Красавчик (ЛП)

— Ты получил джерси, Дарриус. Моей девочке нужно что-то особенное. — Он оглядывает всю компанию. — Девушки любят особенные вещи.

Стайка мальчишек давится от смеха, но несколько девочек хихикают.

— Мне? — пытаюсь не покраснеть, и одновременно сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от его выходки.

Выражение лица Финна, однако, нежное и искреннее, когда он надевает кепку мне на голову, ловко заправляя пряди волос за уши. Бейсболка слишком большая и низко сползает на лоб. Наверное, я выгляжу как идиотка, но не снимаю её.

Дети одобрительно шумят. Финн мгновенно оказывается рядом и игриво чмокает в щеку. Я чувствую теплое прикосновение губ, словно печать на коже, и ощущаю его еще долго после того, как он отстранился.

ФИНН

ПРОИГРЫШ — ОТСТОЙ. Проигрыш, когда ты квотербек, полный отстой. Плевать, что кто-то говорит, если защита провалилась, это вина квотербека. Чертовы репортеры вцепятся как клещи: неужели Мэннус потерял хватку? Сможет ли он справиться с таким давлением? Это просто неудачный вечер или предвестие чего-то большего?

Я лежу на траве, стотридцатикилограммовая туша лайнмена растянулась на моих бедрах. В голове звенит, а в глазах вспыхивают белые огоньки. Черт, это было больно. Я не могу вдохнуть ни на секунду. Все мое тело вопит: какого хрена?

Дэвис, лайнмен, который врезался в меня, как танк, приводимый в действие нитро, поднимает голову и улыбается, словно я его новая сучка. Хочу встать на ноги и показать, что его усилия не увенчались успехом, но голова все еще кружится, и я не чувствую ног.

— Можешь в следующий раз прихватить газетку к толчку? — легко спрашиваю я.

Его ухмылка быстро исчезает, и он вскакивает на ноги — выпендрежник.

Я не такой резвый, потому что мне капец как больно.

— Хороший удар, братан, — протягиваю ему руку и улыбаюсь, будто в полном порядке. Помоги же мне встать, придурок.

Я уже упоминал, что пудрить мозги сопернику это часть искусства игры в футбол? На самом деле моя любимая часть. Можете повалить меня на газон, но поверьте, в отместку я вышибу почву из-под ваших ублюдских ног.

Слегка смущенный, Дэвис молча помогает мне подняться, а затем со смехом качает головой.

Я тоже смеюсь, не обращая внимания на боль в ребрах, я прочувствую это дерьмо позже вечером, и дружески хлопаю его по плечу, прежде чем он убегает.

Как только меня окружают мои парни, улыбка сползает с лица.

— Декс, — говорю я центру. — Я не знаю, что за жук заполз тебе в задницу, но ты должен собраться и быть внимательным.

Он не в себе с начала матча и всю игру абсолютно неверно толкует защиту соперника. В результате меня вышибли прежде, чем я успел моргнуть. Уверен, дело в прессе, активно копающейся в его личной жизни. Видимо они добрались до него, но мы должны делать свою работу.

Он мрачно кивает.

— Понял.

Я хлопаю его по шлему.

— Давай, парень.

Бесполезно. Происходящее с Дексом распространяется по линии как зараза. И вскоре налажали уже все. Джейк и Ролондо оба пропускают мяч. Норт, мой тайт-энд не может набрать ярдов. Ранингбэк Мурхаус получает травму, и его утаскивают для осмотра раздевалку.

Что касается меня, то я избит, как проклятая пиньята. Пытаюсь сосредоточиться, собраться с мыслями, но с тем же успехом можно пытаться удержать воду в руках. Все это время тренер и координаторы в бешенстве. Их голоса без конца звенят у меня в ушах через микрофон в шлеме.

Это выездная игра, и толпа в полном восторге от нашего поражения, что совсем не помогает.

Отчетливый крик: «Жри дерн, слюнтяй Мэннус!» пробивается сквозь шум толпы. Замечательно.

Как сказала бы Чесс, не игра, а настоящий пирог с дерьмом.

На тот момент, когда мы ковыляем с поля, побежденные и опустошенные, я готов погрузиться в горячую ванну и набить рот обезболивающим. Но не это мне предстоит. Мне предстоит получить разнос от тренера, и затем от прессы.

