Заложница, или Нижне-Волчанский синдром

— Если б я знал месяц назад, что все так обернется…

— Если бы у бабушки… Хватит уже.

Но Андрей явно настроился на долгое самобичевание.

— О чем ты жалеешь в жизни больше всего?

— О том, что пошла в этот гребаный бассейн.

— А еще о чем?

Я пожала плечами.

— Не знаю. С одной стороны, об очень многом. А с другой… Если взять и разом изменить все глупости, что мы совершили, разве мы не станет другими людьми? Внешность останется та же, а суть поменяется. И кто знает, в какую сторону. А ты мне нравишься таким, какой есть.

— Хреновый ты психолог, Саша…

— Ты что ли лучше? Из всех девок города выбрал психопатку. А как ты вообще во все это ввязался? Ну, стал наемником, попал на базу? — я перевернулась на бок и подставила под щеку кулак. Мне давно казалось, что Андрей как-то не подходил для всех этих мутных дел: слишком благородный, слишком дружелюбный и честный. Слишком хороший. Не то что Дамир. Тот, должно быть, придушил свою первую жертву еще в подготовительном классе.

И Андрей начал рассказывать, глядя в темный потолок кладовки, время от времени прерываясь, чтобы проверить температуру или подать флягу с водой. С ним тоже было хорошо, но совсем не так, как… Я не дала себе закончить фразу.

Его история не была оригинальной, даже чем-то напоминала мою. Бедное детство в каком-то полуразвалившемся селе. Ранняя смерть отца. Нищета, покрасневшие от усталости глаза матери, работавшей в три смены, чтобы поднять на ноги детей. Армия. Дембель. Уличная драка в одиночку против троих отморозков, после которой к нему подошел рекрутер с базы Глеба…

Я слушала его историю, откровенную, неприукрашенную, не созданную, чтобы выбивать из слушателя жалость. Слушала и не знала, что сказать. Да и надо ли что-то говорить… Вспомнилась красивая фраза из мультика: «Мы с тобой одной крови, ты и я». Мои пальцы нащупали ладонь Андрея и крепко ее сжали. Не сразу, но он ответил на пожатие. Так мы и лежали в темноте, на продавленном гимнастическом мате, взявшись за руки, словно последние выжившие после кораблекрушения пассажиры, без всякой надежды болтавшиеся посреди моря на криво связанном плоту.

А потом я, поддавшись неясному порыву, придвинулась ближе и чмокнула его в щеку. Андрей вздрогнул и отстранился. Медленно повернулся на бок, облокотился на руку и посмотрел на меня. Я не смогла ответить на его внимательный взгляд — спряталась под спальник. Но чувствовала, что он улыбался, чуть сощурив миндалевидного разреза глаза. От него пахло табачным дымом и той самой клубничной Хуба-Бубой из «Березки». Точно, ему же достался весь наш приз, целый блок. Странное сочетание почему-то напомнило школу. Выпускной класс, гаражи, пять минут до звонка.

— А ты когда-нибудь думал… ну… найти себе другую работу? — Я, не утерпев, высунулась из укрытия.

— Конечно, — хмыкнул он, никак не прокомментировав мой поступок. — Не представляешь, сколько раз.

— И чем бы ты хотел заниматься?

— Честно?.. Ну-ка дай… Температура, вроде, спала… Если честно, хочу купить виноградник в Абхазии, буду выращивать Качич, слышала про такой сорт? Ему больше двух тысяч лет. Этот виноград рос еще до того, как в Англию вторглись нормандцы. А еще заведу собаку. Будем с ней по утрам обходить угодья.

— Здорово, классная мечта.

— Почему мечта? Цель. И до нее осталось не так уж далеко. Саша?

— Да?

Андрей стиснул мои пальцы в своей ладони. Свет, падавший в кладовку из зала, освещал наши тела только наполовину, оставляя лица в темноте. Отчетливо разглядеть я могла только вытянутый подбородок и рот с припухшей нижней губой. Между зубов — красные ниточки крови. Должно быть, во время спарринга оцарапал щеку с внутренней стороны. Скотина Дамир…

— Если завтра все пройдет, как надо, тебе нельзя будет возвращаться домой или в универ, — продолжил он после небольшой паузы. — Эти места Дамир проверит в первую очередь. Я отвезу тебя к надежному человеку, там тебя никто не найдет. Поживешь у него месяца три-четыре, а потом вся эта история так или иначе закончится. Всем ее участникам станет не до тебя, Глебу в том числе. И еще. За твоим одноклассником, тем, что был с нами в «Березке», тоже следят. Про вашу дружбу знаю не только я.

И снова, как и в случае с братом, мне показалось, что конец фразы задумывался иным. Черт. Это было некстати… Ну то есть, я очень благодарна и даже сама его поцеловала… Но это был не такой поцелуй… Я раздраженно себя оборвала. Стоп. Не надо лезть в чужую голову. Я снова пытаюсь выставить правильный поступок хорошего парня чем-то большим.

— Спасибо, — я сглотнула невольно образовавшийся комок. — Сможешь принести какой-нибудь ноутбук?

— Зачем?

— У меня все еще есть доступ к вашей сети. Устрою завтра профилактические работы на нужном участке.

— Хорошая идея. Ладно, отдыхай. Я пошел, утром зайду.

Всю субботу я провалялась на полу, укрытая спальником. Глотала таблетки, спала, ела, болтала с Андреем, умудрявшимся периодически делать крюк и забегать на пару минут в спортзал. К утру воскресенья я почувствовала себя почти что полноценным человеком. Жар прошел, осталась только обычная слабость не до конца восстановившегося тела. Не успела я подняться и наконец-то добрести до душа, как пришел Андрей.

С гитарой. Я прикусила губу: больше никаких слез, я же себе пообещала.

— С днем рождения!

— Не надо было. Я даже не могу представить, насколько это опасно.

— Да ладно, кто мы без риска? Восемнадцать лет бывают только раз в жизни. К тому же, я заказал ее еще до того, как ты сбежала. Нравится?

Я взяла протянутую гитару, бережно погладила деку из светлого ореха с накладкой из черного дерева, провела рукой по плавному вырезу. Узкий гриф, уже, чем был на гитаре брата. Взяла несколько аккордов, сыграв начало «Романса» Сплина. Струны высоковато натянуты, непривычно. Но звучит превосходно.

— Очень! Лучший подарок в моей жизни!

Я прислонила гитару к стене и обняла Андрюху, прижавшись к его груди. Привстала на цыпочки и хотела поцеловать его в щеку, но он как-то неудачно дернул головой, и поцелуй прошел вскользь по уголку рта. После чего встал по стойке смирно, не делая никаких попыток ни освободиться, ни ответить на дружеский жест. Я смутилась и убрала руки, подумав, что опять перегнула палку. Он тут же отступил назад и расстегнул ремешок спортивных часов.

— Это не подарок, потом вернешь. Следи за временем. Выходи ровно в половину третьего ночи и иди на пляж. В сумке ноутбук и примерный план наших с тобой маршрутов. Организуй нам обоим коридор. На пляже камер нет. Я буду ждать тебя там, уйдем по воде.

— Разве вы не контролируете реку на своем участке? — я удивленно вскинула брови. Вся территория охраняется, а тут такая дыра?

— Контролируем, конечно. Но мы же люди, а не роботы. Кому в город надо сгонять по-тихому, кому еще чего. В общем, на счет этого маршрута между своими на базе существует определенная договоренность. Я уже поговорил с мужиками, на полчасика они отвернутся.

— А ты потом…?

— Я потом вернусь назад.

— А Дамир? Он же сказал, что будет за тобой приглядывать? — я посмотрела на друга, выискивая следы сомнения или тревоги на его лице. Но он казался совершенно спокойным.

— Ну не сам же он будет за мной таскаться. Меня прикроют на это время. Поверь мне, Дамир не пользуется на базе особой любовью.

— Черт, я даже не знаю, как тебя за все отблагодарить.

— Я что-нибудь придумаю, когда ты устроишься в Гугл и разбогатеешь, — улыбнувшись, он взъерошил мои спутанные, давно нечесаные волосы. — Ну все, до встречи.

Оставшееся время прошло в нервном ожидании ночи. Я внимательно изучила карту, прикинула, какие из датчиков представляли для нас с Андреем угрозу и внесла в их работу нужные корректировки. Потом попыталась заранее выспаться, но после стольких часов, проведенных в состоянии овоща, мозг активно наверстывал упущенное, перебирая бесчисленные варианты того, что могло пойти не так. В самых страшных из них в Андрея стреляли. Раз за разом передо мной проносилось видение: мы с Андреем сидим в лодке, он что-то говорит. Выстрел. Время замирает, и я вижу, как капля за каплей, из его глаз исчезает жизнь.

Я почти решилась пойти и сдаться, чтобы ему не пришлось рисковать. Но потом вспомнила лицо Глеба, когда он повернулся… Гладкие щиколотки Лили… Струйка пота, стекавшая между его лопаток… Я так и не стронулась с места. Наверное, я была плохим и слабым человеком, раз не смогла принести эту крошечную жертву ради единственного друга.

На часах была ровно половина третьего, когда я, прихватив гитару, вышла на улицу.

Глава 9

После недавней грозы берег оказался усыпан ветками, подгнившей листвой и какими-то склизкими зелеными стеблями, принесенными течением неизвестно откуда. Снова потеплело — в одной рубахе, надетой поверх футболки, я чувствовала себя вполне комфортно. А вот с небом не повезло — оно оставалось, как назло, совершенно чистым, ни тучки, ни облачка. Свет многочисленных звезд и упитанного месяца щедро заливал все вокруг, превращая пляж в черно-белую гравюру. У самого берега, на покрытой легкой рябью воде, покачивался узкий силуэт лодки. Андрей, босиком и в закатанных до колена штанах, стоял неподалеку, разглядывая горизонт через прибор ночного видения.

Моему появлению (в одной руке гитара, в другой — кеды с вложенными внутрь носками, сложно представить более нелепый для побега вид) друг обрадовался.

— Ты вовремя, этот патруль уплыл, до следующего полчаса. И там парни обещали быть не слишком внимательными. Давай-ка поторопимся…

— Не торопись, Саша, не надо…

Душа стремительно рухнула в пятки, испачканные налипшим слоем песка. Этот голос, низкий, охрипший, нетрезвый, принадлежал Глебу… А вот и он, большой и грозный кусок темноты, отделившийся от склона холма и идущий в нашу сторону, небрежно покачивая зажатой в руке стеклянной бутылкой.

— Андрюха, если б я не собирался тебя замочить, я бы разжаловал тебя в рядовые. Я чему тебя столько лет учил? Гитара? Серьезно? Ты б еще праздничный салют подарил. Заговорщики хреновы…

Глеб подошел совсем близко, и я хорошо разглядела его лицо: осунувшееся, с темными кругами под глазами, но все такое же спокойное и уверенное. Вместо ответа Андрей выхватил из-за спины пистолет и, почти не прицеливаясь, несколько раз нажал на спуск. Выстрелы не последовали. Недрогнувший босс покачал головой и приложился к горлышку бутылки, задрав заросший подбородок. Запахло коньяком.

— Не старайся, Дамир вытащил ударник. Кто-то мне еще верен… Решила умчаться со своим спасителем в розовую даль?

