Туманы Ричмонда

Продолжение разговора успеха не принесло. Она попросила нас уйти, угрожая позвать менеджера, и нам пришлось ретироваться. Майкл тут же перезвонил родителям Елены, и буквально через несколько дней они вылетели в Портленд. Но в кафе выяснилось, что Еленa уволилась в тот же день после нашего разговора. Её адреса то ли никто не знал, то ли она успела съехать.

Следующий раз я услышал о Елене где-то через год от Майкла. Он рассказал, что полиция Портленда нашла в парке останки молодой женщины. При ней документов не было, но по записям стоматолога вычислили, что это Елена. Мы не раз с мучительной болью вспоминали нашу встречу с ней в «Подорожнике», и думали о том, что нам так и не удалось найти слова, которые могли убедить её вернуться в родительский дом.

Обратно мы выехали очень рано. Бо́льшую часть дороги ехали молча. Майкл хмурился, досадуя на ситуацию, в которую мы влезли с Тайлором, и переживая, что Елену не удалось уговорить поехать домой. Он был уверен, что Ник не будет заявлять в полицию, но, как говорится, неприятный осадок остался. Мало того, что мы нарушили закон, вломившись в его квартиру, но вдобавок были при этом застигнуты, то есть явно лоханулись. Несмотря на то, что рука ещё болела, я, в отличии от Майкла, ехал в хорошем настроении, мысленно улыбаясь в предвкушении встречи с Евой. Мы договорились на этот же день. Майкл должен был высадить меня вместе с сумкой в Стэнфорде, а после встречи я собирался взять Uber и уехать домой.

Где-то на середине дороги кто-то позвонил Майклу на мобильник. Я не прислушивался к разговору, продолжая витать в облаках, но слышал, как Майкл сказал «интересно», «вот как», «ты очень мне помогла». После разговора Майкл взглянул на меня, и я сразу понял, что он хочет что-то обсудить.

— Позвонили по поводу денежного перевода, который ты видел у Ника.

— Раскопали что-нибудь?

— Счёт, с которого были переведены деньги, принадлежит «Дому антиквариата», компании Сэма. И примерно такого порядка суммы регулярно отправляются ещё дюжине адресатов, кроме Ника.

— И что это значит?

— Это значит, что Сэм — кукловод, который дёргает за многие верёвочки.

Всё это нам очень не понравилось. Но что с этим делать? Конечно, Сэму могло бы повредить, если бы мы сообщили прессе, что кандидат в мэры финансирует чёрт знает кого, но информация была получена незаконно, и доказательствами мы не располагали.

Глава 22

С Евой мы договорились встретиться в саде скульптур Родена в Стэнфордском университете, около центра изобразительных искусств Джеральда Кантора. Я присел на округлую бетонную скамеечку, положил сумку и отправил сообщение, что уже приехал.

Ева появилась минут через пятнадцать. Я увидел её издалека. На ней было лёгкое летнее платье под цвет волос, перехваченное пояском на тонкой талии, на ногах — красивые босоножки на каблуке. Я тут же почувствовал, как непривлекательно выгляжу: ссадина на лице, рука, перевязанная бинтом, запачканным в нескольких местах, несвежая футболка.

Ева подошла ближе, взглянула на меня и присвистнула.

— Привет! Похоже ты не скучал в Портленде.

— Да уж, не могу пожаловаться. Помогал другу, частному детективу.

— Драки, погони, роковые женщины? Колись!

Я улыбнулся.

— Конечно, всё так. И меня зовут Бонд. Джеймс Бонд.

— Мистер Бонд, вы готовы отведать запретного плода?

Я удивленно взглянул на Еву:

— Что ты имеешь в виду?

Она засмеялась и достала из сумки гранат, расколотый пополам, в пластиковом пакете.

— Вот проходила мимо фермерского рынка. Попробуй, выглядит очень спелым.