Я должен стоять на подиуме, подставив лицо прожекторам и отвечать на проницательные вопросы репортеров, вроде: «как думаете, вы могли сделать что-то еще?» Да, блять, выиграть например. Или «считаете ли вы, что проиграли из-за того, что не смогли забить во втором тайме?» Учитывая, что в эту игру выигрывают, набирая очки, я бы сказал, что наш проигрыш как-то связан с тем, что мы не забили.

В сыром, гулком коридоре, ведущем в раздевалку, поворачиваюсь к Джейку, который устало идет рядом.

— Напомни, зачем я это делаю.

Поскольку я задаю этот вопрос каждый раз, когда у нас дерьмовый день, он отвечает, не задумываясь.

— Подписной бонус (Единовременая премиальная выплата игроку при подписании контракта.) в пятнадцать миллионов.

— Отложу денег и куплю новые бедренные суставы, когда мне стукнет сорок.

— Когда стукнет тридцать пять, — легко возражает он. — Надеюсь, они будут из чистого золота?

Я смеюсь.

— Превращусь в киборга. Подумай еще.

Джейк ухмыляется.

— Доступные цыпочки на каждом шагу.

— Я слишком устал, чтобы трахаться.

Он бросает быстрый взгляд.

— Мужик, ты сегодня какой-то унылый отстой.

Так и есть. Моя вечеринка жалости в самом разгаре.

— Сам себя угнетаю, — говорю я.

— Вот почему тебе нужно выпустить пар. Я собираюсь пойти развеяться, как только вернемся. Хочешь присоединиться?

Качаю головой.

— Пойду домой, приму ванну и немного посплю.

— Господи, да ты и правда как дедуля.

Может быть. Но перспектива тащиться куда-то в поисках быстрого перепиха совершенно непривлекательна. Я лучше позвоню Чесс и узнаю, придет ли она на ужин. И именно это делает меня на самом деле унылым отстоем.

Мы подходим к раздевалке и больше некогда зацикливаться на этом, реальность сразу ставит все на свои места.

Я мрачно шагаю внутрь и готовлюсь отстаивать свою игру и парней.

ЧЕСС

Я ХАНДРЮ. Финн играет на выезде, а Джеймс снова в Нью-Йорке с Джейми. Это его второй визит, и полагаю, между ними все становится серьезно.

Джеймс прислал мне два сообщения. Первое — их с Джейми селфи в Центральном парке у фонтана Бетесда. Во втором фото их поцелуя на Таймс-сквер. В этот вечер они были на мюзикле «Гамильтон» — везучие засранцы. При взгляде на снимки меня захлестнула волна тоски по дому.

Теперь мой дом Новый Орлеан. Но иногда я скучаю по сумасшедшему ритму Нью-Йорка. Услышав автомобильный гудок, закрываю глаза и представляю такси, легковые автомобили и грузовики, соперничающие за место на дороге, вспоминаю крики, шум и грохот, пульсацию города вокруг.

Но затем я оказываюсь на своем балконе, вдыхаю теплый воздух, благоухающий разросшимся за лето базиликом, и чувствую себя обновленной.

Что не мешает ощущать одиночество.

У меня есть друзья, которым можно позвонить, подруги, с которыми давно не встречалась.

Но они не те, кого я действительно хочу увидеть.

Несмотря на то, что Финн довольно часто звонит и пишет, это не то же самое. Если он в городе, мы находим время чтобы встретиться, даже просто по-быстрому перекусить вместе. Когда же он уезжает...

Я чувствую это.

Сегодня он прислал мне коробку джелато. Двенадцать разных вкусов, упакованные в лед и доставленные курьером. Самый лучший подарок, который я когда-либо получала.

Чувствую легкий прилив радости, осматривая свой запас мороженого. Здесь есть сорт под названием Амарена, оказавшийся сочетанием сладких сливок и кисло-терпкой вишни, закрученной в блестящие малиновые ленты соуса.

Я ем ложкой прямо из коробки, медленно смакуя на языке. Люблю джелато, но это? На вкус как секс. Облизываю холодный металлический изгиб ложки и думаю о вишневом мороженом, стекающем по упругому накаченному прессу.

— Господи, — нервно бормочу, покраснев. — Мне нужно потрахаться.

Из общего коридора доносятся безумные звуки Майлза Дэвиса, включенного на полную громкость. Мой сосед Фред — любитель джаза. И, судя по всему, он глухой. Бросаю взгляд в сторону двери и успокаиваю себя еще одной ложкой холодного сливочного греха.

