего компьютера ушло обновление. Смотри!

— Не помню, — честно признался я.

— Ну, знаешь, — Олег округлил глаза и покачал головой.

На моем столе затренькал служебный телефон, по мигающему индикатору с номером «1» стало ясно, что вызывает владелец банка. На меня накатила тошнота. Я несколько часов прислушивался с собственному организму в мучительных поисках подвоха, и организм ответил на провоцирующее ожидание. Из желудка поднималась рвота, я стремглав выбежал в туалет.

Голиков проводил меня удивленным взглядом и осторожно поднял трубку.

— В чем дело, Серов? Какого хрена так долго возитесь? — сыпал ругательствами наш босс Радкевич.

— Говорит не Серов, это Голиков.

— А где твой начальник? Почему он не отвечает на мои звонки? Что у вас творится? Все банкоматы не работают.

— Борис Михайлович, сбой произошел по вине Серова.

— Это не сбой, а диверсия! Я терплю убытки, а вы ни черта не делаете.

— Моей вины нет, за свои действия готов ответить. А вот Юрий Андреевич…

— Что ты мямлишь, говори четко.

— Он перезагрузил программу управления банкоматами. После этого начались неприятности.

— Почему? Ошибка?

Голиков понял, что ему выпал шанс. Грех не воспользоваться промахом начальника, если можно занять его место. Он торопливо заговорил, понизив голос и с опаской глядя на дверь: