Опасная связь

— Не тащу уже твой режим.

— Зай, ну перестань, это все нехватка витаминов! — берет меня за руку и ласково прижимается щекой к щеке.

Кожа у нее такая нежная, гладкая и мягкая. Надо, наверное, и мне перестать уже игнорировать крема. Чтоб в сорок вот также потрясающе выглядеть.

— Потерпи до лета, солнышко. Поступишь, на море укатим! Недели на две. Хочешь?

— Хочу, — позволяю крепко себя обнять.

На море хочу. В университет МВД — нет.

— Китайский учить не буду. Не обижайся, — выдвигаю свое требование, пока ощущаю внутри решительный настрой.

— Саш…

— Извини, но сил итак нет, — дергаю плечом и высвобождаюсь из плена материнских рук.

— Мне кажется, тебе понравится, — рассуждает она вслух.

— А мне кажется, что и без китайского забот предостаточно, — гну свою линию. Впервые за долгое время, что называется, показывая зубы.

— Даже и пробовать не станешь?

— Не стану, — отказываюсь упрямо.

— Ну как знаешь, — и все же обиженно дуется.

— Спасибо, мам, — целую ее в плечо. — Давай, накладывай свою стряпню.

Она заметно приободряется. Рассказывает про новый рецепт, который увидела в соцсетях, и с энтузиазмом раскладывает непрезентабельно выглядящее месиво по тарелкам.

Храбро вооружаюсь вилкой и приступаю к трапезе.

За проявленную по отношению ко мне гибкость в знак благодарности рискну попробовать этот ее убийственно-пахнущий шедевр…

* * *

— А че это мы без настроения, Александра Павловна? — выбрасывая сигарету в сугроб, подтрунивает надо мной наш водитель Глеб.

— Плохо сплю, — отзываюсь нехотя.

— А потому что в гаджетах своих сидите по пол ночи, — умничает, открывая заднюю дверь нашей камри. — Мой Максим такой же. Рубится в стрелялки часами напролет. Эх, молодежь, молодежь…

— Я этой фигней не страдаю.

— Ты плохо спишь, Саша? — мама обеспокоенно на меня поглядывает.

— Ерунда.

— И ничего не ерунда. Завези-ка нас, Глеб Денисович, в клинику. Кровь по-быстрому сдадим.

— Мам, — раздраженно закатываю глаза.

Начинается. Анализы. Врачи. Она у меня тот еще паникер. На пустом месте проблему раздует.

— У тебя первым уроком физкультура, — беззаботно отмахивается, поглядывая на часы. — На алгебру успеем. Тут ехать недалеко.

— Вот и правильно, Евгения Владимировна, — поддерживает ее решение Глеб. — Мало ли, что там со здоровьем. Вон какая бледнючая.

Закатываю глаза повторно, а машина тем временем трогается с места.

Мама прям экстрасенс. Нам и правда удается управиться минут за сорок. В восемь пятьдесят я уже протягиваю пальто брюзге-гардеробщице, после чего направляюсь в спортзал. А там у нас — грандиозный забег. Мои одноклассники, высунув языки на плечо, бегут какой-то марафон.

— Чего прохлаждаемся, Харитонова? — рявкает физрук, неотрывно наблюдая за процессией.

— Анализы сдавала, Петр Алексеевич. — объясняюсь, присаживаясь на скамейку. — Плохо себя чувствую.

— Ну так немудрено. Носишься как энерджайзер с одного факультатива на другой.

— Всесторонне развиваюсь.

— Цыбин, поднажми! Плетешься как москвич моего деда! — орет он громко, а потом снова возвращается к нашему разговору. — И что с анализами?

— Да кто ж знает, надо подождать результаты. Думаю, там все нормально. Это мама, как всегда, тревогу бьет.

— Женька такая Женька… — замечаю появившуюся на его губах улыбку.

Эт чет новенькое…

— Знаете мою маму?! — восклицаю изумленно.

— Да знаю, разумеется. Вместе учились в школе, — неохотно делится интересными подробностями. — Живее тошнотики, живее! Купцова, брендовые кроссовки нужны не только для красивых фоточек. Быстрее копыта переставляем, барышни! Ран![6]

Вышеназванные барышни строят недовольные фэйсы, утирают пот со лба, но послушно разгоняются.

Своеобразная манера общения Петра с учениками давно уже никого не удивляет. Никто не пойдет на него жаловаться, потому что несмотря ни на что, все его тут уважают. И представители золотой молодежи, коих в нашей гимназии большинство, и те, кто оказался здесь, получив счастливый билет по специальной социальной программе.

— Бондаренко, Клюев, Макаревич, — шагом. Остальные бегут! — командует физрук. — Беркутов, дистанцию держи! Прилип к Лисицыной как банный лист.

— Не могу противостоять чувствам, Алексеич! Тянет как магнитом! — кричит ему Ромка в ответ.

Зал взбудораженно гудит, Петр молча вздыхает. Алена, краснея, прибавляет газу, а я хохочу.

Ну какой придурашка!

— Кто-нибудь смелый, дайте пинка Абрамову. Так сказать для ускорения. Не то вот-вот заснет.

Беркутов спешит исполнить поручение учителя. Ян в ответ лупит его по печени. Естественно, между этими двумя завязывается привычная возня.

— Эу! Угомонились, идиоты! — свистит Петр.

— Есть вода, Конопля? — раздается совсем рядом.

— Ну допустим, — смотрю на Бондаренко, стоящего около меня.

— Давай ее сюда, — лениво откидывает светлые пряди, упавшие на лоб.

