Отверженный V: Возмездие

— Оленька, после этой встречи надо будет или соглашаться, или уезжать из Петербурга. Это не тот вариант, когда можно отказаться и как ни в чём не бывало вернуться домой.

— Это ужасно! — воскликнула Ольга.

— Это нормально. Это моя жизнь. Я к этому привыкла и… — Мила запнулась, подбирая подходящие слова. — Я никогда не думала, что скажу это, но мне этого не хватает. Вот такая я у тебя ненормальная.

Ольга хотела что-то сказать, но не выдержала и заплакала. Мила встала, подошла к сестре, обняла её и прошептала:

— Но я уеду не навсегда. Обещаю. Надолго, но не навсегда.

— А что мы скажем Андрюше? — спросила Ольга, сквозь слёзы.

— Ничего.

— Но зачем ты рассказала мне об этом сегодня, в такой замечательный вечер? Почему не завтра? Почему не через три дня? Ведь у тебя ещё впереди целая неделя!

— Всего лишь неделя, — поправила Мила сестру. — И не у меня, а у нас. Давай проведём эту неделю вместе. Каждый день. Каждый час.

— Давай, — негромко произнесла Ольга. — Я люблю тебя, сестрёнка.

— Я тебя тоже очень люблю, — сказала Мила и ещё крепче обняла сестру.

Глава 10

От Милютина я поехал в общежитие. Несмотря на то, что я был взбудоражен визитом к дяде Володе, дико хотелось спать — сказывалась бессонная ночь. Пока ехал, думал, как теперь быть с Кириллом. Ездить на представительском автомобиле с личным водителем и жить при этом в общежитии — виделось мне в этом что-то ненормальное. А я ведь вполне мог снять себе квартиру — и финансовые возможности позволяли, и в плане безопасности ситуация нормализовалась. Теперь у меня имелась защита и в Новгороде, и в Москве, и в Петербурге. И особых врагов вроде бы не было.

Но съёмом квартиры надо было заниматься — а лишнего свободного времени у меня не было. В принципе это дело можно было поручить Милане — сама сказала, что я могу обращаться к ней по любому вопросу. Вот заодно бы и проверили, как она умеет эти вопросы решать. Но вот только стоило ли спешить? Общежитие мне, конечно, надоело, но до конца учёбы осталось не так уж и много времени. А там уже и спецоперация была на носу. А перед этим поездка к бабушке. Вполне могло получиться, что я арендовал бы дорогую квартиру, а на следующий день уехал к бабушке. Смысла в этом я не видел.

Когда мы стали подъезжать к Кутузовке, я попросил высадить меня за квартал до академии. Кирилл выполнил указание и поинтересовался, когда и куда ему приезжать за мной на следующий день. Ответа на этот вопрос у меня не было, я сказал водителю, что просто позвоню ему, когда он мне понадобится, и пошёл спать.

Проспал я до самого утра, больше двенадцати часов, и проснулся в половине седьмого. Умылся, привёл себя в порядок, выпил чашку кофе и отправился с тренажёрный зал — решил позаниматься до завтрака. На занятия я уже мог не ходить — мне разрешили свободное посещение, но на пару по истории сходить стоило — в ближайшие дни мне предстояло сдать по этому предмету экзамен, поэтому лишний раз показаться на глаза преподавателя не мешало.

Вообще, после того как я решил не мучить себя и не пытаться любой ценой перевестись на третий курс, стало намного проще. И спокойнее. Экзамены и зачёты за первый курс я почти все сдал. По боёвке и связанным с ней дисциплинам мне сразу поставили «автоматы» — слишком уж мой уровень владения боевой магией превосходил уровни моих одногруппников. Остальное потихоньку сдавал. За первый курс мне осталось досдать лишь два экзамена и три зачёта.

Один из экзаменов был по истории. Она стояла в этот день третьей парой — времени у меня было хоть отбавляй. И на утреннюю тренировку, и на неспешный завтрак: на всё хватало. Даже было как-то непривычно — в последнее время я постоянно куда-то спешил и опаздывал.

Несмотря на кучу свободного времени, я пришёл на пару лишь за минуту до начала и уселся в первом ряду, чтобы «мозолить» глаза преподавателю. Историю у нас вела Варвара Илларионовна Корнеева — милая добрая женщина лет тридцати пяти. Она была одним из немногих неодарённых преподавателей в Кутузовке.

— Наша сегодняшняя тема называется: «Наполеоновские войны — последняя попытка перекроить границы Европы исходя из расовых интересов и последствия этих войн», — объявила Варвара Илларионовна. — До начала девятнадцатого века главными причинами и мелких конфликтов, и больших войн между странами в Европе, да и во всём мире, были расовые противоречия и разногласия. Но потом ситуация начала меняться — магия постепенно переставала править миром, её место занимало золото. Приближался период бездарья. Наполеоновские войны были последним глобальным конфликтом, разгоревшимся на расовой почве.

Нельзя сказать, что я очень уж любил историю, но Варвара Илларионовна умела интересно подать информацию — её занятия мне нравилось посещать.

— Так получилось, что в результате династических браков и дворцовых интриг в начале девятнадцатого века крупнейшими европейскими державами правили эльфы — Ганноверская династия в Британии, Гогенцоллерны в Пруссии и люди — Гольштейн-Готторпские-Романовы в России, Габсбург-Лотарингский дом в Австрии, — продолжала рассказывать преподаватель. — Когда в тысяча восемьсот четвёртом году Наполеона провозгласили императором французов, он стал единственным орком во главе более-менее крупного и сильного европейского государства. Нетрудно предположить, что остальные европейские монархи того времени не желали признавать этого, как его тогда называли, корсиканского выскочку равным себе. Это было неудивительно: орк, да ещё и всего лишь сын судебного заседателя, раздражал эльфийских и человеческих монархов самим своим существованием.

Несколько моих одногруппников кивнули, соглашаясь с преподавателем. А мне даже стало как-то обидно за Наполеона — столько сил потратил, стал настоящим императором, а его не хотели признавать, так сказать, коллеги по цеху.

— Но окрепшая под властью Наполеона Франция быстро стала серьёзной силой, а сам император, осознав, что главные европейские монаршие дворы его никогда за своего не примут, решил действовать радикально — сменить правящие династии в недружественных странах на орочьи, — продолжила Варвара Илларионовна. — И корсиканец всерьёз занялся этим вопросом. Как истинный орк, Наполеон считал наиболее важной войну с эльфийскими Британией и Пруссией, а нападение на Россию отложил аж до тысяча восемьсот двенадцатого года. На тот момент правящие в России Гольштейн-Готторпские-Романовы уже всеми силами ограничивали влияние эльфийских и орочьих родов. Впрочем, это не помешало Александру Первому призвать на борьбу с корсиканским орком величайшего эльфийского одарённого тех времён — Кутузова, который, использовав свой недюжинный талант полководца и магию холода, нанёс поражение Великой армии Наполеона. Но про Михаила Илларионовича вам уже не раз рассказывали.

— И про то, как он Москву отдал на сожжение, — негромко пробурчал Клим.

Меня поразило, насколько орки, даже попавшие в выбраковку, не любят Кутузова. Всегда кто-нибудь да припомнит факт сдачи Москвы великим эльфийским полководцем. Хоть Клим и выразил своё недовольство действиями Кутузова совсем тихо, преподаватель это услышала и сказала:

— Да, некоторые историки придерживаются версии, что сдача Москвы Наполеону была какой-то личной местью эльфа Кутузова московским оркам. Но серьёзных подтверждений этому нет и никогда не было. А вот то, что сожжение и разорение Бонапартом главного города русских орков настроило против Наполеона почти все влиятельные орочьи роды Европы — это факт! И это предрешило в итоге крах империи Наполеона. Уже через три года после неудачного похода на Россию Бонапарт лишился всего и был отправлен в ссылку на остров Святой Елены. До начала периода бездарья оставалось всего лишь тринадцать лет.

