Для любящей души это была самая замечательная возможность получать забрать у любимого его боль, его беды и страх.

- О, тише, тише! - прошептала Барбара, и легко, словно птица крылом, коснулась кончиками пальцев синяков и ссадин на его лице. - Все кончилось. Теперь уже все позади.

Перевернув раненого мужчину на спину, она опустилась рядом с ним на колени, чтобы помочь ему сесть. Для этого ей пришлось приподнять его крупную руку - большую и сильную руку - и положить себе на плечи. Он был очень тяжел, но и Барбара была очень сильной. Негромко ахнув, раненый привалился спиной к воротам, и девушка быстро посмотрела вперед и назад вдоль освещенной последними лучами луны дороги. Никого и ничего. В Большом Доме тоже не видно было ни огонька, но на противоположной стороне дороги темнела живая изгородь, которая, как казалось Барбаре, могла укрыть их от пронизывающего ночного ветра.

- Идем, любимый, идем туда, - шепнула она и почувствовала, как мужчина вздрогнул.

Почти таща его на себе, Барбара перенесла возлюбленного через дорогу, переправила через неглубокую канаву и протащила через дыру в изгороди. Там она чуть было не упала вместе с ним, но, скрипнув зубами от напряжения, нашла в себе силы, чтобы бережно опустить его на землю. Прислонив раненого спиной к живой изгороди, она наломала молодого ракитника и разложила его на земле, чтобы получилось упругое, мягкое ложе. Накрыв ветки уголком своего плаща, Барбара уложила мужчину на землю, так что его голова оказалась на куче ветвей, как на подушке. Остальным плащом она тщательно укутала раненого, так как его тело показалось ей слишком холодным.

Поблизости не было никакой воды, а Барбара не решалась оставить возлюбленного. В конце концов ей удалось с помощью платка кое-как счистить с его лица запекшуюся кровь, но он все еще не согрелся, и его кожа все еще была холодна.

- Ты ведьма, - неожиданно пробормотал раненый. - Проклятая, маленькая ведьма...

- Ш-ш-ш! - снова ответила Барбара и, улегшись рядом с ним на земле, нежно обвила его голову обеими руками. - Потерпи немного, сейчас ты согреешься.

- Стой, где стоишь! - проворчал он с угрозой. - Не смей больше убегать от меня.

- Я никуда не убегу, - шепнула Барбара. - О, милый мой, как сильно тебя ранили! Я не оставлю тебя, клянусь - не оставлю!

Раненый не шевельнулся, и только снова негромко зарычал.

- Я расскажу тебе одну удивительную и прекрасную историю, мой милый, ласково проговорила Барбара. - А ты слушай и постарайся представить себе все, о чем я буду говорить, - добавила она нараспев. - В самом сердце трясины есть озеро чистой воды, где растут на просторе прекрасные деревья - осины, березы и плакучие ивы, где царят удивительные мир и покой, и даже цветы, вырастая, никогда не роняют своих лепестков. Мох по берегам озера - серебристо-голубой, а вода прозрачна, как алмаз...

- Ты опять говоришь со мной на тысячу голосов и рассказываешь какие-то сказки, - пожаловался раненый.

- Шш-ш!.. Молчи и слушай, любимый. Это не сказка - такое место действительно существует. Стоит только пройти четыре мили к северу от деревни и взять немного западнее, и с вершины холма, где растут рядом два карликовых дуба, ты увидишь эти деревья. И я знаю, почему в этом озере вода такая чистая! - вскричала она радостно. - Я знаю, знаю почему!..

Но раненый ничего не сказал. Он только глубоко вздохнул, и от этого ему, наверное, снова стало очень больно, так как Барбара почувствовала, что он опять дрожит.

- Туда ходит пить единорог, - прошептала она прямо ему на ухо. - И я видела его своими глазами!

Но он снова промолчал, и Барбара сказала:

- Я сложила об этом песню. Послушай, вот она:

Чу - Он! Пришел и ослепил,

Осколком дня ворвавшись в сумрак леса,

Виденье, тайна, чудо, тень,

Как сон - полуденный, чудесный...

Истаял он. И лишь часы спустя,

Мной овладели радость, боль, отчаянье,

Явился - промелькнул - пропал,

Как мягкий шелк, как молнии сверканье.

Явился - промелькнул - пропал,

Со мной не захотел остаться,

Но в дальний путь меня позвал,

Искать, надеяться, скитаться.

Он вереницей долгих дней,

Ведет меня к мечте моей,

На топи, в поле, под холмом,

Вновь повстречаться с волшебством...

Дыхание раненого сделалось более мерным, и Барбара тихо закончила:

- Я правда его видела...

- Я ослеп! - проговорил он. - Ослеп, совсем ослеп!..

- О, мой дорогой...!

Раненый пошевелил рукой и ощупью отыскал ее ладонь. Потом - очень медленно - поднял вторую руку. Двумя руками он ощупывал, поворачивал, сжимал тонкие пальцы Барбары. Внезапно он снова с угрозой зарычал и попытался приподняться.

- Почему?! - выкрикнул он. - Почему, почему, почему?! Зачем ты это сделала? За что ты ослепила меня?!

Каким-то чудом ему удалось сесть, и он, скорчив свирепую гримасу, схватил Барбару за горло своей большой и сильной рукой.

- Зачем все это, если...

Окончание фразы слилось в неразборчивый, звериный рык. Вино и колдовство, ярость и мука вскипели в его крови.

Один раз Барбара негромко вскрикнула.

Один раз всхлипнула.

- Вот теперь, - проговорил Дел, отталкивая ее, - тебе никогда не поймать единорога. Пошла прочь от меня!

И он ударил ее по лицу.

- Ты не в себе! Ты болен!.. - жалобно воскликнула Барбара.

- Прочь! - с угрозой повторил он.

Барбара в испуге вскочила. Он подхватил ее плащ и швырнул в темноту, и Барбара, которая с беззвучным плачем бросилась прочь, запуталась в нем и едва не упала.

А некоторое время спустя из-за живой изгороди снова послышались жалобные стоны и всхлипы.

***

Через три недели Рита отправилась на рынок. Внезапно чья-то сильная рука схватила ее сзади за плечо и рывком втиснула в угол, образованный стеной ближайшего дома, но Рита не испугалась. Подняв взгляд, она узнала Дела и сказала сдержанно:

- Не прикасайся ко мне.

- Я хочу, чтобы ты мне кое-что рассказала, - промолвил он. - И ты мне это расскажешь!

Его голос был таким же суровым и жестким, как и рука, сжимавшая ее руку выше локтя.

- Я расскажу тебе все, что ты хочешь, - ответила Рита. - Только, пожалуйста, не прикасайся ко мне.

Дел немного поколебался, потом выпустил ее плечо, и девушка небрежно повернулась к нему.

- Ну, в чем дело?.. - Взгляд Риты скользнул по его лицу, на котором еще видны были почти зажившие шрамы, и уголок ее губ чуть заметно дрогнул в улыбке.

Глаза Дела превратились в щелочки.

- Я хочу узнать вот что: зачем ты устроила все это?.. Приятный вечер вдвоем, угощение, яд... Неужели все это ради меня? Ведь чтобы получить меня, вовсе не обязательно было так стараться.

Рита улыбнулась.

- Ради тебя?.. Нет. Просто пришел твой черед - только и всего.

Дел, казалось, был искренне озадачен.

- Ты хочешь сказать.., такое случалось и раньше? Она кивнула.

- Каждый раз, когда наступало полнолуние, и сквайра не было дома.

- Ты лжешь!

- Не забывайся! - сказала она резко, потом слегка улыбнулась и добавила:

- Как бы там ни было, это - правда.

- Но тогда бы пошли разговоры, слухи...

