Сергей Павлович Королев

Бесспорно, вклад каждого из них велик. Но если так рассуждать, то паровоз не поедет без колес, без парового котла, без топки и т. д. Братья Черепановы изобрели паровую машину, Можайский построил первый самолет…

Так или иначе, но отсутствие Нобелевской премии для всего научного мира означает сомнительность приоритета и научных результатов. Такое суждение бытует в научной среде. С ним можно согласиться, его можно и не принять. Истина, которая признана всеми, — Спутник поднял во всем мире престиж и авторитет всех без исключения наших специалистов. Но самое удивительное: простейший космический объект привел к целому каскаду открытий в различных областях физики и геофизики.

Знал ли Королев о том, что происходило «за кулисами»? Знал. Такое не скроешь, ведь обращение в Академию наук СССР Нобелевского комитета было официальным и открытым. Не ведомы были Сергею Павловичу все тонкости не очень-то красивой игры в начальственных верхах, к которым он, Королев, всегда относился скептически. Ну а политбюро между тем нашло самое «мудрое» решение: положить все документы в долгий ящик и никого на соискание премии не выдвигать.

АПРЕЛЬ 1961-го…

Выбор истории. — Документы с грифом «Совершенно секретно». — Старт переносится. — Накануне. — 108 минут, которые потрясли мир

Визит Королева в ракетно-космическое НИИ-88 в столь поздний час не был для Тюлина неожиданным. Соседи по территории, товарищи по работе, друзья со времен командировки в Германию в победном 45-м, они встречались часто и, как правило, после дневной суеты, когда директор головного ракетного института и главный конструктор ОКБ-1 могли чуточку «вздохнуть».

— Я ненадолго, — начал Сергей Павлович прямо с порога. — Как полагаешь, если будет принято решение о запуске человека в космос, можно уложиться в год-полтора?

— На чем собираешься запускать? — задал вопрос Тюлин, не выражая ни удивления, ни восторга.

Это был августа 1958 года. Тюлин знал, что Королев недоговаривает, что он уже давно вынашивает идею создания пилотируемого космического аппарата, что в ОКБ-1 такой аппарат уже сделан и начаты испытания, что этот разговор — своего рода тактический ход, но разгадать его он не мог. Королев же не спешил с ответом. Он пристально всматривался в лицо того, кому доверял многие свои тайны.

— В декабре шестидесятого, а может, и раньше… — начал было Королев и загадочно улыбнулся. Произносить возвышенные слова — не по его части. «Сейчас, — подумал он, — будет самое трудное: от идеи надо переходить к обоснованию». — На ней, — выдавил из себя со вздохом. И повторил: — На ней!

Это «на ней» Королев произнес с той интонацией, смысл которой был понятен лишь им двоим. Еще в мае 1957-го он направил записку в Спецкомитет № 2, в которой излагал программу освоения космоса на ближайшие годы. Ему удалось заинтересовать своими планами Д. Ф. Устинова. В достижении задуманного Королев умел быть настойчивым и гибким, проявлял, когда надо, свой дипломатический талант и добивался решений, выгодных для себя.

— Семерка еще не исчерпала своих возможностей, — продолжал он.

Тюлин впервые видел Королева таким задумчивым и настороженным. Он лучше других понимал, сколь трудный впереди путь. Кроме календарных дат его надо измерять числом удачных и неудачных запусков, неделями и месяцами, проведенными на Байконуре, кропотливой расшифровкой телеметрии, объемом служебных бумаг. Но критерий по-прежнему один: удалось ли создать надежную третью ступень для ракеты, так называемый блок «Е»?

— Попробуй, Сергей, я тебя поддержу…

На том и расстались.

В начале 1959 года Королев пригласил в Подлипки группу военных медиков. Цель совещания не объявлялась, указывалось лишь время прибытия. Встретил офицеров и генералов заместитель главного конструктора К. Д. Бушуев. Военные держались застенчиво, молча рассматривали собравшихся, пытаясь угадать, кто здесь тот загадочный конструктор, которого называли Эс-Пэ. Внимание привлек плотного сложения человек, окруженный людьми. Он говорил спокойно, уверенно, и уверенность эта передавалась собеседникам. Внешний облик этого человека свидетельствовал об огромной внутренней силе.

Ровно в назначенное время он пригласил всех в небольшой зал. Открыл совещание академик М. В. Келдыш:

— Для кого-то, быть может, вопрос, который предстоит обсудить, покажется несколько неожиданным и даже преждевременным. Уверяю вас, это заблуждение. Нам необходимо определиться: представители каких профессий способны наиболее успешно и сравнительно в короткий срок подготовиться к космическому полету.

Зал ответил тишиной.

Келдыш выждал минуту-другую и продолжил:

— Я предлагаю послушать уважаемого Василия Васильевича Парина, академика медицины… Свои суждения могут высказать и другие товарищи.

Парин весьма обстоятельно изложил ряд медицинских факторов, которые необходимо учитывать при отборе, назвал вопросы, в которых нет ясности, высказал и ряд сомнений. Однако общий тон его выступления был оптимистичен. Вслед за ним изложили свое видение проблемы еще два или три человека. Мнения высказывались разные. Затем председательствующий предоставил слово Королеву.

— Складывается впечатление, — начал Сергей Павлович, — что отдельные ручейки суждений уже сами по себе сливаются в правильный вывод. Вопрос, который Мстислав Всеволодович задал присутствующим здесь представителям авиации и авиационной медицины: «Готовы ли к полету в космос летчики?» — не случаен. Наиболее подходящим контингентом располагает авиация, хотя смелые и стойкие люди имеются всюду. Чтобы в короткий срок стать полноценным космонавтом, качеств, которые вырабатывают в человеке так называемые земные специальности, еще недостаточно…

Большинство присутствующих оказались не готовы к обсуждению вопроса, который требовал аргументации, а не просто умозаключений. Чтобы разжечь аудиторию, Королев объяснил, что космонавту необходимо безошибочно ориентироваться и понимать существо происходящих явлений, без чего невозможно правильно и своевременно управлять кораблем. Он должен уметь работать в сложных, быстротечных, а порой и аварийных условиях полета. А для этого требуется всесторонняя подготовка и профессиональная способность быстро находить и осуществлять наиболее рациональные решения.

В качестве возможных кандидатов назывались моряки-подводники, цирковые акробаты, верхолазы, альпинисты.

— Сергей Павлович, — попросил слова полковник медицинской службы из ВВС Евгений Анатольевич Карпов, — позвольте обосновать право военного летчика на такой полет.

Королев согласно закивал. Карпов немногословно, но весьма четко и по пунктам изложил свою точку зрения. Его поддержал генерал Н. П. Каманин. Оба они вскоре займут ведущие «космические» должности: Каманин станет помощником главкома ВВС по проблемам космонавтики, а Карпов возглавит первый Центр подготовки космонавтов, который впоследствии назовут Звездным городком. Подводил итоги совещания Сергей Павлович Королев.

— Для такого дела, — сказал он, — и это уже отмечалось, более всего подходит летчик, и прежде всего летчик-истребитель. Почему? Объясню. Это и есть универсальный специалист. Он и пилот, и штурман, и связист, и бортинженер. А будучи кадровым военным, он обладает необходимыми морально-волевыми качествами: его отличает собранность, дисциплинированность и непреклонное стремление к достижению поставленной цели…

Общий разговор перешел в диалог между главным конструктором и Карповым. Королев наметил ряд важных ориентиров для отбора и подготовки первой группы космонавтов, обратив внимание на то, что нужно выбрать наиболее устойчивых летчиков, которые бы не только успешно справились с воздействием факторов космического полета, но и обязательно выполнили полетное задание, включая ликвидацию аварийной обстановки, если такая возникнет в ходе полета.

— Об аварии я говорю не потому, что у нас есть сомнения в надежности техники, — поспешил уточнить Королев. — Но готовым нужно быть ко всему.

Когда расходились, он попросил Карпова задержаться. Настроение у Королева было приподнятое. В шутку он даже рекомендовал врачам каждую предназначенную для ознакомления космонавтов пробу или методику их тренировки предварительно испытывать на нем. Его оптимизм и глубокая вера в успех начатого дела заражали окружающих.

— Евгений Анатольевич, — отвел он Карпова в сторонку, — я ведь тоже из авиационного гнезда. Считайте, четверть века авиации отдал. Да и теперь, как видите, не расстаюсь с ней, — произнес он с гордостью и добавил: — Вы не спешите, но поторапливайтесь, времени у вас, да и у меня, немного.

Главный конструктор поставил ряд ограничений по росту, весу и возрасту: до 175 сантиметров, до 70 килограммов и не старше 25–30 лет. Отбор начался летом. Группа врачей разъехалась по авиационным гарнизонам. Так сначала по документам и личным делам, а затем в личных беседах они ознакомились более чем с тремя тысячами кандидатов. Естественно, далеко не все прошли через этот «фильтр». Вернее, прошли-то многие, а отобрали несколько сотен. За первым туром последовал второй. После него осталось 102 человека. Осенью того же 1959 года все они прошли тщательное медицинское обследование в Москве, в авиационном госпитале. Были и специальные нагрузочные пробы, различные психологические тесты. Впрочем, чего только не было. В марте 1960-го был сформирован первый космический отряд, в который вошли двадцать человек.

* * *

Королеву не терпелось увидеть тех, кто начал подготовку к полету. Он каждый день планировал такую встречу, но неотложные дела заставляли откладывать ее. В такой текучке прошел почти месяц. Королев спохватился: «Да что же это такое! Неужели знакомство состоится на Байконуре, перед самым стартом?» — корил он себя. Набрал телефонный номер Каманина:

— Николай Петрович, жду вас завтра с вашими питомцами. К девяти годится?

— Мы готовы в любое время, Сергей Павлович. Всех привезти или шестерку из авангардного звена?

— Для начала шестерых. Чтобы поближе познакомиться, — неуверенно ответил Королев. — Остальные не обидятся, как думаете?

— Не обидятся, Сергей Павлович.

— Тогда жду, к девяти.

Знакомясь, Королев крепко пожимал руку, повторял фамилию, имя и отчество каждого из представлявшихся ему молодых офицеров, внимательно вглядывался в лицо гостя и говорил:

— Очень рад вам. Будем знакомы. Королев.

Усадив всех за большой стол, главный конструктор обратился к космонавтам:

— Сегодня знаменательный день. У меня, надеюсь — и у вас. Вы приехали к нам, чтобы увидеть, а затем полностью освоить первый, подчеркиваю — первый пилотируемый космический корабль. Мы не впервые принимаем у себя главных испытателей нашей пилотируемой продукции… Но прежде чем вы увидите корабль, расскажите коротко о себе: что, где, когда, как…

Будущие космонавты вставали, каждый называл дату и место рождения, училище, в котором учился, количество налетанных часов. Королев что-то уточнял, благодарил и просил садиться. Когда очередь дошла до Гагарина и тот назвал день своего рождения — 9 марта 1934 года, главный вдруг что-то вспомнил, глаза его сузились, губы сжались. «Девятое марта, девятое марта, год тридцать четвертый, — пульсировало в голове. — Что же связано с этим днем? Что-то определенно связано. Но что?» Он слушал Юрия Гагарина, но не мог сосредоточиться. Потом вспомнил: «Да, да, это происходило именно в марте, девятого, дали друг другу обещание запомнить эту дату. И вот…»

…В один из весенних дней далекого 1934 года Королев и Тихонравов вышли из подвала на Садовой улице, где располагался ГИРД, направились к трамвайной остановке, чтобы ехать в Нахабино. Пока ожидали трамвай, размечтались. «Настанет время, когда не маленькая ракета, а громадный космический корабль унесет человека в космос. Как ты думаешь, доживем ли мы до этого дня?» — спрашивал один. «Обязательно доживем, — отвечал другой. — Более того, мы будем среди тех, кто сконструирует такую ракету и корабль. Это будет коллективная работа, но мы с тобой обязательно примем в ней участие». — «А кто полетит?» — не унимался первый инженер. «Не знаю, — отвечал его коллега. — Быть может, он родился в этот самый день. Запомним его».

Это происходило 9 марта 1934 года. И вот теперь перед Королевым стоит молоденький старший лейтенант со Смоленщины, который среди других таких же молодых летчиков готовится к полету на его, королёвском, корабле.

Сергей Павлович широко улыбался и даже выглядел чуточку растерянным, чувствовалось, что он тронут не только рассказами ребят о себе, но и чем-то еще. А вот чем — никто понять не мог.

— Вот и познакомились! — В голосе главного конструктора прозвучали нотки откровенного удовлетворения. — Вот и познакомились, — повторил он, продолжая внимательно рассматривать Гагарина. — А теперь немного помечтаем вслух… Скоро вы сами почувствуете, как это помогает нашему делу.

Просто и увлекательно рассказывал главный конструктор о том, что уже достигнуто в ракетостроении, и его мысль уносилась в будущее. Наверное, как тогда, весной 1934-го, Королев говорил о гигантских ракетах, которые доставляют на орбиты блоки конструкций; будучи там собраны, они превращаются в громадные космические станции. С этих «островов» вне Земли звездолеты с людьми, развив вторую космическую скорость, улетают к планетам солнечной системы. На всех этих космических объектах, которые Циолковский называл «внеземными поселениями», созданы комфортабельные условия для жизни и работы людей. Отсюда снаряжаются экспедиции по дальним маршрутам…

— Ну, а пока, — задумчиво произнес Королев, — все очень скромно. Полетит только один человек, и только на трехсоткилометровую орбиту, и только с первой космической скоростью… Полетит кто-то из вас — первым может стать любой. Готовьтесь!.. — Он обвел взглядом присутствующих. — Вдумчиво готовьтесь. Это очень важно — хорошо подготовиться к такому шагу. Корабли для первой серии полетов, можно считать, уже есть. Уверен, что летать в космосе можно, но подтвердить это предстоит все-таки вам.

Шестеро молодых офицеров зачарованно глядели на главного конструктора, не решаясь ни спросить что-либо, ни сказать.

— Неужели ко мне нет вопросов? — поднял брови Королев.

Летчики смутились, заерзали на своих стульях, потупили взоры, завздыхали как-то совсем по-детски.

— Завидую вам, молодежь! — попытался разрядить обстановку Королев. — Сколько интересных дел предстоит выполнить непосредственно вам. Ну, а сейчас предлагаю пройти в цех…

В громадном светлом зале, напоминающем одновременно клиническую операционную и оранжерею, возле серебристо-белых шаров и внутри них трудились люди в белоснежных халатах. Громких звуков не было слышно, перемещение людей и техники тоже не бросалось в глаза. А вот воздух поражал своей прозрачной свежестью. На вошедших никто не обратил внимания, и по всему чувствовалось, что здесь задан определенный рабочий ритм, который никто не вправе нарушать. Двумя рядами на специальных подставках стояли огромные шары.

Королев подвел гостей к одному из серебристых красавцев:

— На самолет он, конечно, не похож, но на то есть определенные причины. Знакомьтесь.

По сигналу главного конструктора под стеклянной крышей цеха бесшумно заскользил кран-балка. Он поднял и отпустил кресло пилота, которое установили внутри шара.

— Прошу, — предложил Королев. — Кто первый?

Наступила пауза. Молчание прервал Гагарин:

— Разрешите, Сергей Павлович?

Получив «добро», он устремился к люку, но вдруг остановился. Быстро снял ботинки и, оставшись в носках, ловко забрался в кабину. От Королева это не ускользнуло. «Вот так разуваются, входя в дом, в русских деревнях», — подумал про себя.

19 сентября 1960 года в Общий отдел ЦК КПСС поступила записка, которую подписали Д. Устинов (член ЦК, заместитель председателя Совмина СССР), Р. Малиновский (член ЦК, министр обороны), К. Руднев, В. Колмыков, П. Дементьев, Б. Бутома, В. Рябиков (министры СССР), М. Неделин (главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения), С. Руденко (заместитель главнокомандующего ВВС), М. Келдыш (вице-президент АН СССР), а также группа Главных конструкторов: С. Королев (ОКБ-1), В. Глушко (ОКБ-456), М. Рязанский (НИИ-845), Н. Пилюгин (НИИ-885), В. Бармин (ГСКБ спецмашиностроения), В. Кузнецов (НИИ-944).

В Общем отделе ЦК документ с грифом «Сов. секретно (особой важности)» и пометкой «экз. № 1» был зарегистрирован под названием «О подготовке к запуску космического корабля „Восток“ с человеком на борту».

