Помоги проекту - поделись книгой:
В шкатулке лежали документы, письма, метрики и фотографии. Павел выудил одну:
— Такую же нашли мы с женой в альбоме.
Старик понимающе покачал головой.
— Красавица была редкая. Это ее один мастер фотографировал. Охотился здесь с друзьями, ну и увидел нашу Дарью. Заставил ее нарядиться, тарелку ягод вручил… Мне отец рассказывал, Степан Иванович, сволочь редкостная, хоть и батя мне родной. Степан по Дарье прямо сохнул. А вот приехал этот… фотограф — все! Дарья даже не глядела на жениха: новый ухажер вскружил девке голову. В общем… сфотографировал, а потом уехал. Народ видит: у Дарьи пузо растет. Дела! А она, дура, все ждала своего ухажера. А по зиме вздернулась в хлеву. Хорошо, что Дарьин отец по малой нужде проснулся, увидел, что хрипит девка на веревке, снял с петли.
Степан с приплодом Дашку брать не захотел — гордость, что ты! Женился на матери моей, Евдокии Семеновне. И бил ее смертным боем каждый день от злости и досады! Бил, пока на войну не ушел. Оттуда вернулся тихий. Я родился поздно, отец уже болел, кулаками не размахивал. Но мать мне все рассказала. Как я Дарью эту ненавидел! Потом, правда, все прошло…
Павел вытащил из шкатулки тонкий, ветхий, пожелтевший от времени бланк:
«Свидетельство о браке»
«Выдано в том, что
На свидетельстве была поставлена печать сельсовета Калининского района.
— Вот оно что! — Филипп блеснул глазами на Павла. — Так он, подлец, успел на ней жениться! Вот ухарь!
Стало понятно, почему Дарья ждала Игоря. А как не ждать законного мужа?
— Так что же она, это свидетельство никому не показывала? — удивился Павел. — Алименты на ребенка содрала бы с этого… фотографа, черт его задери!
— Потому что кавалер укатил в Америку. Фотографировать, как проклятые буржуи угнетают рабочий класс. Слухи донесли, что он там и остался — продал Родину. Время сам понимаешь какое было: она, видимо, бумажонку и припрятала от греха. А потом война началась, кому интересно, была замужем баба или нет.
Павел достал из шкатулки еще один документ — свидетельство о рождении, метрику.
— Вот и сынок ее, Петр Игоревич. Отец Натальи, получается? Поздновато дочку родил, в восемьдесят восьмом. Неудивительно, что оставил сиротой Наташку, — бормотал Павел, разглядывая почти прозрачную, затертую метрику.
— Точно, Петр Игоревич. Он, знаешь ли, как из деревни уехал, так больше здесь не появился ни разу. Мать его каждый день ждала, боялась в лес уйти за ягодой, а он так и не приехал. У всех соседей дети в отпуск домой наведывались, детей на все каникулы сюда отправляли, а этот хлыщ весь в своего папашу удался. Как же, доцент, где он, а где Дарья. Хоть бы копейку старухе прислал, паразит…
Павел задумчиво смотрел на ворох бумаг.
— Одно не понятно, почему она моих родителей забирала, Натальиных не пожалела…
Филлип строго глянул на гостя:
— Никого Дарья не забирала. Забирает только Он, — дед поднял указательный палец на потолок. — А Дарья просто предупредить тебя хотела. Внимание привлечь. Ты вот что, Павлуша, прибереги эту шкатулочку. Чует сердце — неспроста бабка тебе снилась.
Через час старик провожал своего гостя в обратную дорогу. Павел хотел по пути заехать на кладбище, проведать родные могилы, но Филипп отговорил его.
— Стемнеет скоро, нечего тебе там делать. На радуницу или троицу — милости просим. Не волнуйся, у часовни какой-то монах живет, за порядком следит, за всех нас молится. Ну, счастливо тебе, сынок. На-ко, на дорожку, — дед протянул Павлу леденец-карандаш.
Как только Павел выбрался на шоссейную дорогу, сразу ожил его телефон и запиликал сообщениями о пропущенных звонках. Звонила Наталья, раз сто. Павел забеспокоился: не случилось чего с дочкой.
— Алло, Паша, наконец-то! — кричала в трубку жена. — Упарились тебе звонить! К нам нотариус приехал, ждет в гостинице!
— Что случилось?
— Помер какой-то американец и оставил наследство… мне! В общем, Паша, нам обоим в психушку пора!
Ломахин Игорь Андреевич, известный на весь мир фотограф, подданный Соединенных Штатов Америки, прожил счастливо и безбедно в городе Портленд штата Мэн до ста девяти лет и был почетным долгожителем округа. Почувствовав свою скорую смерть, решил побывать на дорогой Родине среди березок и рябинок. Имея деньги и связи, узнал старик, что оставил после себя единственную наследницу и пожелал обнять дорогую «гранддотер», предусмотрительно вписанную в завещание в приступе сентиментальных воспоминаний.
Как только Гарри вступил на русскую землю, так сразу и умер. Не выдержал долгого перелета — возраст. Пришлось разыскивать в срочном порядке предполагаемую родственницу. Юристы были уверены: наследство эта русская не получит, так как ни имеет никаких доказательств близкого родства.
Но Наталья предоставила все документы, подлинность которых была установлена. Помогла ржавая шкатулка, сохранившая нужные бумаги в целости и сохранности.
Зарубины долго не могли поверить, что стали не просто богатыми людьми, а очень богатыми. Наталья даже толком не радовалась, ходила по дому, уставшая от кутерьмы с наследством, прошедшая все семь кругов бюрократического ада, измотанная и ошалевшая.
— Ты уже решила со мной разводиться? — Павел отвлекся от возни со Светланкой, глянув на жену.
— Да ну тебя, скажешь тоже, — отмахнулась Наталья.
Весной Зарубины проведали могилы родителей и решили навестить деда Филлипа: сходить с ним на деревенское кладбище, поставить свечи в маленькой часовне за упокой Дарьи, Анны и всех-всех почивших соседей.
Село не выглядело пустым и мертвым: тут и там копошились дачники, соскучившиеся по земле и свободе. Павел проехал знакомой улицей и… увидел вместо крепкого дома Филиппа пожарище, заросшее бурьяном.
— А вы к кому? — спросила Павла полная женщина в спортивных штанах: она копала огород недалеко от пепелища.
— А где… тут же дом осенью стоял, — растерялся Павел.
— Вы что-то путаете. Филипп Степанович сгорел вместе с избой еще пять лет назад, — женщина смотрела на Павла и Наталью, как на дурачков.
— А, да, конечно путаю… На кладбище дорога нормальная?
— Ничего, проедете, — дачница снова наклонилась над своими грядками.
Чистенькие могилки стояли аккуратными рядами. И правда, кто-то ухаживал за ними долгое время. Среди могил Зарубины нашли и Дарьину, и Нюрину, и Филиппа.
— Вот почему он меня на кладбище не пустил. Пугать не хотел. А я его хлеб ел, — задумчиво произнес Павел.
— Ну и хорошо, — Наталья была в спокойном, благостном настроении. — Пойдем, Паша, в часовенку. Помолимся за усопших. Им лежать, а нам — дальше жить.
Поделиться книгой: