К черту любовь (ЛП)

Он качает головой и говорит:

— Я просто о тебе беспокоюсь. Если водитель такси увидит, что у тебя вся одежда испачкана, то может отказать в поездке.

— Ты прав, — соглашаюсь я. Передо мной на столе стоит несколько стаканов с выдохшейся минералкой. Он забирает тарелку с остатками моего ужина. Я достаю кошелек, но он отмахивается от меня.

— Сегодня я угощал.

Я чувствую головокружение, поэтому даже не пытаюсь спорить.

— Мы можем уехать часа через полтора. Ты не против?

Я киваю. Но когда он уходит, вызываю такси и пишу коротенькую записку на моей салфетке. Оставляю ее под моим пустым стаканом вместе с «двадцаткой».

Мне не стоило сюда приходить. Мне не стоило оставаться. Мне не стоило писать эту записку. Я уже готова вернуться обратно, но ноги меня не слушаются, а водитель смотрит на меня так, как будто вот-вот уедет.

Я просыпаюсь на своем диване. От него пахнет пачули. А я, черт возьми, ненавижу этот запах, поэтому зажимаю нос и переворачиваюсь на спину. Вчера я даже не добралась до кровати. Но это к лучшему, потому что меня вырвало на одну из декоративных подушек, а никому не нравится запах рвоты в спальне. Натыкаюсь на урну и выбрасываю в нее ту подушку. А затем иду в душ. Но намыливая голову, вспоминаю про записку, которую оставила Киту в баре. И издаю громкий стон. Выскакиваю из душа и, не вытираясь полотенцем, бегу к моему телефону. Боже. Там куча непринятых звонков от Нила, моих родителей, Дэллы, людей с работы. Бла, бла. Мыльная пена стекает по моим ногам. Я прокручиваю сообщения, пока не нахожу имя Кита.

К: «Какого черта».

Это все, что там написано. Я прикрываю рот рукой. Что было в той записке? Закрываю глаза и вспоминаю, как пальцы не слушались, отказываясь держать ручку. Как стержень царапал салфетку, и мне пришлось держать её расправленной, чтобы написать.

«МНЕ ПРИСНИЛСЯ СОН. НЕ ЖЕНИСЬ НА ДЭЛЛЕ».

У меня вырывается стон. И снова накатывает приступ тошноты. Но вместо этого я делаю селфи. Мои волосы торчат с одной стороны, а по лицу размазана тушь. Загружаю фото в альбом «Позорные Эмоциональные Моменты», назвав его «Промокшая Записка на Салфетке». Последний раз я выкладывала селфи в мой выпускной. Мое идеально застывшее лицо выражает счастье… облегчение. Я назвала его «Выкуси, Сэлли Мэй» (Прим.: «Сэлли Мэй» — распространенное разговорное название Ассоциации маркетинга студенческих кредитов).

Заканчиваю принимать душ и чувствую себя намного лучше. Я никогда больше не увижу Кита. И все мои проблемы разом решатся. Я найду для Дэллы кого-нибудь получше, повыше, и с менее язвительным выражением лица. Ей все равно будет лучше с врачом или инвестиционным брокером. С кем-то, кто станет её обеспечивать, не ущемляя при этом её независимость. Или я могу найти новую лучшую подругу. Я всегда нравилась моей однокурснице Элейн. А мне нравились ее волосы.

Нил хочет пойти на пляж. Он говорит, что будем только мы, но вы ведь знаете, как это бывает. Когда ты в бикини, а твой живот раздут от количество съеденного и выпитого прошлым вечером, то обязательно встретишь кого-то знакомого. А я все равно соглашаюсь, но надеваю монокини. Снимая шорты и ложась на полотенце, я все еще чувствую легкое головокружение и прячу голову за открытой книгой. Последние сорок минут Нил без умолку говорит о своей работе. Но, черт возьми, ни разу не спросил о моей. Когда он делает паузу, чтобы посмеяться над собственной шуткой, я рассказываю ему о проколотой шине, и он начинает возмущаться:

— Почему ты не позвонила мне? Я мог бы приехать и забрать тебя. Мне разрешают задерживаться на обеде на полчаса, потому что впечатлены моими талантами.

Я закатываю глаза, скрытые за стеклами солнцезащитных очков.

— Я вызвала эвакуатор. Плюс Кит увидел меня и остановился. — Последнюю фразу я добавляю, не подумав.

— Кит? Дэллин Кит?

— Ну, он ей не принадлежит, — раздраженно отвечаю я. — И как много Китов мы знаем?

— Тебе это не кажется странным? — замечает он.

Я выпрямляюсь.

— Что парень моей лучшей подруги, увидев меня на обочине дороги, останавливается, чтобы помочь?

Нил обижается.

— Ну, раз ты говоришь, что все было именно так…

— А тут нет других вариантов.