Преподаватель выдержала паузу, дав нам осознать услышанное, и продолжила:

— В первые годы периода бездарья, казалось, что население Земли обречено и нашу цивилизацию ждёт упадок. Но как выяснилось, уход магии дал мощный толчок развитию науки и техники. Хотя в первое время, конечно, было непросто. Приведу вам в пример строительство известного на весь мир Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге. Активная фаза строительства началась в тысяча восемьсот двадцатом году. Архитектор Монферран обещал Александру Первому построить собор за пять лет. Но после возведения фундамента и доставки колонн было решено пересмотреть проект.

Историю строительства Исаакиевского собора я знал наизусть, поэтому немного заскучал, а преподаватель тем временем продолжала рассказ:

— Пересмотр и утверждение нового проекта длились долгих пять лет, а вскоре после того, как строительство возобновилось, магия покинула наш мир. Тут-то и начались проблемы — некоторые задачи стало просто невозможно решить. Например, неодарённые строители просто не знали, как без помощи магии перемещать огромные гранитные колонны и обрабатывать их. Всему учились с нуля. Строительство собора затянулось на долгих тридцать лет — до тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года.

К моей радости, Варвара Илларионовна довольно быстро закончила рассказывать про Исаакиевский собор и вернулась к основной теме:

— Время шло, с каждым поколением жители Земли всё больше и больше забывали о магии, но до конца девятнадцатого века крупнейшие роды эльфов и орков, их аристократия, несмотря на то, что они больше не могли видеть цвет своей ауры, всё ещё продолжали хранить традиции и не утеряли расовой идентичности. Но после Первой мировой войны двадцатого века ситуация резко ухудшилась — кровопролитная война, помимо того, что привела к распаду четырёх империй и перекроила границы почти всех европейских государств, сильно ударила по аристократии. Особенно в странах, у которых не вышло стать в этой войне победителями. Процесс утери своей идентичности эльфами и орками ускорился, и уже к началу Второй мировой мир окончательно принадлежал людям.

Варвара Илларионовна как-то грустно улыбнулась и развела руками, словно извинялась за свою расу.

— Детям в школе больше не рассказывали ни про сурового эльфа Тэмуджина, собравшего в единое государство всех восточных эльфов и ставшего великим ханом Чингизом, ни про уже упоминаемого мной сегодня корсиканского орка Наполеоне Буонапарте, что силой оружия покорил половину Европы и стал первым представителем этой расы на французском троне — императором Наполеоном Первым. В переписанных энциклопедиях и учебниках они стали людьми. На уроках истории уже не рассказывали про извечное противостояние эльфийских и орочьих кланов Российского государства. Строительство Петром Первым новой столицы больше не считалось бегством молодого царя-эльфа из-под опеки орочьих кланов московских бояр. Главной причиной переноса столицы стали называть желание Петра строить флот. А Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский, ставший на шесть месяцев императором всероссийским Петром Третьим Гольштейн-Готторпским-Романовым рассматривался как проходной персонаж между двумя великими императрицами: Елизаветой и Екатериной, а не как первый человек на российском престоле.

Преподаватель снова сделала небольшой перерыв, чтобы мы усвоили материал, затем продолжила:

— Историю переписывали и подгоняли под новые реалии, а Россия стала одной из тех стран, где борьба с эльфийским и орочьим наследием велась наиболее активно. Конечно же, имена великих эльфов и орков не вычеркнули полностью из учебников и архивов, сохранились там и почти все их деяния. Просто эти эльфы и орки «стали» людьми. Среди людей тоже всегда было много выдающихся исторических личностей — чего стоят те же Александр Македонский или Тамерлан, но после переписи истории людям стало принадлежать вообще всё. Это было неправильно, и сейчас историки проводят огромный объём работы, чтобы восстановить справедливость.