- Вот как? А скажи-ка, скольким друзьям ты рассказал о своем приключении? О своем унизительном приключении?

Дел опустил голову, и Рита кивнула.

- Вот видишь!.. Все они уходили и пережидали, пока раны не заживут, а потом возвращались и ничего не говорили. И они всегда будут возвращаться и молчать.

- Ты - дьявол!.. - прошептал Дел. - Настоящий дьявол во плоти! Но зачем ты делаешь это? Зачем?

- Я говорила тебе, - честно сказала она. - Я - женщина, и как каждая женщина я поступаю так, как мне хочется. Впрочем, ни один мужчина никогда не коснется меня. Я - девственница и останусь ею.

- Ты - кто ?.. - заорал Дел. Рита предостерегающим жестом подняла руку в тонкой надушенной перчатке.

- Прошу тебя, тише... - проговорила она и слегка поморщилась.

- Слушай, - проговорил Дел гораздо более тихим, но таким напряженным голосом, что Рита невольно попятилась, впервые отступив перед ним. А Дел даже закрыл глаза, словно напряженно думал о чем-то.

- Ты говорила об озере... Об озере, из которого пьет единорог. Ты еще сложила песню... Постой, как там было?.. "Как мягкий шелк, как молнии сверканье...". Помнишь? А потом... Потом я позаботился о том, чтобы ты никогда не поймала единорога!

Рита отрицательно покачала головой, и налицо ее отразилось искреннее недоумение.

- Как мягкий шелк, как молнии сверканье... Мне это нравится, - промолвила она. - Это звучит очень мило, но - честное слово! - я не имею к этому никакого отношения.

Дел наклонился и приблизил свое лицо к ее лицу, и хотя он говорил шепотом, слова вылетали, как пули:

- Лжешь! Все лжешь! Я не мог забыть. Я был ранен, болен, ты опоила меня, но я помню, что я делал и чего не делал.

И с этими словами он круто повернулся и зашагал прочь.

Большим пальцем в перчатке Рита задумчиво прикоснулась к верхним зубам, потом бросилась за ним.

- Дел!..

Он остановился, но не обернулся, и Рите пришлось обойти его, чтобы встать с ним лицом к лицу.

- Я все равно не заставлю тебя поверить, - с дрожью в голосе сказала она. - Но это.., это единственное, что у меня осталось.

Дел даже не попытался скрыть своего удивления. Рита же, не без труда придав своему лицу спокойное выражение, добавила:

- Прошу тебя, Дел, пожалуйста, расскажи мне еще немного. Ну, об озере, о песне, о том, что произошло...

- Ты не помнишь?

- Я просто не знаю! - вспыхнула Рита. Она была глубоко взволнована, и Дел сказал с напускной кротостью:

- Ты рассказала мне об озере в Топях - об озере, из которого пьет единорог. Ты сказала, что ты сама видела, как он приходит туда. Ты сложила об этом песню. А потом я...

- Где? Где это было?

- Ты уже забыла? Так скоро?!

- Где же все-таки это произошло?

- На лугу. Через дорогу от ворот усадьбы, за живой изгородью, куда ты последовала за мной, - ответил он. - Там, где с восходом солнца ко мне вернулось зрение.

Рита тупо посмотрела на него снизу вверх, потом ее лицо начало медленно меняться. Сначала на нем проступила сдержанная улыбка, которой не терпелось вырваться, а потом.., потом Рита снова стала собой и расхохоталась. Это был тот мелодичный и звонкий смех, который так мучил и пугал Дела, и Рита продолжала смеяться до тех пор, пока он не заложил за спину сначала одну, потом другую руку, и она не увидела, как от еле сдерживаемого желания убить ее на месте вздуваются на его плечах могучие мышцы.

- Ты - животное, - сказала она почти добродушно. - Ты хоть знаешь, что ты сделал? О, какое же ты.., животное!

Тут она огляделась, желая увериться, что никто не услышит ее слов.