Ева взяла половину граната себе, а вторую протянула мне. Позади нас возвышались здания университета, сложенные из желтовато-бежевого известняка, напоминающего иерусалимский камень. Сверху, с безоблачного неба смотрело на нас всевидящим оком яркое калифорнийское солнце. Ветер качал зелёные ветки деревьев, трепал распущенные волосы Евы и игриво раздувал её платье. В лучах солнца ядрышки граната горели как драгоценные рубины. Красиво было до боли, так что у меня перехватило дыхание, и я не понимал, хочу ли я её оттолкнуть или, наоборот, прижать к себе. Не знаю, насколько долго это продолжалось, наверное только мгновение, которое показалось мне почти бесконечным, но, наконец, я неожиданно для себя самого взял Еву за руку и мягко потянул к себе так, что её лицо с сияющими глазами оказалось прямо перед моим. Целуя Еву, я чувствовал губы женщины, их вкус и запах. Но что-то было в этом необычное, нереальное. От медово-цветочного аромата кружилась голова, а затем по всему языку и горлу как будто разлилась сладость. Непонятно чего испугавшись, я отстранился. Ева испытующе посмотрела на меня, а потом рассмеялась.

— Ты как-то не так воспринял мои слова про запретный плод.

— Видимо, вошёл в роль Бонда, — смутился я.

— Мне приятно, что ты так рад меня видеть, — с лёгкой иронией улыбнулась Ева.

Чтобы побороть чувство неловкости, я закинул в рот несколько ядрышков граната:

— Действительно спелые, — подтвердил я, стараясь вести себя так, как будто ничего не произошло. — Так что ты хотела мне показать?

— Я нашла часть архива, думала, тебя заинтересует.

Ева вытащила нескольких фотографий из сумочки и протянула мне. Ошибиться было невозможно. На них был человек, который как две капли воды походил на незнакомца из моего детства. На одной из них он был сфотографирован буквально в нескольких шагах от того места, где мы сидели, перед «Вратами ада» Родена. Второе место, как мне показалось, я тоже узнал.

— Это собор Грейс в Сан-Франциско?

— Да, — сказала Ева. — Вход с востока, знаменитые «Врата рая». Это реплика дверей старинной церкви во Флоренции. Это все фотографии, которые мне удалось обнаружить.

— «Врата ада», «Врата рая». Как будто он посылал какое-то сообщение. Что это может значить?

— Не знаю. Может, он пытался сказать, что врата рая и врата ада не так уж далеки друг от друга. Я ещё нашла несколько его статей. Это странное совпадение, но, кажется, у него была навязчивая идея, связанная с апокрифом о Лилит. У него куча заметок на эту тему. Может, он просто готовил материал для книги. Сейчас покажу, — Ева вытащила распечатку из сумочки. — Здесь записи о Самаэле, Лилит и архангеле Михаиле.

— Как они связаны?

— Если коротко, то Самаэль и Лилит — враги рода человеческого, а архангел Михаил — его защитник.

Ева перебрала несколько страниц, и её глаза расширились от удивления.

— Что не так?

— Я не помню, чтобы было что-то подчеркнуто в этих бумагах.

Я бросил взгляд. Внизу страницы жёлтым фломастером было выделено: «Самаэль и Лилит всегда будут плести заговоры против детей Божьих, и эта война никогда не закончится».

— Мог ли кто-нибудь сделать это после того, как ты просмотрела бумаги?

— Вряд ли. Сумочка была со мной всё это время.

Глава 23

После в поездки в Портленд, у Майкла выдалось свободное время. Других заказов не было, и он решил, что надо бы собрать информацию на Сэма, тем более что тот имел отношение к портлендскому делу. Майкл был не очень занят ещё и потому, что бывшая жена не разрешала встречаться с дочкой, пока он не выплатит долги по алиментам. С деньгами было туго, Майкл с трудом смог заплатить месячную плату за офис. «Ну ничего, пробьёмся как-нибудь, — подумал он, отгоняя от себя грустные мысли. — Бывали времена и похуже».

Майкл знал, что «Дом антиквариата» будет принимать участие в торгах «Раритеты Ближнего Востока» в старинном отеле «Фэрмонт». Здание располагалось на холме, в популярном районе Nob Hill, рядом с ещё одной достопримечательностью Сан-Франциско — собором Грейс. Собор Грейс — епископальная церковь, но она позволяла использовать свои обширные помещения представителям других конфессий. В детстве Майкл ходил сюда на занятия по Библии, которые вёл католический священник, отец О'Брайан.

Одевшись поприличнее и взяв удостоверение репортёра, которое ещё пару лет назад ему сделал знакомый редактор газеты, Майкл явился ко второй половине торгов, когда должны были выставляться наиболее ценные предметы.