Варвара Илларионовна снова вздохнула и развела руками.

— А ещё, чтобы окончательно сбить всех с толку, люди сделали признаком расы антропологические особенности, такие, как цвет кожи или разрез глаз, изменив почти на двести лет значение этого слова. Таким образом, к середине двадцатого века эльфы и орки были полностью позабыты, они окончательно превратились в мифических персонажей из сказок и преданий да в героев книг в жанре фэнтези. Почти всё население Земли было уверено, что эльфы — это сказочные существа с острыми ушами и склонностью к долголетию, живущие преимущественно в лесах. Оркам повезло ещё меньше. Их люди превратили в своих сказаниях в тупых кровожадных монстров с зелёной кожей и клыками, жаждущих лишь насилия. Самое страшное — в это верили сами эльфы и орки, которые, не имея возможности узнать правды о себе и своих предках, считали себя людьми.

Я был согласен с преподавателем — эльфам в этом плане повезло больше.

— Особенно преуспел в деле придания эльфам и оркам сказочного образа английский писатель Джон Рональд Руэл Толкин. С его подачи, благодаря трилогии «Властелин колец», пошли, как говорится, в народ образы эльфов и орков, названные тогда каноническими. Разумеется, «каноны» эти никакого отношения к реальности не имели, а лишь укрепляли веру в то, что эльфы и орки — сказочные существа. Но самое удивительное, что среди исследований творчества Толкина до сих пор нет единого мнения относительно его мотивов. Единственное, в чём все сходятся, это в том, что Толкин однозначно знал о том, что эльфы и орки существуют или, по крайней мере, догадывался об этом. Ведь те люди, которые со временем внушили эльфам и оркам, что они тоже люди, сами никакой обработке не подвергались. Они должны были помнить правду. Пусть их было немного, но они были. Даже на момент возвращения магии остались те, кто помнил о ней и ждал окончания периода бездарья. Во времена Толкина таких однозначно было больше.

— А Вы нам расскажете о его мотивах? — спросил у преподавателя кто-то из девушек, сидящих за моей спиной, я даже не понял по голосу, кто именно.

— Это не совсем по нашей теме, — ответила Варвара Илларионовна. — Но если вам так интересно, то вкратце могу рассказать.

— Интересно! — раздался тут же нестройный хор голосов.

— Что касается мотивов Толкина, то здесь мнения исследователей сильно расходятся. Одни считают, что перед ним стояла вполне конкретная задача — укрепить в общественном сознании образ эльфов и орков как сказочных созданий. Хоть за полторы сотни лет, которые прошли с момента ухода магии, в существование эльфов и орков уже почти никто не верил, всё равно иногда всплывала информация о том, что эти расы существовали и, возможно, существуют. А так как все привыкли, что дыма без огня не бывает, пускать это дело на самотёк было опасно — надо было как-то реагировать. Вот и придумали сказочных эльфов и орков, о которых все начали говорить, как о литературных персонажах. Это было проще, чем утаивать информацию. Да и, к слову сказать, книги у Толкина получились неплохие.

Варвара Илларионовна сделала паузу, улыбнулась, глядя, как мы перевариваем полученную информацию, и продолжила:

— По второй версии, к середине двадцатого века уже почти никто и не помнил таких слов как «эльф» и «орк». И Толкин написал «Властелин колец» чтобы хотя бы в таком виде увековечить память об этих расах. Вторая группа исследователей полагает, что, наоборот, Толкин хотел донести информацию о настоящих эльфах и орках, но в силу обстоятельств ему пришлось делать это завуалировано. Но благодаря книгам Толкина все стали интересоваться эльфами и орками, пытались узнавать, откуда пошли эти названия. Вот такие две версии. И никакого консенсуса между этими двумя группами нет. Одни считают, что Толкин осознанно помогал тем, кто уничтожал память об эльфах и орках, другие — что он, наоборот, делал всё возможное, чтобы эту память сохранить. Есть ещё третья группа исследователей, которая считает, что Толкин просто написал интересную книжку, использовав когда-то услышанные названия рас. Но в эту версию я, например, не особо верю.