Подготовке этого документа предшествовала большая работа специалистов по анализу телеметрических измерений, полученных в ходе испытаний корабля «Восток-2» (кстати, у него были модификации, которые обозначались буквами «А», «Б» и «В». — М. Р.). Эти испытания подтвердили возможность создания нормальных жизненных условий в космическом полете. А вот содержание самого документа:

«Успешный запуск, полет в космическом пространстве и приземление космического корабля (объект «Восток-1») по-новому ставят вопрос о сроках осуществления полета человека в космическое пространство…

Проработка намеченных технических решений дает возможность создать космический корабль (объект «Восток-3А») и решить вопрос о полете человека в космическом пространстве на этом объекте в 1960 году…

Как уже докладывалось ЦК КПСС, в настоящее время подготовлена ракетная система — ракета-носитель 8К78, способная вывести на орбиту спутника Земли объект весом 7–9 тонн…

Исходя из этого вносятся следующие предложения… осуществить полет человека… в декабре 1960 г.

Работы по подготовке ракеты-носителя и объекта «Восток-3А» начать немедленно.

Подготовку пилотов-астронавтов завершить к 1 декабря.

Просим также разрешить внести указанные изменения в ранее намеченный план работы по освоению космического пространства…»

11 октября 1960 года с грифом «Сов. секретно. Особой важности» вышло постановление Центрального Комитета КПСС и Совета Министров СССР. Оно называлось «Об объекте „Восток-3А“» и содержало такие строки:

«…Принять предложение… о подготовке и запуске космического корабля (объекта „Восток-3А“) с человеком в декабре 1960 г., считая его задачей особого значения…»

Выходит, то, что потрясло мир 12 апреля 1961 года, планировалось на декабрь 60-го. Почему срок полета был перенесен?

24 октября на 41-й площадке Байконура во время подготовки к запуску новой ракеты, созданной в конструкторском бюро М. Янгеля, произошел взрыв. Трагедия на космодроме унесла многие десятки жизней. Среди погибших был и главный маршал артиллерии М. И. Неделин. Правительственная комиссия начала расследовать происшедшее, обстановка в ракетно-космических кругах была нервозная, старт человека в космос был отложен на неопределенный срок.

30 марта 1961 г.

Сов. Секретно.

Экз. № 1.

ЦК КПСС

Докладываем… проведен большой объем научно-исследовательских, опытно-конструкторских и испытательных работ как в наземных, так и летных условиях…

Всего было проведено семь пусков кораблей-спутников «Восток»: пять пусков объектов «Восток-1» и два пуска объектов «Восток-3А»… Результаты проведенных работ по отработке конструкции корабля-спутника, средств спуска на Землю, тренировки космонавтов позволяют в настоящее время осуществить первый полет человека в космическое пространство.

Для этого подготовлены два корабля-спутника «Восток-3А». Первый корабль находится на полигоне, а второй подготавливается к отправке.

К полету подготовлены шесть космонавтов.

Запуск корабля-спутника с человеком будет произведен на один оборот вокруг Земли и посадкой на территории Советского Союза на линии Ростов — Куйбышев — Пермь…

При выбранной орбите корабля-спутника, в случае отказа системы посадки на Землю, обеспечивается спуск корабля за счет естественного торможения в атмосфере в течение 2–7 суток, с приземлением между северной и южной широтами 65 градусов.

В случае вынужденной посадки на иностранной территории или спасения космонавта иностранными судами космонавт имеет соответствующие инструкции…»

Записку подписали: Д. Устинов, К. Руднев, В. Калмыков, П. Дементьев, Б. Бутома, М. Келдыш, К. Москаленко (он был назначен вместо Неделина), К. Вершинин (главком ВВС), Н. Каманин (зам. начальника боевой подготовки ВВС), П. Ивашутин (первый заместитель председателя КГБ) и С. Королев (его подпись стояла последней).

Может возникнуть вопрос: как в число подписавших докладную записку попал Ивашутин? Ответ, вероятнее всего, кроется в той ее части, где говорится:

«Считаем целесообразным публикацию первого сообщения ТАСС сразу после выхода корабля-спутника на орбиту по следующим соображениям:

а) в случае необходимости это облегчит быструю организацию спасения;

б) это исключит объявление каким-либо иностранным государством космонавта разведчиком в военных целях…»