Понаблюдав за публикой, детектив достаточно быстро заприметил молодого мужчину в очках, в рубашке с логотипом «Дом антиквариата». Он равнодушно сидел, не участвуя в торгах, пропуская лот за лотом, в то время как вокруг него кипели страсти. Впрочем, когда на торги выставили древний свиток с текстом какого-то религиозного или философского трактата и назвали начальную цену, мужчина засуетился, как будто проснувшись. Он начал активно торговаться, повышая ставки. Майкл был первый раз на такой распродаже и с изумлением наблюдал, как начальная цена сперва удвоилась, а затем утроилась. Когда аукционист громким ударом молотка известил о окончании торгов за свиток, мужчина оказался победителем, и артефакт перешёл во владение «Дома антиквариата». Больше ставок он не делал до самого окончания аукциона, но иногда записывал что-то в своём блокноте.

Когда народ потянулся к выходу из зала, Майкл подошёл к мужчине. В этот момент он протирал очки, и удивлённо посмотрел на Майкла подслеповатыми глазами. Детектив представился репортёром газеты, работающим над статьёй об аукционах, связанных с редкими древними артефактами. Майкл поздравил мужчину со сделкой и попросил разрешения задать несколько вопросов. Тот пребывал в хорошем расположении духа и не возражал.

Майкл расспрашивал, как заправский журналист: нравится ли ему эта работа, не находит ли он её стрессовой, как он решает до какой цены повышать ставки, и откуда у него уверенность, что вещи, за которые он торгуется, подлинные. Мужчина, польщенный таким вниманием к своей скромной персоне, с удовольствием отвечал.

Походив вокруг да около, Майкл наконец подобрался к теме, которая его на самом деле интересовала.

— Я слышал о вашей фирме. Говорят, что, когда дело касается раритетов Ближнего Востока, вы перебиваете все ставки на аукционах.

Мужчина перестал улыбаться, и уклончиво ответил:

— Раз на раз не приходится.

Майкл решил немного надавить:

— Первоначальная цена сегодняшней покупки более чем утроилась. Ваши клиенты должно быть очень заинтересованы в расширении коллекции.

Мужчина напрягся и остро, с подозрением взглянул на Майкла.

— Я отвечаю только за покупки. В любом случае это конфиденциальная информация.

— Давайте поболтаем в более приятной обстановке в баре за углом, я угощаю.

Мужчина отказался. Майк понял, что дальнейшие расспросы бесполезны. Досадуя на себя, что не сыграл более тонко, поблагодарил и распрощался. «Вот так, незаметно, шаг за шагом, хороший детектив превращается в лоха», — ругал себя Майкл, выходя из отеля.

Тем же вечером около одиннадцати раздался звонок. Номер был неизвестен Майклу, но он ответил. Смутно знакомый голос, сильный, уверенный, с какими-то неожиданно бархатными интонациями спросил:

— Майкл?

— Да, кто это?

— Твой старый знакомый.

В голове как будто щёлкнуло, и несмотря на прошедшие годы Майкл мгновенно понял:

— Сэм?

— Смотри, ты меня узнал. Не ожидал.

— Что тебе нужно?

— Ты по-прежнему прямолинеен. Вначале бы сказал, что рад меня слышать, спросил, как у меня дела и так далее.

— Я в курсе, слежу за новостями.

— Отлично. Значит ты знаешь, что я не последний человек в этом городе.

— Ты звонишь, чтобы убедить проголосовать за тебя? — сострил Майкл.

Сэм засмеялся.

— Да, ты правильно понял, твой выбор наверняка будет решающим. Но хватит шуток, перейдем к делу. Твой приятель Адам — упрямец. Играет со мной в кошки мышки. Но это не может продолжаться вечно. Помоги мне, и он избежит неприятностей, всё закончится красиво и цивилизованно.

— О чём ты говоришь?

— Ты прекрасно знаешь. Мне нужна монета. Я отблагодарю тебя щедро за помощь.

Что-то в интонациях голоса Сэма было завораживающее, почти гипнотизирующее. Раньше Майкл такого не замечал. Из любопытства он спросил:

— Что же ты мне предложишь?

— Я наполню твою жизнь смыслом.

— Ну и ну. Ты случаем не страдаешь манией величия?