Крик и дуновение озона едва уловимы. Но внезапно умолкший Майлз Дэвис и рев пожарной сигнализации заставляют меня встрепенуться.

Вопли Фреда эхом разносятся по его лофту.

Я встаю посмотреть, что случилось, когда на кухне раздается серия громких хлопков. Внезапно из нескольких розеток вылетают искры, словно я оказалась в центре фейерверка. Наружу вырывается пламя, огонь вспыхивает на проводах и несется вверх по стенам и потолку.

На одну ужасную секунду застываю в шоке. Возгорание проводки, и тебе конец, проносится в голове, прежде чем я прихожу в себя. Сердце колотится в груди, хватаю ноутбук со стойки рядом, сжимая ложку в руке.

Сигнализация верещит. Я бегу к двери и натыкаюсь на стену черного дыма. Дверь лофта Фреда открыта, все пространство поглощено огнём. 

— Фред! — задыхаюсь от дыма, пламя теснит меня назад. Никогда не чувствовала такого жара, его сила опаляет кожу и обжигает глаза.

Если он там, я ничем не могу ему помочь. Эта мысль ужасает.

Низко пригнувшись, я, спотыкаясь, спускаюсь по лестнице, ложка со стуком падает на пол. Над головой включаются разбрызгиватели. Напор воды, падающей сверху, жалит кожу, и бетонные ступени становятся скользкими. Хватаюсь за металлические перила и неуклюже продвигаюсь вперед.

На первом этаже ко мне присоединяется еще человек, и мы идем вместе, двигаясь так быстро, как только можем. Почти дойдя до низа, сталкиваемся с Фредом, бегом поднимающимся вверх по лестнице, его лицо покрыто сажей, потрепанный коричневый халат мотается вокруг худых ног.

— Мои записи, — кричит он, дико глядя на меня.

Пытаюсь остановить Фреда, схватив свободной рукой, но он врезается в меня, и мы оба валимся вниз. Компьютер подлетает в воздух, я вытягиваю руку, стараясь предотвратить падение.

Удар об пол такой жесткий и стремительный, что я не могу его игнорировать. Боль одновременно пронзает запястье и задницу, белый свет вспыхивает под веками. У меня вырывается судорожный вздох. Не могу пошевелить рукой. Костлявое колено Фреда уперлось мне в живот. Я могу умереть здесь, задыхаясь от дыма и дешевого шениллового халата моего соседа.

Чтоб тебя, Фред.

Затем меня окутывает черный дым и обжигающий жар, и все мысли о Фреде улетучиваются, оставляя только одну истину: я действительно могу умереть. 

 Глава 8

ФИНН

— НЕНАВИЖУ ЛЕТАТЬ, — ворчит сидящий рядом Декс. — И ненавижу костюмы.

Прибыв к самолету прямо с нашей провальной игры, никто из нас не успел сменить костюм. Большинство парней сразу сорвали с себя галстуки. Декс скомкал пиджак на подлокотнике между нами и сейчас вонзает в несчастную вещь свой огромный локоть, как будто это поможет превратить её в пыль.

— Летать — отстойно.

Не подумайте, мы летаем первым классом. Просторные кресла и вкусная еда. Но все равно это влияет на нас. Есть в перелетах нечто, усугубляющее чувство одиночества. Особенно когда возвращаешься в пустой дом. Раньше мне это нравилось. Я хотел побыть один после множества часов, проведенных за день с командой. Сейчас, представляя, что вернусь в своё логово, разогрею немного риса с курицей и поем перед телевизором, это кажется таким унылым.

— Всякий раз, когда мне хочется поныть насчет костюма, — говорю я Дексу. — вспоминаю, что приходиться носить женщинам и затыкаюсь нахрен.

Декс ухмыляется, что из-за густой бороды делает его похожим на наемного преступника.

— Да. Каблуки — это просто кошмар. Не знаю, как они их носят. Хотя, думаю, мог бы заплакать, если бы они отказались от всех этих симпатичных лифчиков и трусиков.

Легкий румянец на его щеках наводит на мысль, что он представляет кого-то конкретного.

— Думаешь о своей девушке, Декстер? — ухмыляюсь, слегка подталкивая его локтем.

Декс откидывает голову назад и закрывает глаза, словно от боли.

— Стараюсь не думать. От этого становится только хуже, понимаешь?

Из меня почти вылетает утвердительный ответ, но я так резко себя останавливаю, что издаю только булькающий звук. Потому что, какого хрена? У меня нет девушки.