Он выглядит таким милым и несчастным, что я уже собираюсь наклониться и поцеловать его, но в этот момент загорается экран его мобильного, извещая о новом сообщении. Я не собираюсь смотреть, потому что предпочитаю не совать свой нос в чужие дела. Но вижу на экране женское имя. Он пытается первым схватить телефон, но я быстрее. Это происходит на автомате. Мои пальцы набирают его пароль и…

все,

что

я

вижу —

это

сиськи.

— Элена…

Зачем он зовет меня? Почему вообще произносит мое имя? Теперь мы оба стоим на ногах, а я держу в руках его телефон и таращусь на сиськи. А фотки продолжают приходить. Я даже не знала, что их можно сфотографировать со стольких ракурсов. Меня всю трясет. Телефон падает из моих рук прямо на песок.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — начинает он. И медленно двигается ко мне. Как будто я бомба, которая может в любой момент взорваться. БАМ!

— Ты мне изменяешь, придурок?

— Элена, дай мне объяснить.

— Попридержи эту мысль, — перебиваю я. А потом наношу ему удар. Прямо в глаз, как учил меня папа. Отвести руку назад и бить вперед. Его голова поворачивается в сторону, а потом покачивается, как у куклы. Туда-сюда, на его тощей куриной шейке. Он прикрывает глаз рукой, а я награждаю его пощечиной, чтобы оставить след и на другой щеке.

— Элена! — кричит он и рукой пытается меня остановить.

Мне нравится выражение шока на его лице. Нравится, что шокированы мы оба.

— Позволь мне объяснить, — пытается он.

Я замахиваюсь, чтобы снова его ударить, и он вздрагивает.

— Как долго это продолжается?

Его лицо становится бледным.

— Недолго.

— Как долго? — кричу я.

— Год, — отвечает он, опустив голову.

— Год, — шепотом повторяю я. И внезапно у меня пропадает всякое желание ему врезать. Остается только пустота. И плечи опускаются.

— Почему? — спрашиваю его. А потом из моей груди вырывается звук — всхлип, — и я задаю самый жалкий вопрос: — Что я сделала не так?

Нил опускает голову.

— Ничего, Элена. — А затем добавляет: — Она беременна.

Ноги меня не держат. Я падаю на песок и сосредотачиваю внимание на серферах. В этой части Флориды не бывает волн, поэтому вместо настоящих серферов здесь можно увидеть лишь детей в купальниках с изображением Даши-путешественницы (Прим.: персонаж обучающего детского сериала).

— Ты все время была занята, — начинает он. — Так случилось, но это было ошибкой. — Признание вины не заставит мою боль исчезнуть, более того, на этом солнце, жаре и песке она ощущается еще сильнее. Как будто они тоже добивают меня.

— Прости меня, — говорит он. Но извинений явно недостаточно в свете такого предательства. Год. Нил был тем, с кем я строила планы. Обсуждала совместное будущее. Когда первый шок проходит, меня накрывает боль. Я встаю. Не могу больше здесь находиться. Не могу даже на него смотреть. У него на шее прыщ, яркий, красный, огромный. Мне противна сама мысль, что я вообще с ним встречалась.

— Элена, пожалуйста, — умоляет он. — Это была ошибка. Я люблю тебя.

Но я не верю, и мне смешно от того, что он использует слово «люблю». Любовь преданна, любовь добра, любовь терпелива. Любовь — это не «я не подумал». Хватаю свои вещи и ухожу. «Сон», — проносится у меня в голове. — «Это было во сне». И её зовут Сэди.

— Авада Кедавра! — посылаю я заклинание Сэди.

Я иду домой пешком. И не потому, что мне некому позвонить. Черт, да Дэлла в ту же секунду примчится сюда с мачете наперевес. Мне просто нужно подумать. Пока жду красного сигнала светофора, я делаю селфи и загружаю его в альбом ПЭМ, подписав: «К Черту Любовь».

Глава 9

#преждечемонобманет

Нил не хочет быть с Сэди, хотя Сэди хочет быть с Нилом. Разве это не забавно? Он хотел ее достаточно сильно, чтобы рискнуть моим сердцем. Я узнаю все это из голосовых сообщений, электронных писем, смсок и от Дэллы. Похоже, пока я переживала кризис четверти жизни, Нил и Дэлла очень сблизились. Я бы почувствовала себя преданной, но Нил уже об этом позаботился. Сэди решает сохранить ребенка, конечно, ведь ее отец — министр, и она выступает против абортов. Не против воздержания. Нил говорит, что будет участвовать в жизни ребенка столько, сколько Сэди ему позволит. Он хочет помириться со мной. А я не хочу мириться каким бы то ни было образом. Ни телом, ни душой. Я устала уже от подобных мыслей. Посылаю Нила к черту, а потом два дня рыдаю. Дело во мне? Я была слишком холодной? Слишком неопытной? Недостаточно красивой? Не удовлетворяла его в постели? Почему, когда неверные уроды-осеменители спят с другими бабами, женщины всегда занимаются самокопанием и ищут проблемы в себе? Это была не моя вина. Хотя, возможно, и моя. К черту все. В любом случае, разве это имело значение?