Последний вопрос был явно адресован мне, но я не знала, что на него ответить. Впрочем, Глеб ничего и не ждал. Он вытер рот большим пальцем и внимательно на меня посмотрел, задержавшись взглядом на футболке характерного пятнистого окраса. Нижняя губа дернулась, складка между бровей заострилась. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Андрей почти незаметно повел головой, оглядывая склон холма и дальний конец пляжа. Глеб правильно истолковал смысл движения.

— Не ищи, я один. Чтобы тебя прибить, много народу не потребуется.

На это мой друг подобрался и глухо произнес:

— Саша, в сторону.

— Да, детка, не мешайся. Можешь поиграть на гитаре, пока я буду убивать твоего бойфренда.

Я хотела возразить, что Андрей мне никакой не бойфренд, но, ситуация не располагала к спорам школьно-подросткового уровня. В обычное время Глеб легко уложил бы своего подчиненного. Я видела, как он двигался в схватке: отличная физическая подготовка, техника и скорость. Плюс на его стороне явное превосходство в росте и весе, не меньше девяноста килограммов сплошных тренированных мышц против семидесяти килограммов Андрея. Бой тяжеловеса с середнячком. Но Глеб был пьян, и очень. Он стоял, излишне широко расставив ноги и покачиваясь вперед-назад, будто не мог решить, какую стойку принять. А опьянение — это не только бред, рвущийся с языка, и настойчивая потребность позвонить бывшей. Это заторможенная реакция и несогласованность движений. Поручиться за исход этой драки было невозможно. Но еще сложнее было понять, на чьей же я стороне…

Глеб отшвырнул недопитую бутылку на землю. Расплескавшийся коньяк впитался в песок, образовав вокруг горлышка темный круг. С явной иронией продемонстрировал пустые ладони, обещая честную схватку. Андрей выбросил бесполезный пистолет. Медленно приблизился, осторожно переставляя босые ноги. Он был напряжен, смотрел исподлобья, сгорбившись сильнее нужного. Глеб, напротив, стоял совершенно расслабленно и лишь слегка поводил головой, отслеживая противника презрительным взглядом. Когда мой друг встал в стойку, прикрыв кулаками подбородок, босс расстегнул две верхних пуговицы черной рубахи и снова застыл.

Андрей напал первым, начав бой «морским ударом» — правой в голову, левой в корпус. Глеб легко, даже грациозно для своей массы ушел от атаки. Не прилагая никаких усилий, уклонился от левого бокового, пропустив завалившегося Андрея вперед. Демонстративно воздержался от ответа — подвигал мощными плечами, размял шею. Для него эта схватка была всего лишь унизительной для соперника игрой. На угрюмом лице читалось: покажи-ка, на что ты способен. Чуть лучше, но все еще никуда не годится. Как? И это все?

Андрей развернулся, дернув взъерошенной головой, и встал в стойку. Снова начал первым, сократив расстояние быстрым прыжком и попытавшись ухватить Глеба за голову и вломить коленом в подбородок. Глеб блокировал колено рукой, крутанулся через спину и с силой зарядил локтем противнику в висок. Мой друг рухнул на колени и глухо застонал. Глеб обошел его по широкому кругу, как примеривающийся к подранку хищник.

В безлюдном уголке базы словно ожил один из тех кошмаров, что мерещились мне накануне побега. Траурная лента реки, серый песок в темных штрихах выброшенных на берег веток. Свежий запах воды. Два угольно-черных мужских силуэта с белыми пятнами лиц.

Андрей поднялся на ноги, покачиваясь и мотая звенящей после удара головой. На виске лопнула кожа, по шее потекла струйка крови. Он выпрямился, прикрывая локтями ребра. Теперь первым напал босс: ногой ударил по подставленному предплечью, тут же в живот, затем по колену. Андрей снова потерял равновесие и упал. Начал подниматься, подволакивая ушибленную ногу, но в этот раз Глеб не дал ему выпрямиться — зарядил носком тяжелого ботинка по подбородку. Это был не бой, это было избиение. Я прикусила костяшки сжатого кулака, чтобы не закричать. Гитара и кеды упали на землю.