— А в какую Вы верите? — снова раздался голос у меня из-за спины.

— В какую я верю? — переспросила Варвара Илларионовна. — Не знаю. Точно не в третью, учитывая, что возвращение Силы и магии не всех на Земле застало врасплох. Кстати, интересный факт! Биографы Толкина пытались просчитать, к какой расе он принадлежал. Внимательно изучив его генеалогическое дерево до тысяча восемьсот двадцать восьмого года, они пришли к выводу, что однозначный ответ на поставленный вопрос дать невозможно. В предках у Толкина были представители всех трёх рас, причём почти в равной пропорции. Но вполне вероятно, что он имел на этот счёт своё мнение и считал себя представителем какой-то конкретной расы: судя по его творчеству, скорее всего, эльфом или человеком.

— Ну уж точно не орком, — с недовольством пробурчал Клим.

Преподаватель улыбнулась и сказала:

— Но всё же давайте мы с вами вернёмся в одна тысяча восемьсот четвёртый год — к моменту провозглашения Наполеона Бонапарта императором французов.

Ещё примерно минут сорок Варвара Илларионовна рассказывала нам про Наполеона и его военные кампании, после чего прозвенел звонок.

Все отправились в столовую, а я остался, чтобы договориться с преподавателем о дате и времени зачёта. После этого пошёл в общежитие, так как обедать в столовой не хотелось. Но половине дороги мне позвонил Глеб.

— Рома, привет! — сказал он. — Ты как? Где пропадал? Я тебе звонил на днях и заходил в общагу, но не застал тебя там.

— Я в Петербург ездил. А чего ты меня искал? Что-то случилось?

— Надо встретиться. Разговор есть. Серьёзный.

Слова Глеба мне не понравились.

— Насколько серьёзный разговор? — уточнил я. — До вечера терпит? Приходи, кофе попьём, поговорим.

— Не до того мне вечером будет.

— А что случилось?

— Говорю же, поговорить надо.

— А по телефону нельзя?

— Такие вещи по телефону не обсуждаются.

Тут мне стало совсем уж неуютно. Это какой же у Глеба разговор бы ко мне, что нельзя было поговорить по телефону? Неужели, Денисовы всё-таки узнали про меня и Аню? В принципе я не боялся гнева Глеба или его дедушки, так как не ощущал себя в чём-либо виноватым. Ну не знал я, когда находился в Польше и крутил роман с полячкой Агатой, считая при этом себя поляком Робертом, что эта Агата на самом деле Аня — невеста моего друга Глеба. Это было просто невероятное и совершенно дикое стечение обстоятельств.

— А ты сейчас что делаешь? — спросил Глеб. — Ты не в академии, случайно?

— В академии, — ответил я. — Вот прямо сейчас иду в общежитие.

— А можешь подойти в столовую на пять минут?

— Ты начал обедать в нашей столовой? — удивился я. — Раньше я за тобой этого не замечал.

— Я честно отобедал там своё на первом курсе, — весело сказал Глеб. — Сейчас мне там надо просто одного парнишку выцепить.

— Ну заходи потом ко мне! — предложил я.

— Не могу, — ответил Глеб. — Спешу очень.

— Хорошо, через десять минут подойду, — сказал я и, развернувшись, направился в столовую, видимо, в этот день мне было суждено туда попасть.

Глеб встретил меня у входа, радостно обнял и тут же выпалил:

— Рома! Готовься быть свидетелем на моей свадьбе!

— Это официальное приглашение? — уточнил я и тут же, спохватившись, добавил: — Но сначала, конечно же, поздравляю!

Я крепко пожал Глебу руку. Судя по тому, что он широко улыбался, мой друг уже смирился с идеей женитьбы и, похоже, теперь находил её не такой уж и ужасной.

— К сожалению, пока не официальное, — вздохнув, сказал Глеб. — Но это вопрос времени!