— Я дам тебе возможность стать кем-то и что-то значить в этом городе.

— Так что ты конкретно имеешь ввиду?

— Ответственную должность в полиции после моей победы на выборах.

Майкл ничего не ответил. Сэм знал, как надавить на его болевые точки. Когда Майкл представил, что он снова начнет работать в полиции, у него защемило в груди.

— Но и это ещё не всё. Я могу дать тебе нечто большее, — не дождавшись ответа Майкла, добавил Сэм.

— И что же это?

— Внутренняя сила. Я поделюсь ею с тобой. Если ты держал монету в руках, то ты меня понимаешь.

Майкл вспомнил тепло, идущее от монеты, и ощущение энергии, перетекающей в него.

Он понимал, что его откровенно соблазняют, но как будто находился под воздействием магического заклинания и не было сил прервать Сэма. Он только откашлялся, а Сэм продолжил:

— А вдобавок и Лилит отблагодарит тебя по-своему. Ты ей всегда очень нравился.

Перед внутренним взором Майкла тут же возник образ Лилит, какой он видел её последний раз, на новой квартире, в мини юбке, демонстрирующей красивые ноги, и блузке, подчеркивающей высокую грудь. На лбу Майкла появилась испарина, которую он вытер тыльной стороной ладони. Нервно облизав губы и не сказав ни слова на прощание, он нажал кнопку на телефоне, оборвав разговор.

Глава 24

«Величайшая уловка дьявола состоит в том, чтобы убедить вас, что он не существует»

Шарль Бодлер

После возвращения домой меня захватила рутина. Сэм себя никак не проявлял, и я пытался уверить себя, что пересидел грозу в Портленде. Однажды позвонил Майкл, спросил, всё ли спокойно, и рассказал об аукционе в отеле «Фэрмонт». По какой-то причине, он не упомянул тогда о звонке Сэма и я узнал об этом намного позже, когда вся эта история закончилась.

Я читал объявления о работе и отправлял резюме. Из одной конторы даже позвонил рекрутер и, расспросив меня, назначил собеседование. С Евой после приезда я больше не встречался, чувствуя по-прежнему неловкость после нашей встречи в саде Родена, но планировал пригласить на свидание в ближайшие выходные. Казалось, что жизнь как-то налаживается.

Был ещё не поздний вечер, хотя уже очень темно, наверное из-за облаков, которые мягкой шапкой висели над городом уже вторые сутки. Когда я подошёл к своей квартире и собирался достать ключ, то заметил, что дверь не закрыта. Осторожно, чтобы не наделать шума, вошёл внутрь. В квартире стояла странная тишина, по комнатам гулял ветер. Окно было распахнуто, хотя я помнил, что закрывал его перед уходом. По всей квартире в беспорядке валялись на полу мои вещи, вываленные на пол. Судя по всему, кто-то в них рылся, пытаясь найти монету.

Когда я открыл дверь в спальню, образовался сквозняк, который поднял и закружил заметки Моисея, которые дала Ева при нашей последней встрече. Я поднял и положил листки обратно на тумбочку, где увидел пирсинг, как две капли воды похожий на тот, который я стащил в клубе в Портленде. Не знаю, сколько человек вломились ко мне домой, но оставленное послание на тумбочке говорило о том, что среди них был Ник.

Квартира казалась загаженной прикосновениями чужих рук, и мне физически неприятно было в ней находиться. В задумчивости я спустился по лестнице и вышел на улицу. За те несколько минут пока я был дома, погода окончательно испортилась, и пошёл дождь. На улице было противно: темно и туманно. По лицу стекали холодные капли моросящего дождя. Я шёл по узким, безлюдным улицам города. В слабом жёлтом свете фонарей здания казались искажёнными, словно нарисованные человеком с больной психикой, а деревья вдоль улиц будто надвигались на меня, зажимая и вызывая клаустрофобию, как на картинах Ван Гога в период его пребывания в психиатрической лечебнице. Всё ещё погружённый в свои мысли, я шёл по тротуару, когда почувствовал, что кто-то наблюдает за мной из-за дерева. Я резко повернулся и сделал шаг в этом направлении, пытаясь разобрать, кто это, и увидел бездомного в куче тряпья. Старый бомж улыбнулся мне беззубым ртом и покивал головой.