Но моего друга было рано списывать со счетов: Андрей резко перевернулся на бок и швырнул в лицо боссу, склонившемуся слишком близко, горсть песка. А затем, не дав опомниться, ударил его зажатым в кулаке камнем, сработавшим не хуже свинчатки. Глеб выгнулся назад, схватившись за расшибленный лоб. Из-под пальцев потекло красное. Андрей скачком поднялся с земли и принялся молотить противника руками и ногами, наращивая скорость. Теперь пришел черед Глеба пятиться и отступать, не успевая блокировать поток ударов.

А потом он споткнулся… Андрей тут же навалился, придавил грудь упавшего соперника коленом и приставил к шее выхваченный из-за пояса нож. Тот самый, каким перерезал мои веревки в день знакомства, с плавно изогнутым лезвием. И каким собирался теперь раскроить шею Глеба…

— Нет! Не надо, прошу! Умоляю тебя, не надо! — мой крик разорвал тишину дикого пляжа.

— Саша, отвернись, — изменившийся голос Андрея поразил меня, такой в нем слышался холод.

Я поняла, что уговоры и мольбы бесполезны. Попытаться ухватить его за руку и отвести нож? Но лезвие приставлено вплотную, одно случайное движение и кровь будет не остановить… Глеб словно почувствовал мои мысли: отвернулся от врага и посмотрел на меня. Затем расслабленно откинулся на спину и закрыл глаза.

Все мысли исчезли из моей головы, уступив место чистым рефлексам. Я схватила пустую бутылку из-под коньяка, в один прыжок подлетела к Андрею и ударила его по затылку. Мой друг обмяк и завалился вперед. Нож выскользнул из ослабевших пальцев, лишь оцарапав кожу. Меня начало трясти. Господи, что я наделала! Предала единственного хорошего парня в этом гадюшнике! Друга, который рисковал всем, чтобы мне помочь! Я со злостью швырнула проклятую бутылку, разбив ее о камни.

Но я просто не могла допустить смерти Глеба: только не это, что угодно, пусть хоть весь мир рухнет, только не это!

Глеб Игнатьев с кряхтеньем столкнул с себя безвольное тело и поднялся на ноги.

— Оставь его! Не смей! — крикнула я, заметив, что мужчина потянулся к ножу, оставшемуся лежать рядом с оглушенным соперником. Расслабленное лицо Андрея сохранило легкий след недоумения и обеды. Он никогда мне больше не улыбнется… Прости меня!

— А то что, детка? И меня приложишь бутылкой? — устало буркнул босс, взял нож и отшвырнул его в темноту. Гнев его загадочным образом исчез. Он поморщился, ощупывая кровоточащую ссадину на лбу, и неторопливо двинулся в мою сторону. Я испуганно попятилась назад, пока не ощутила босыми пятками холодную воду.

— Иди ко мне, Саша, не бойся, — мужчина протянул ладонь с испачканными в крови пальцами. — Я ничего тебе не сделаю.

Еще шаг. Под босыми ступнями просел податливый ил.

— Я никогда не причиню тебе вреда. Просто вернись.

В последней фразе прозвучала такая тоска, что я невольно засомневалась, но по инерции сделала еще один шаг. Мне хотелось убежать. Мне хотелось остаться. Мне хотелось разреветься, но я же себе пообещала…

Так ничего и не решив, я продолжала понемногу отступать. Вода поднялась сначала по щиколотку, затем — по колено, достигла бедра, пояса… Холодная вода: меня затрясло с удвоенной силой. Глеб вошел в реку следом, как был, в ботинках и штанах. Подол его расстегнувшейся во время драки рубахи приподняло волной. Он же не умеет плавать! Я могу просто уплыть и попытаться выбраться на берег где-нибудь подальше отсюда! Что-то в моем лице выдало внезапно зародившийся план. В глазах Глеба мелькнул испуг.