— А волшебное слово, Леш? — вскидываю бровь, доставая бутылку из рюкзака.

— Быстрее, — бесцеремонно выдергивает ее из моих пальцев, нетерпеливо откручивает крышку и жадно пьет.

Я внимательно за ним наблюдаю. Чтоб вы понимали, в Алешу я вроде как влюблена. Последние года три так точно.

— Между шестым и седьмым в кабинете Ярохина, — бросает, даже не глядя в мою сторону.

Конспирация.

— Не уверена, что смогу, — перевожу взгляд на одноклассников и отвечаю также, в никуда.

— Не понял? — вроде как оборачивается, но я на него по-прежнему не смотрю.

— Что если мне надоело прятаться? Ты об этом не думал? — беру в фокус финиширующую Купцову, его нынешнюю подруженцию, кстати.

— Херней не страдай, — раздраженно цокает.

Звонок оповещает об окончании урока. Спрыгиваю на пол, забираю рюкзак и, намеренно задев его плечом, направляюсь к выходу из спортивного зала.

Настроение итак было никакущее, а теперь вон вообще уходит в минус.

Козел.

«Между шестым и седьмым в кабинете Ярохина»

И не подумаю. Хватит.

Жду пока Лисицына переоденется. Грызу яблоко, непроизвольно краем глаза замечая все ту же Купцову, активно виснущую на шее Бондаренко.

— Я готова. Идем? — из раздевалки появляется взлохмаченная Алена.

— Ага, — отталкиваюсь от стены и бросаю огрызок в урну.

— Рома ведет себя как неадекватный, — жалуется по пути к кабинету математики.

— Да брось, влюбленный Беркут — это так мило! — игриво толкаю ее локтем и подмигиваю.

— Все только и делают, что нас обсуждают, — расстроенно вздыхает она.

— Завидуют, Лиса. Не парься на эту тему.

— Мне ни к чему это пристальное внимание, Саш. Я хочу спокойно закончить учебу, — поправляет воротник на рубашке.

— Дай людям время на то, чтобы привыкнуть, — останавливаюсь посреди коридора и вытаскиваю из кармана настырно вибрирующий телефон. Хмуро взираю на цифры, ведь на экране высвечивается незнакомый номер. — Ты просто представь, какой это удар для нашей местной публики. Вы же враждовали на протяжении двух лет, а тут вдруг роман… да еще и такой громкий. Резонанс! Полный обалдайс!

— Я их понимаю. Мы же совсем друг другу не подходим, — Алена снова вздыхает и понуро опускает голову.

— Да перестань. Выше нос, Лиса! — убираю смартфон, так и не приняв вызов от неизвестного абонента. — Тебе досталась мечта девичьих грез, а ты вместо того, чтобы этим воспользоваться, беспокоишься об общественном мнении. Плевать на него. С высокой колокольни!

— Может, ты и права, Саш, — закусывая губу, произносит она задумчиво.

— Пфф. Права конечно! Лично я считаю, что Беркут молодец. Чихать он хотел на свое окружение. Любит он тебя, Лисицына. Гля, какой счастливый.

Приближающийся к нам Рома улыбается во все тридцать два. Смотрит исключительно на Аленку. Да так, что мне аж неудобно становится. Будто в замочную скважину за ними подглядываю.[7] Потому и спешу отвести смущенный взгляд…

Глава 8. Обломинго

После шестого урока направляюсь… нет, не в кабинет отсутствующего по пятницам историка, я иду в столовую, где обедаю в компании Беркутова и Лисицыной. Лисицыной, пребывающей в шоке от количества еды, красующейся на ярко-желтом пластмассовом подносе.

Алена занимается бегом. Она очень худенькая, эдакая девочка-тростинка, вот Ромка и пытается накормить ее при каждом удобном случае. Порой и правда, знатно перегибает. Вот как сегодня. Первое, второе (два вида: плов и котлеты с пюре), салат, булочки, вафли, чай и яблочный компот. Куда ей столько?

— Давай на котлеты налетай, Лиса, — недовольно посматривает на суп, который исчезает очень медленно.

— Сказала же, не хочу! — сдвигая густые брови к переносице, упрямится девчонка.

— Скоро костями начнешь греметь, ей богу! Ешь сказал, — тоже хмурится и выражает суровым взглядом почти что приказ.

— Тебе надо, ты и ешь! — строптиво рикошетит она, отодвигая тарелку. — И вообще, я не просила покупать мне обед! В состоянии сама выбрать и оплатить то, что хочу. Ясно тебе?

— К чему эта показушная независимость? Я твой парень, этим все сказано! — раздувая грудь от негодования, отвечает Рома.

— Парень. И что? — недоумевает Алена.

— И то! Буду насильно кормить, если потребуется! — выдает на полном серьезе.

— Обалдел?

— Или запру в частную клинику. Капельницы будем капать! Доиграешься у меня! — всем своим видом дает понять, что не шутит.

Они начинают горячо спорить. Я спешу удалиться. Все-таки выяснение отношений — дело исключительно двоих. Не имею привычки вмешиваться в конфликт этой пары и принимать чью-то сторону. Сами разберутся.

До начала географии остается целых четыре минуты. Я планирую подняться на второй этаж и по пути быстренько заскочить в библиотеку, чтобы сдать прочитанную книжку. Подхожу к ступенькам, но кто-то достаточно грубо тянет меня за рюкзак, утаскивая под лестницу.

— Эй!

— Тише, Конопля! Это я.

— Отпусти, — резко дергаюсь и отступаю к окну. — Спятил, что ли?

— Где ты шарахалась? — с наездом спрашивает Бондаренко.