Я направляюсь в «Таверну на Хайде», чтобы напиться. Я ничего не слышала о Ките уже несколько недель. В отличие от его девушки, которая обосновалась на моей кровати, на этот раз чтобы поддержать меня. И хотя это мое сердце разбито, она все равно заставляет меня делать ей чипсы, утверждая, что это помогает мне отвлечься. «Тебе нужно чем-то заниматься».

Сегодня я избегаю её, но, похоже, не её парня. Я могу думать лишь о Ките и о том сне. Как он, можно сказать, предупреждал меня. Возможно, на уровне подсознания я уже все знала. Уже довольно давно Нил перестал быть самим собой. Оглядываясь назад, понимаю, что мы не были эмоционально близки уже… год.

Я заявляюсь в «Таверну на Хайде» с туго заплетенной косой и темными кругами под глазами. Кит разговаривает с клиентом на другом конце барной стойки, когда замечает меня. Он осматривает меня с ног до головы, и я задаюсь вопросом, насколько плохо выгляжу. Но убеждаю себя, что выгляжу не очень, но в уязвимо-милой манере. Хотя мне, наверно, стоило бы переплести волосы.

— Привет, — он ставит передо мной напиток еще до того, как у меня появляется возможность сесть. — Как поживает твое сердце?

— Я трезвая, но очень хочу напиться, — отвечаю ему.

— Жаль, что это случилось с тобой. — Он вытирает тряпкой барную стойку, а потом облокачивается на неё и внимательно меня изучает. Его глаза такие милые и печальные. — Грусть накатывает волнами, да? Как будто каждые десять минут твои чувства меняются.

— Ага, — отвечаю я, гадая, кто же ему разбил сердце. Что за овца. Я выпиваю мой фиолетовый напиток и бросаю взгляд на телефон. Но каждый раз, когда я на него смотрю, в памяти всплывают сиськи. Знаете, такие вещи нельзя просто так выкинуть из головы.

Мне пишет Дэлла:

«Нам стоит сегодня приодеться и куда-нибудь пойти?»

«Потанцевать с парнем, который потом разобьет мне сердце?»

Д: «Тебе нужно мыслить позитивно».

«Да пошло оно».

Д: «Тогда мы встретимся где-нибудь и выпьем».

«Я уже пью. Просто хочу побыть одна».

Она не отвечает, и я понимаю, что обидела её.

Я убираю телефон. Если не считать невыносимой боли, чувства неполноценности, неконтролируемых слез и ощущения безысходности, мне нравится быть одной. Ты не обязан никому говорить, где ты и с кем. Это свобода и одиночество, приятное возбуждение и внутреннее спокойствие. Тебе не обязательно бриться. Это одновременно и самое лучшее, и самое худшее. Чертовы подмышки. Я предпочитаю игнорировать Дэллу и моих родителей, и они ничего с этим сделать не могут.

Слава богу, Кит не вспоминает про записку, которую я ему оставила. Может, он забыл, а может, думает, что я была слишком пьяна и не соображала, что делаю. Мы немного поболтали, пока он не был занят с другими клиентами, а я заценила его подтяжки. У него действительно широкие плечи, и он мог бы быть очень коренастым, если бы не достаточно тонкая талия. Он не мой тип, но на него приятно посмотреть. Я не хочу быть такой эгоцентричной персоной, которая замечает только себя. Поэтому тренируюсь быть хорошим человеком, оценивая подтяжки Кита. Все дело в них — в подтяжках. Он поет мне песню об измене и говорит, что она из альбома Кэрри Андервуд (Прим.: американская певица в стиле кантри, победительница четвёртого сезона телеконкурса «American Idol» в 2005 году). Когда он берет высокие ноты, то закрывает глаза и поднимает вверх указательный палец. Это чем-то напоминает мне Марайю Керри, и от этого становится как-то неприятно.

Пока Кит ходит на кухню за заказом очередного клиента, я оставляю наличку на барной стойке и тихонько ухожу. Не люблю прощания, особенно когда они адресованы мне. Я была уверена, что ловко все провернула, пока не подхожу к своей машине, где обнаруживаю Кита, сидящего на пассажирском сидении.

— Думала, я не успел тебя изучить? — спрашивает он, а потом подходит ко мне.

— Ты был занят, — отвечаю я. — А у меня есть дела.

— Какие, например?

Я облизываю губы, потому что на них еще остался вкус лимона.

— Мне нужно вымыть голову.

— Конечно, — отзывается он. А потом, когда я сажусь в машину, закрывает дверцу и, наклонившись, опирается локтями на открытое стекло.