— Даже не думай! В такой воде ноги через пять минут сведет судорогой, ты утонешь!

Я не успела ничего решить: стопу пронзила внезапная боль. Я вскрикнула и потеряла равновесие. Ледяная вода попала в нос, захлестнула рот и глаза, пятку словно разрезало надвое, меня охватила паника. Я заметалась под водой, не в силах выбраться на поверхность.

Сильные руки Глеба подхватили меня и рывком вытащили наверх. Я с хрипом втянула долгожданный воздух, широко разинула рот и уцепилась за его мокрую рубашку.

— Что случилось?!

— Не знаю, больно!

Глеб почти бегом двинулся к берегу, преодолевая сопротивление воды, шумно загребая ногами и поднимая тучу брызг. Усадил меня на песок, опустился рядом на колени. Осторожно обхватил ладонями окровавленную ступню, поднял на уровень лица, осмотрел.

— Ты наступила на стекло. Осколок вошел глубоко, еще и разломился. Возьмись за шею, я донесу тебя до машины.

— Только если ты позовешь кого-нибудь помочь Андрею. И пожалуйста, не наказывай его, он просто меня пожалел! Или я никуда не пойду! — я даже отдаленно не представляла, чем смогу подкрепить эту смешную угрозу. Разве что сяду на задницу и упрусь здоровой пяткой в песок, пока меня будут волочь к автомобилю. Но шантаж внезапно подействовал.

— Хорошо, — сквозь зубы процедил босс.

Прикосновение его рук не утратило того волшебного эффекта, по сравнению с которым какие угодно фантастические твари выглядели скучнее очереди на почте. Стоило Глебу подхватить меня под спину и согнутые колени, а мне — обнять его за шею, прижавшись к мокрой рубахе, как воля и уверенность в своей правоте начали стремительно таять. Особенно когда я поняла, что негромкий ритмичный звук возле уха — это стук его сердца.

Внезапно он остановился, сделал шаг в сторону и несколько раз с силой опустил тяжелый ботинок. Раздался громкий треск. Глеб пошел дальше, а я с удивлением оглянулась назад: на песке осталась лежать моя разбитая гитара с дырой в деке и переломанным пополам грифом…

Наверху нас ждал почти незаметный на фоне темной равнины открытый джип, припаркованный в стороне от тропы. Опустив меня на переднее сидение, Глеб завел мотор и развернул автомобиль, выезжая на грунтовую дорогу. Вода, стекавшая с нашей одежды, быстро намочила обивку кресел и резиновые коврики под ногами. Кровь из раны на лбу попала Глебу в глаза, и он сердито вытер ее какой-то тряпкой из бардачка.

— Ты обещал, что об Андрее позаботятся!

Выругавшись, босс взял с подставки на приборной панели мобильник и нажал кнопку вызова, продолжая рулить свободной рукой. Отдал серию коротких приказов, немного меня успокоивших. По крайней мере, в них фигурировал лазарет, а не карцер или расстрельный лужок.

— Он так тебе дорог? Почему же ты его остановила? — Спросил мужчина, раздраженно отбросив телефон на заднее сидение и вернув обе руки на руль. — ДЬЯВОЛ! ДА ЧТО Ж ТЫ СО МНОЙ ТВОРИШЬ!

Я еще не видела, чтобы Глеб выходил из себя: глухо зарычав, он несколько раз саданул ладонями о руль. Машина протестующе вильнула, мужчина сделал над собой усилие и успокоился. Теперь он, не отрываясь, смотрел в лобовое стекло, за которым ближний свет фар выхватывал из темноты петляющую дорогу. Я задержала взгляд на его резком профиле с плотно сжатыми губами. Это что? Нет, это что — ревность?!