— Ещё не решили, быть ли свадьбе?

— Здесь давно всё решено. Уже и помолвка была. А саму свадьбу будем играть двадцатого августа. Просто у меня есть троюродный брат, и его хотят лишний раз вывести в свет, сделав свидетелем на моей свадьбе. Ему как раз исполнится восемнадцать в начале августа. Сейчас я пытаюсь объяснить родне, что хочу видеть свидетелем на своей свадьбе друга, а не братца, с которым виделся за всю жизнь раз пять. Он, наверное, неплохой парень, но пусть выходит в свет где-нибудь в другом месте. Можно даже и на моей свадьбе, но не в качестве свидетеля.

— Я нисколько не обижусь! — тут же ухватился я за неожиданно представившуюся возможность избежать почётной обязанности. — Всё же семья — это важно. А я просто приду на твою свадьбу и разделю с тобой радость.

— Нет! — отрезал Глеб. — Я хочу, чтобы свидетелем был ты!

Но потом мой друг, видимо, понял, что, если у него не получится договориться с роднёй, может возникнуть неудобная ситуация, и добавил:

— По крайней мере, я буду на этом настаивать! В общем, я тебя заранее предупредил, чтобы ты имел это в виду и ничего не планировал на двадцатое августа и особенно на восемнадцатое!

— А что будет восемнадцатого? — спросил я.

— Как что? — искренне удивился Глеб и тут же радостно объявил: — Мальчишник! Я уже арендовал на сутки «Баунти» и весь верхний этаж гостиницы, в которой он расположен! Помнишь «Баунти»?

Ещё бы я не помнил «Баунти». Отлично помнил. И это было удивительно: на свадьбе Глеба мне предстояло встретиться с Аней, а на мальчишнике с Оксаной.

— Я там с одной официанточкой как-то замутил, — расплывшись в улыбке, заявил тем временем мой друг

— Как зовут? — выпалил я на автомате, даже не подумав, что такой вопрос может показаться странным.

— Настя. А что? — ответил Глеб.

— Да нет, ничего, просто интересно.

Глеб хотел что-то сказать, но увидел идущего к нам высокого парня в ярко-оранжевой куртке, видимо, того, с кем должен был встретиться, и быстро произнёс:

— В общем, я тебя предупредил! Ничего не планируй!

— Понял. Спасибо! — ответил я. — Буду ждать и готовиться. Это большая честь для меня.

Глеб подмигнул мне и пошёл навстречу парню в оранжевой куртке, а я снова призадумался о том, как бы мне избежать поездки на его свадьбу. Конечно, после слов Милютина, что Ане в ближайшее время сотрут все воспоминания обо мне, стало спокойнее. Но я при этом хорошо помнил, как ещё во время нашего первого разговора с Иваном Ивановичем на эту тему он сказал: «Не надо искушать судьбу, нечего тебе делать на этой свадьбе!» И я был согласен с опытным КФБ-шником — идти на свадьбу Глеба и Ани мне не стоило. Но при этом я прекрасно понимал: уклониться будет сложно.

Раз уж я оказался возле столовой, то решил перекусить. Зашёл в здание и направился к стойке с блюдами. Но не успел до неё дойти, как у меня зазвонил телефон. Я быстро достал аппарат и посмотрел на экран — звонила Зотова.

«Ну вот только разговора с тобой мне сейчас не хватает для полного счастья», — подумал я, убавив громкость динамика.

Мне очень не хотелось отвечать. Арина, конечно, сильно помогла мне в своё время, но теперь она меня очень утомляла. Можно было просто не брать трубку, но честнее было бы сбросить звонок и показать этим, что вижу вызов, но не хочу разговаривать. Пока я решал, как поступить, звонок прекратился. И тут же пришло сообщение: «Обернись!»

Я сразу же обернулся и увидел за дальним столиком Арину. Она улыбалась и махала мне рукой.

«Ты-то что здесь делаешь?» — подумал я.